Три билета на кино про это

– Пошли-ка, Гусена (это он меня так прозвал), пошныряем по деревне, – напялив резиновый плащ и шляпу, позвал папаша. – Нанесем удар какому-нибудь преступному синдикату или даже спруту. Выявим внутренних диссидентов и прочих подрывных элементов. Будем как хищная рыба проглатывать мелкую преступную мошку, проплывающую мимом нас. Я поведу тебя к фузеям.

– Чего? К кому?

– Ничего. За обстановкой бдительно следи, Гусена. Если вышли на операцию, то заодно посмотрим, что на току творится.

Серп Луны вспорол брюхо туче, отразившись холодным блеском в отцовских безумных глазах.

– Там этот лишенец-погорелец Красотьевич нынче сторожит, – по пути важно разъяснял он. – Товарищ ненадежный, вполне может что-нибудь украсть себе, для дома, для семьи. А тут мы такие: потихоньку, тихой сапой, подбираемся с лопатой.

– У него же нет дома, – удивился я. – И семьи…

– Да? Нет дома? – Черный плащ почесал голову и с надеждой посмотрел на фонарь, качающийся по ветру.

– Его дом сгорел в прошлом году. Забыл?

– Дома нет, а украсть вполне может. Он со свиньей Королевой Марго сожительствует в одной хижине. Ладно, сейчас, как говорится, осуществим руководящую роль партии в битве за урожай и проконтролируем. Тихо! – перешел на шепот. – Смотри! Мы попали к шапочному разбору. Воруют! Воры завсегда проворнее сторожей. Скабрезные старики, опереточные комики, Ильф и Петров в одноэтажной Америке. Но коварным злодеям не уйти от карающей десницы благородного героя! Будем брать! Пошли, скрутим мерзавцев.

И мы пошли.

– Я перепутанный линцедрат, летящий на крыльях ночи! Я дизентерия, маскирующаяся под понос! Я кость, застрявшая у вас в горле! Я святой Гундосий из Феодосии! Я Хо Ши Мин, подкарауливающий вас на тропе Хо Ши Мина! Я волдырь, вскочивший на этом пупе земли! Я – Черный плащ!!! Я погашу твой фальшивый вексель, троцкист! Стоять, расхитители социалистической собственности! Воруешь, муфлон безрогий?! – папаша, развеваясь плащом, как на сцену, выскочил из темноты в круг прожектора. – Подумали, что это именины у архиерея или вовсе Бармалея? Это похищение!!! Всем стоять, разрази вас бубонная чума!!!

– Владимирыч, я тут не при чем! – Истошно заголосил незадачливый покупатель – Модя из соседней деревеньки – Устья. – Я просто мимо шел, а Красотьевич тут с мешком стоит.

– Не надо гнилой риторики! Вы вступили в тайные сношения за моей спиной! Думали, тут забытое богом место?! Бог забыть может, а я, Черный плащ, никогда! Я бывший светский лев, решивший ослепить вас шириной размаха! Я – Черный плащ! Трепещи, мздоимец! Ты у меня мзду живо брать перестанешь, тебе будет постоянно за державу больно и обидно! Зорко охраняй социалистический урожай! Забыл? При Сталине бы тебе живо напомнили!

Погорелец Колька Красотьевич тихо ответил:

– Не понимаю такого, что сторожу нельзя воспользоваться тем, что сторожит.

– Сторож из тебя, как из собачьего хвоста решето, в котором воду не наносить, как в сите.

– Даже в Библии было сказано: не страж я…

– Я тебе покажу Библию, прохиндей! – возмутился папаша. – Я из тебя эту поповскую дурь выбью, прощелыга! Ты может и вовсе, монархист? – вдруг вкрадчиво спросил он.

– Владимирыч, да ты что? – вылупился глазами Красотьевич. – Я ж почти что сочувствующим делу партии был. Хошь, перекрещусь?

– Поповская бесовщина налицо, – он сплюнул сторожу на сапог. – Где поповец, там и махновец. А с махновцами у нас разговор короткий: бац, бац, и к стенке. Не зря в народе говорят, что у таких как ты, руки – крюки, а пальцы – грабли! Ох, не зря! Ты, может знаться, и вовсе диссидент? Контра недобитая! Ты у меня все тома сочинений великого Ленина законспектируешь, как говорится, проклятый расхититель социалистической собственности!

– Да где твой социализм? – нагло возразил сторож. – Нету его! И не будет!

