Книга третья: зеркало и пустота

Алиса сделала шаг вперёд. Её горловое пение стало чуть громче. Теперь его уже было слышно – тонкий, леденящий душу звук, похожий на крик металла под страшной нагрузкой.

Дверь избушки распахнулась. Вышел Леха, застёгивая штаны. Его лицо было довольным, разгорячённым. Увидев сцену на поляне, он замер.

– Что за херня?!

Алиса повернула к нему голову. Звук сместился, сфокусировался на нём одном. Леха схватился за уши, его лицо побелело. Он зашатался.

– Колдунья! Держи её!

Но держать было некого. Парень со шрамом отползал назад, рыгая. Витька лежал, свёрнувшись калачиком. Тихий парень с обожжённой шеей смотрел в пустоту.

Из избы выполз Сергей. Его губа была разбита – видимо, Мария успела ударить. Увидев Алису, он, не раздумывая, поднял ружьё.

Алиса посмотрела на ствол. И крикнула. Не голосом. Всей своей яростью, всей болью, всем тем визгом разлома, что она пропустила через себя.

Звуковая волна, невидимая и сокрушительная, ударила в Сергея. Ружьё вырвалось из его рук и отлетело в сторону. Он сам откинулся, ударившись спиной о косяк, с хрустом. Из его ушей хлынула кровь. Он не закричал. Он не мог. Он просто смотрел на неё широко раскрытыми, безумными от ужаса глазами.

Леха, превозмогая боль, рванул нож с пояса и бросился на неё. Алиса не ушла с линии атаки. Она встретила его взгляд и усилила звук.

Нож выпал из его ослабевших пальцев. Он упал перед ней на колени, изо рта у него потекла пена. Он пытался что-то сказать, но из его горла вырывался только хрип.

Алиса наклонилась, подняла его нож. Он был тяжелым, с широким клинком, заточенным с одной стороны.

– Я говорила: не трогайте девочку, – прошептала она, и в её шёпоте звенела сталь.

Леха, рыча от бессилия, попытался схватить её за ногу. Алиса взмахнула ножом. Не для убийства. Для метки. Клинок вошёл ему в плечо, неглубоко, но с характерным влажным звуком. Леха завыл.

Она вытащила нож, оставив его истекать кровью, и пошла к избе.

Внутри было темно, пахло потом, спермой и страхом. Мария лежала на грубой постели из веток и тряпья, её одежда была порвана, лицо опухшее от слёз и ударов. Над ней стоял толстогубый парень, застигнутый врасплох, штаны на нём были спущены.

Увидев Алису в дверях, с окровавленным ножом в руке и тем странным, нечеловеческим спокойствием на лице, он остолбенел.

– Вон, – сказала Алиса.

Он не заставил повторять. Рванулся к окну, вышиб раму и свалился наружу.

Алиса подошла к Марии, накрыла её своим плащом.

– Вставай. Мы уходим.

Мария смотрела на неё, не в силах вымолвить слово. Её взгляд скользнул с лица Алисы на нож, на кровь на лезвии. В её глазах был не просто шок. Было преображение. Страшное, необратимое. Она видела не спасение. Видела возмездие. И в этом возмездии было что-то… успокаивающее.

Она встала, пошатываясь, но сама. Взяла протянутую руку Алисы. Её пальцы были холодными как лёд.

Они вышли на поляну. Леха истекал кровью, пытаясь заткнуть рану. Сергей сидел, прислонившись к стене, и мотал головой, будто отгоняя ос. Остальные были в ступоре или бежали.

Алиса подошла к костру, подняла брошенный раскалённый амулет-арматуру щипцами из берёсты. Он был горяч, но она сжала его в ладони, не чувствуя боли. Он вибрировал в такт с её собственным внутренним гулом.

Она посмотрела на Леху.

– Вы хотели развлечься? – её голос был тихим, но он резал тишину хуже крика. – Вот вам развлечение. Помните этот звук. Он теперь живёт в вас. Он будет звенеть в ваших ушах, когда вы будете пытаться уснуть. Он будет звучать в ваших костях. Это мой подарок. Семя. Оно прорастёт. И когда вырастет… оно придёт за вами. Или вы сами придёте к нам. Чтобы мы вас добили.

Она развернулась и потащила Марию за собой в лес, оставив позади лагерь, полный не раненых мужчин, а сломленных существ, заражённых звуком её ярости.

Когда они скрылись в чаще, Мария наконец выдохнула:

– Ты… ты что сделала?

– Посеяла, – ответила Алиса, сжимая в кармане грань кубика и горячий кусок арматуры. – И начала жатву. Это только начало.

И лес вокруг, казалось, гудел в унисон с её словами. Уже не просто фоновым шумом. А внятным, грозным, одобряющим хором.

ГЛАВА ПЯТАЯ: КОЛЬЦО ИЗ СТЕКЛА И ПЛАМЕНИ

Три дня они шли на юг, не останавливаясь надолго. Гул в ушах Марии постепенно стихал, оставляя после себя фантомный звон – как эхо от удара по медному тазу. Он смешивался с другими звуками: с хриплым дыханием, со скрипом веток под ногами, с тихим, методичным шуршанием шагов Алисы впереди. Но гул был не самым страшным. Хуже были тишины между шагами. В них всплывали образы: грубое лицо Лехи, горячий запах перегара и пота, боль, острая и унизительная, тени на стене хижины.

Мария шла, уставившись в спину Алисы, как в единственный маяк. Алиса почти не говорила. Она шла, словно не человек, а некий механизм выживания – сканирующий местность, выбирающий путь, замечающий следы зверя или, что хуже, людей. Иногда она останавливалась, прикладывала ладонь к земле или к стволу дерева, закрывала глаза, словно прислушиваясь к чему-то, что Мария не могла услышать. Потом кивала про себя и шла дальше. Она была похожа на стрелку компаса, которую ведёт не магнитный север, а невидимая, раненная магнитная аномалия.

На четвертый день они наткнулись на ферму. Вернее, на то, что от неё осталось: сгоревший остов дома, покосившийся сарай и странно целующуюся, маленькую баньку на краю поля, заросшего бурьяном в рост человека. Алиса, осмотрев территорию, махнула рукой: «Можно на ночь. Стены целы».

Банька пахла сыростью, золой и давней смертью – в углу лежал рассыпавшийся скелет какого-то мелкого зверька, возможно, лисы. Но крыша не текла, дверь закрывалась, и это было лучше, чем спать под открытым небом, на земле, гудевшей, как барабанная перепонка.

Пока Алиса раскладывала скудные припасы и проверяла, не тлеют ли ещё угли в старой печурке, Мария, движимая смутным желанием отвлечься, стала осматривать баньку. Она ковыряла палкой золу в каменке, сдвинула полено, покрытое слизью. И под ним что-то блеснуло.