– Повыступай мне тут еще, подлый агрегат! – ЧП взревел как разъярившийся бык-производитель. – Последствия будут ужасны, проходимец! – могучий кулак обрушился на челюсть сторожа. – Продажная девка империализма ты, а не совхозный сторож. Уволен!

Красотьевич упал, а папаша стал прыгать вокруг с криками:

– Я капля, долбящая ваш мозг как камень! – Голос его торжественно гремел, наводя на мысли о трубах Иерихона. – Я чесотка, поселившаяся у вас на коже! Я вода в колене, камень в почке! Я кила, поразившая ваших поросят и вашу капусту! Я маринованный огурец, вставший колом в вашем горле! Победитель темных сил – Черный плащ! А ты чего стоишь? Рад себя видеть без петли на шее? – навел пляшущие от восторга зрачки на Модю и буром попер на незадачливого покупателя. – Спрячьте зерно за высоким забором, выкраду вместе с забором? Что, у сторожа дешевле, чем у директора?

– А что я? – попятился от него Модя, запнулся за мешок и упал.

– Опять забыл. – Папаша напялил маску-противогаз. – Вставай, лишенец, а то выбью дурь сапогами! – трубно возвестил отец.

Модя подскочил, как ошпаренный.

– Неси зерно!

– Куда? – испуганно присел Модя на мешок.

– Известно куда, сюда неси, будем протокол составлять о хищении совхозного имущества.

– Не погуби, кормилец! – незадачливый покупатель бухнулся папаше в ноги. – Не надо протокол!

– Ладно, по первому разу, как говорится, это преступление прощаю. Зерно отнесешь ко мне на двор. И ежели еще раз поймаю… Тогда я тебе загну гонобобель!

– Понял, понял, – будто душил воротник, закивал головой Модя, подхватывая мешок. – Больше ни-ни, Владимирыч.

– Называй меня Черный плащ! – пнул его сапогом по голени. – Черный плащ! Ты понял, подлый опарыш?

– Я все понял Черный плащ, все понял, – залепетал Модя.

– Покорнейше благодарю. И заруби себе на шнобеле: в следующий раз никакой жалкий лепет оправданья, как говаривал второе наше поэтическое все, разумеется, после известного каждому двоечнику А эС Пушкина, Михаил Юрьевич Лермонтов, тебе уже не поможет. Веселее, жизнь прекрасна, я зла не помню. Соловья пейсами не кормят. Бери ноги в руки и бегом.

Несчастный Модя побежал так, как будто за ним гнался черт.

– Я прокисший квасок после баньки по черному! – проорал ему вслед Черный плащ. – Вот ведь улепетывает, стрекулист тонконогий.

– А ты, Коля, хорошо подумай, – плюнул на поверженного бывшего сторожа борец с преступностью. – Сам жри это зерно хоть до усера, а торговать совхозным добром не моги, иначе ты станешь мироедом, падлой, Горбатым, а также пособником мирового империализма и израильской военщины! В следующий раз, по законам военного времени, зашибу. Понял?

– Да, – вытирая плевок, прохрипел сторож.

– Ну и чудненько. Знай свое социальное положение в социальной пищевой цепочке, кормовой лишенец. Кто ворует зерно, то смеется последним. Завтра заявление напишешь. Пошли домой, – кивнул мне. – Кто в ночи на бой спешит, побеждая зло? – начал приплясывать, как при пляске святого Витта. – Победитель темных сил – Либерман! Видишь? Воистину еще одного преступника победил Черный плащ! Теперь в Багдаде все спокойно, – отплясавшись, сообщил мне. – Измельчал злодей, совсем не тот пошел, что в прежние времена. Но все-таки, здорово я умею нагнетать напряжение?

– Угу, – кивнул я, – умеешь.

– Старого выползня не проведешь на мякине. А-ха-ха-ха! – на всю округу захохотал папаша. – А-ха-ха-ха! Запомни, Гусена: главное – больше юмора и меньше геморроя, а-ха-ха.

16. «Только свистни, он появится»

– А что, если нам с тобой свинью украсть? – озвучил брат родившуюся где-то в мутных осклизлых глубинах богатого на пакости внутреннего мира мысль, разливая самодельный лимонад в вымытые бутылки.

Обещал прийти сын Лобана Вовка Лобаненок и брат готовил товар.

– Зачем нам свинья?

– Что ты как маленький? Свинья – это сало.

– Она же не кошерная.

– Ничего страшного, мы же свинину едим и ничего.

– Но ее же батя как-то «кашерит».

– И мы научимся. – Самоуверенно успокоил меня братец. – Главное, свинью добыть, а там научимся. Чай, не глупее бати. Любовину есть от пуза будем!

– Любовина любовиной, но чтобы сало сделать, надо свинью зарезать. Так?

– Надо, а что? – брат блеснул очками, ожидая подвоха.

– А то, что батя свиней сам не режет, Лобана зовет или Зайца. Так?

– Ну так… и что?

– Они придут резать, а свинья не наша.

– Как они поймут, что свинья не наша? – подумав, спросил брат. – На свинье же не написано.

– Ну… – тут уже я задумался. – Догадаются.

– У тебя нет нового метода и нового мышления, поэтому ты и ноешь постоянно. Все свиньи похожи, значит, если мы украдем свинью, то ее не отличат.

– Забыл, что мать говорила? Свинья это не забор. За свинью могут и прибить.

– Это если поймают.

– Думаешь, не поймают?

– Кто нас может поймать? Преступников же только наш батя ловит. Он если и поймает, то не убьет, а даже похвалит.

– Это да, – отец хвалил Виталика за кражу курей, а сам умудрился однажды украсть козу в райцентре. А еще хвалился, что в детстве воровал баранов и гусей. – Но как ты собираешься тащить свинью? Свинью мы не донесем, она тяжелая.

– Это да… А если поросенка? – почесав затылок и полистав записную книжку, предложил брат. – Он меньше, нести легче.

– Поросенок визжать будет.

– Рот завяжем.

– У тебя на все готов ответ, как я вижу.

Когда братца захватывали алчные фантазии, переубеждать его было делом практически безнадежным.

– Потому, что у меня новый метод, – он напыжился, как страдающий запором совенок, – а ты все по старинке, только заборы красть умеешь.

– Заборы на дрова нужны.

– Умные люди дрова воруют.

– Не вопрос: иди и укради дров, а я погляжу.

– Почему сразу я? – стушевался брат.

– Ты же языком ляпаешь. Возьми и докажи.

– Ладно, заборы воровать удобнее. Это дрова любой дурак может украсть, а заборы не всякий додумается, только ты, – польстил брат.

– То-то же.

– Но все равно, давай свинью сопрем, точнее поросенка.

– У кого мы его сопрем?

– Можно у Лобана – ближе всего.

– И ты думаешь, что он, когда будет резать, не узнает свою свинью?

– Мы ее покрасим, не узнает.

– Нет, это чушь. Если ее покрасить, то сало есть нельзя будет.

– Да? Я как-то не подумал…

– Ты вообще редко думаешь.

– Давай у Шурика. У них всегда сало вкусное, – брат сглотнул слюну.

– Совсем ошалел? Шурик же твой друг.

– А что если… – дико посмотрел на меня, – у токаря?

– У токаря?.. – я замер, пораженный смелостью мысли брата.

Сын Толика-токаря, Стасик, прозванный Эмиль из Лённеберги, был матерым ворюгой, широко известным даже за пределами нашего района. Был такой фильм когда-то «Эмиль из Лённеберги» по произведениям шведской писательницы Астрид Линдгрен, которая про Карлсона писала.

– У самого Стасика?

– Он ворует у всех, а мы у него.

– Хорошая идея, – мне даже понравилась мысль обокрасть первейшего ворюгу. – Батя точно будет доволен.

В этом можно было не сомневаться: папаша болезненно реагировал на дурную славу Стасика и часто ворчал, что «будь помоложе, давно бы переплюнул белобрысого засранца». Хотя, сказать по правде, отец в кражах уже давно переплюнул не только Стасика, но и половину района, вместе взятую. Просто, об этом мало кто знал, ибо тщеславие в папаше было слабее врожденной осторожности.

– Ты знаешь, где у них свиньи?

– В сарае, как и у всех.

– А поросята есть?

– Я откуда знаю? Шурик же двоюродный брат Стасика, спроси у него.

– Понял, пойду, позвоню.

– Только ты не в лоб спрашивай, а между делом, иначе потом, когда поросенок пропадет, Шурик догадается.

– Не учи ученого, – беспечно отмахнулся братец, – у меня же новый метод. Шурик у меня еще польку-бабочку танцевать будет!

Вернулся он из дома минут через пятнадцать.

– Короче, я все узнал. Три поросенка есть.

– Шурик ничего не заподозрил?

– Что он может заподозрить? Я сказал, что батя засаду на свинокрадов готовит.

– Какую еще засаду?

– Что ему из района пришла секретная бумага, – с гордостью докладывал брат, – и сегодня ночью приедут свинокрады.

– Ты точно ку-ку, – вздохнул я, покрутив пальцем у виска.

– Почему я ку-ку? Я Шурику сказал, что это секрет и чтобы он никому не трепался.

– Ну-ну. смотри, кончится это тем, что нас вырежут, как гугенотов в Варфоломеевскую ночь!

– Не вырежут, – отмахнулся братец, – мы не гугентоты.

– Гугеноты.

– Без разницы! Мы – другие!

Я оказался прав. Через пару часов позвонила мать и велела следить за свиньями.

– Свинокрады сегодня нагрянут, – шептала она в трубку. – Если увидите кого-нибудь чужого, сразу звоните мне или бате.

– Доволен? – я посмотрел на Виталика.

– А что я? Что сразу я? – брат смущенно пожал плечами. – Это Шурик все!

– Если бы ты ему не наплел всякой ерунды, он бы панику не устроил по деревне.

– Может, к вечеру успокоятся?

Не успокоились. Когда мы привычно скользнули во мрак улиц, то тут, то там, за заборами и оградами темнели силуэты. Люди курили, лузгали семечки, негромко разговаривали или молча ждали. Отец забрался на водокачку, обозревая деревню с высоты в бинокль. Снизу стоял УАЗ с терпеливо ждущим Лобаном.

– Мы ни то, что поросенка, – тихо сказал я, – мы даже забор не сможем утащить – кто-нибудь да заметит. Пошли домой, сегодня спать ляжем, а завтра, когда все будут отсыпаться – пойдем на дело.

Так и вышло: следующей ночью все дрыхли без задних ног и мы «вышли на дело». Сначала сперли пролет забора у Лукьяновича, чтобы неповадно было.

– И зачем ему забор. Хи-хи-хи? – тихо хихикал Виталик. – Если он все равно свиней не держит.

Отволокли забор и снова вышли со двора. Зыбкие остроугольные тени то ли скрывали нас от любопытных глаз, то ли прятали грозящую нам с братом опасность. Тут все могло быть, Смерть тут гуляла по улицам без блинов на блюдце, так, по простому, по свойски и в любой момент могла тронуть за плечо. Теперь пошли по проселку вправо, к перекрестку. На перекрестке свернули влево, обошли по посадке крайнюю улицу и по полю, на котором когда-то нашли бомбу, подобрались ко двору токаря. Собака по кличке Румба лениво тявкнула в конуре – мы замерли. Никого. Все спят.

– Может того? – замялся братец.

– Чего «того»?

– Дом подожжем? Для отвлечения…

– Ты совсем с ума сошел? Какое тебе отвлечение? Даже не вздумай! Хватит тебе сгоревшей бабки!

Зашли в калитку, шмыгнули к белокирпичному сараю.

– Замок, – прошептал брат. – Что делать?

– Известно что, – я достал связку ключей и начал подбирать подходящий. Замок открылся на двенадцатом ключе. Сунул ключи и замок в карман и вытащил засунутый сзади за ремень мешок. – Подержи.

Достал пластмассовый пузырек с длинным носиком и смазал машинным маслом дверные петли. Румба вновь тявкнула – мы замерли.

– Пошли, – прошептал Виталик. – Чего мы ждем?

– Погоди, еще чуток, – потянул дверь.

Спасибо маслу, дверь открылась «без шума и пыли». Как два хорька нырнули в темное нутро сарая.

– Надо было фонарик взять, – тихо сказал я, спотыкаясь в темноте.

Справа в плечо ткнулась большая рогатая голова – корова. Значит, хлевы будут где-то слева. Начал ощупывать дощатую перегородку. Вот и дверь. Приоткрыл. Куры сонно заквохтали. Не то. Закрыл. Следующая дверь встретила блеянием. Овцы. Закрыл. А вот и знакомый запах – явно свинарник. Зашли в хлев и начали искать по полу спящих поросят. Раздался пронзительный визг – Виталик наступил на поросенка. Нервы брата не выдержали и он кинулся наутек. Я рванул следом, споткнулся об другого поросенка и упал. Вскочил, пулей вылетел во двор. В доме уже зажегся свет в окнах, собака захлебывалась истошным лаем.

Сломя голову, проскочил в калитку. Далеко впереди топотал убегающий к посадке Виталик. Я повернул влево и кинулся бежать вдоль околицы, надеясь запутать преследователей и лихорадочно вспоминая, есть ли у токаря ружье. Лай подхватили другие собаки, деревня просыпалась. Хлопали двери, вспыхивали окна, скрипели калитки. Добежав до конца улицы, перебежал на соседнюю и по ней пошел к дому, пытаясь отдышаться.

Когда поравнялся с детским садом, навстречу вылетел УАЗ, ослепив внезапно вспыхнувшими фарами.

– Стоять!!! – раздался привычный вопль папаши, в залихватски сдвинутой маске выпрыгнувшего из машины, будто чертик из табакерки. – Я древоточец, точащий ваш гроб! Я факел в руке инквизитора, готовящего аутодафе! А, это ты, Гусена… Проголодался – не сотрешь. Чего ты тут спотыкаешься?

– Вот… – я неопределенно развел руками.

– А Гога где?

– Он это…

– А мы свинокрадов едва не накрыли. Они у Толика, у токаря, сарай взломали, козлы позорные! Ты тут никого не видел?

– Вроде в той стороне лошадь какая-то проехала, – обернулся я.

– Лошадь?

– Ну, телега с лошадью.

– Это они! Садись в машину. Будем драться с мутантами и побеждать, как завещал нам великий Александр Васильевич Суворов!

Я, обреченно вздохнув, забрался в салон.

– Мы взяли успешный правоохранительный старт и скоро успешно финишируем! Зигзаг, газу! Совсем из ума выжили, свинокрады! Вездесущие мутанты! Шутки кончились! Я их загоню обратно в стойло! Они у меня совсем мычать разучатся! Я их живо возьму за рога!

– Чэ-Пэ, у тебя уже есть версия? – спросил Зигзаг. – Это демократы?

Демократов в деревне никто не любил, хотя вживую их никто из деревенских никогда не видел.

– Нет. Версии потом! Мы их сейчас раздерем, как хуту тутси! – возбужденно кричал папаша, одетый в плащ, шляпу с пером и противогаз-маску, делавший его похожим на негра-жертву апартеида. На коленях его бултыхалось ружье. – Зигзаг, гони! Теперь они в наших руках, подонки! Продемонстрируем им нашу силу и решимость! Я врач, исцеляющий больного проказой!

Обмотавший шею белым шарфом Лобан в кожаной куртке, напяливший танковый шлемофон вместо летного шлема, так низко склонился над рулем, что почти лежал на нем. УАЗ болидом летел по улице.

– Чэ-Пэ, у тебя уже есть версия? – прокричал он.

– Криминалистика – точная наука, вроде прогрессивного куроводства… Так что пока придержу ее.

– Ясно. Чэ-Пэ, а зачем они воруют свиней? На сало?

– Нет, Зигзаг, – Черный плащ покачал головой. – На сало свиней воруют нормальные люди, а мутанты воруют свиней, чтобы сделать из них людей, как доктор Моро и в противоположность Цирцее.

– Ого! – Зигзаг вряд ли понял столь замысловатое объяснение, но явно сильно впечатлился. – Какой ты умный, Чэ-Пэ!

– Кто в ночи на бой спешит? – проревел польщенный папаша, заглушая рев мотора. – Побеждая зло? Дерзкий клюв, отважный вид, но не западло! Эй, прочь с дороги, враг, трепещи злодей!

Путь до околицы показался мне невероятно коротким.

– Налево, – командовал родитель. – Явно к дороге будут пробираться, шпана замоскворецкая.

В свете фар, будто пойманный заяц, на асфальте мелькнула телега.

– Вот они! Команда потрошителей!!! Это же чокнутый электрик Мегавольт1 и ботаник-недоучка Бушрут2, он же тыквенный человечек!!! – От истошного крика папаши у меня заложило уши. – Ату их! Я им склею ласты!!!

Машина прыгнула вперед, словно укушенная оводом лошадь.

– Левее!!! – родитель распахнул дверцу и шандарахнул из ружья в изумленное ночное небо. – Зигзаг, сигналь!

Лобан надавил на клаксон, разорвав истошным гудком притаившуюся ночь.

– Стойте, выродки! Побью к чертям американским!

Если в деревне еще кто-то до сих пор спал после выстрела и сигнала, то теперь точно проснулся. УАЗ едва не налетел на телегу, папаша высыпался на улицу и, размахивая ружьем, орал:

– Лежать! Всем лежать! Руки, руки вверх! Ноги на ширину плеч!

Лобан врезал одному каблуком под коленку, папаша ловко подсек ноги второго.

– Помните меня, пожиратели навоза?

– Негр! – ахнули жулики.

– Сами вы негры, уроды! А я для вас масса Плащ! Трепещите, правовые изгои! Правосудие не спит! Я утка правосудия! Я супер-утка – супер-полицейский! Я апостол Правопорядка! Я тромб в криминальной артерии! Я снаряд, забитый в пушку туго! Я разрушитель криминальной империи! Я Черный Плащ, я мощный царь царей! Взгляните на меня, убогие мутанты!

За спиной папаши Лобан держал наготове осиновый кол: папаша был уверен в повышенной живучести мутантов и собирался с ними бороться как с вампирами. И, кроме того, на случай встречи с енотами – трупоедами, кротами – вампирами и двухвостыми кошками – вурдалаками в анонсированной папашей с ними борьбе. На поясе Зигзага болталась кувалда с короткой ручкой, для добивания кольев, отчасти делавшая Лобана похожим на скандинавского бога Тора.

– Не помнящие родства Джоны Ланкастеры с щелкающими инфракрасными объективами носами! Я засвечу все ваши объективы!

– Владимирыч, ты чего? – возле телеги скорчились местные забулдыги Петруха Заяц (это фамилия такая была) по кличке Дрыга и Ким Петрович Пынкин по кличке Пыня.

– Лежать, скоты позорные, муфлоны симферопольские, подлые правонарушители! Ты мерзок, как рептилия! – Папаша врезал Пыне сапогом в бок. – Трепещите, Франкенштейны! Гомункулусы – неудачники! Вы заплатите за страдания трудового народа и сельской интеллигенции! Трепещите, жалкие моллюски! Мое терпение тает, как сливочное масло на горячем песке пустыни Сахары! Мутанты, мутанты повсюду и некуда ногу поставить. – Наступил на Пыню. – Я попираю нечестивого мутанта, Зигзаг! Жаль, у тебя нет фотокамеры.

– Нет, – Вздохнул Зигзаг.

– Трепещите, отщепенцы! Я акула – мутантоед в вашей мутной заводи! Я маршал антимутантского воинства! Называй меня Черный плащ, проклятый мутант! Ты понял, прихвостень империалистов?!

– Я понял, Черный плащ! Хоть Брежневым тебя назову, только не убивай!

– Брежневым не надо, – папаша приосанился, – а вот Черный плащ – в самый раз. Я рыцарь плаща и кинжала! Я Уголовный кодекс, летящий на бреющем полете! Я просер в вашем сортире! Я гвоздь под вашей покрышкой! Трепещите, политические проститутки, я разнесу ваш бордель! Мне некогда дебаты с вами разводить, вонючие мутанты! Мерзопакостные гибриды! Ваш мутантский шовинизм мне не интересен! Ваша риторика мне и так известна, спрошу то, чего не знаю: где поросята?

– Ка-ка-ка-кие по-по-по-ро-ро-ся-та? – Пыня от страха стал заикаться.

– Я спрашиваю грубо, но хочу, чтобы вы отвечали вежливо, как подобает. Толика – токаря поросята.

– Черный плащ, – подал голос Заяц, – мы не при делах. Мы никаких поросят не брали.

– Молчи, шелудивый свинокрад! От тебя не ожидал.

– Да не брали мы поросят, – слегка пришел в себя Пыня.

– Что вы тогда тут делаете?

– Мы это… – замялся Пыня.

– Не юли!

– Короче, мы сено Капитану продали…

– Воруете, падлы, – ласково сказал папаша и зарядил каждому сапогом под ребра. – Сделаем свиную тушенку из свинокрадов! Ура!!!

– Мы это… Черный плащ… мы поделимся… А поросят мы это… того… не брали…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мегавольт (англ. Megavolt) – Крыс-преступник из мультсериала «Чёрный Плащ». Настоящее имя – Элмо Искромёт, считает себя спасителем лампочек. http://cyclowiki.org/wiki/%D0%9C%D0%B5%D0%B3%D0%B0%D0%B2%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D1%82_(%D0%BF%D0%B5%D1%80%D1%81%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D0%B6)

2

Доктор Реджинальд Бушрут (англ. Dr. Reginald Bushroot) – бывший учёный научной лаборатории №356. Владеет телепатической связью с растениями. https://darkwingduck.fandom.com/ru/wiki/%D0%91%D1%83%D1%88%D1%80%D1%83%D1%82