Сказки для взрослых 2

"Цирандольцы эти – цирики, которым мы наверное и приехали подмогнуть, те еще вояки. Где их правительство набирает? В горах, что ли отлавливают? Чуть что в плен духам сдаются. Пойдут банду моджахренов выбивать и сдадутся ей же в полном составе. Хоть их полк, хоть взвод пошли. Потом наших посылают "Шурави", банду эту удвоившуюся ловить. Теперь-то посылать цириков перестали одних. Пускают их вперед, а сзади мы, как усиление. Тогда только воюют, сволочи. Знают, что "шурави" залечь не дадут. Пулю в задницу сразу получишь. Ну, ничего, осталось до дембеля еще 200 дырок в календаре проколоть и чао, Афган",– Иван вздохнул, достал из планшетки последнее письмо Ленкино и стал его перечитывать уже, наверное, в сотый раз. Взвод их уже вторую неделю как забросили на вертушках на этот вот блокпост. Тут две караванные тропы пересекаются и из Пакистана прут духам америкосовскую снарягу.– "Вот и дежурим в местах не столько комфортабельных, сколько удобно контролирующих визуально окрестности. Это новая точка и их взвод вторую неделю долбится, ее обустраивая, как положено. Зато обещали больше месяца не держать. Отдежурят и в часть. А там хоть условия в городке более-менее цивилизованные. Здесь даже не умыться по-человечески. Вода привозная. Вертушка раз в неделю прилетает. Воду, хавку и почту доставляет. Хорошо хоть весна в разгаре. Зима уже кончилась слякотная, с ветрами туберкулезными, а лето душное еще не наступило. Межсезонье. Даже красиво тут сейчас в горах этих лысых. Травка зазеленела и даже цветочки какие-то желтяться. Вроде нашей куриной слепоты. А может это она и есть? И небо пока еще не серое, а голубое. За две недели ничего не произошло примечательного. Нет пока объектов для наблюдения или досмотра. Ближайший кишлак километрах в пяти отсюда. А духи, видимо предупрежденные, сюда пока не суются. А на фига им наш взвод? Возни много, а навара потом с гулькин нос. Ну, соберут калаши с трупов. Так мы их в пятеро больше успеем положить с высотки этой. Овчинка выделки не стоит. Вот если караван пойдет, тогда могут попробовать зачистить, а пока… сидим и сидим. Воды жаль в обрез. Песок этот уже задолбал. Скрипит на зубах. С ушей уже никто и не стряхивает",– Иван сплюнул и прополоскал рот водой из фляги.– "Вот и норма-две фляги в день на все про все. Все подсчитано у отцов-командиров. Как будто нельзя две прислать вертушки. Экономят топливо, козлы. Хорошо хоть не жарко пока, а в самый раз +18-ть. Комнатная температура",– Иван сидел в палатке оружейной на ящиках с патронами автоматными и перечитывал письмо от Ленок. Дочитал последнюю строчку.– "Люблю. Жду ответа, как соловей лета",– улыбнулся и аккуратно письмо в конвертик сунув, прибрал его обратно в планшетку. – Взвод, выходи строиться. Форма одежды три,– "Это литеха Васильев орет, с чего бы ему вздумалось построение объявлять, да еще в полной выкладке? Случилось чего?"– подумал Иван, выскакивая из палатки и автоматически дублируя команду комвзвода, заорал: – Первое отделение, выходи строиться.

Через минуту взвод стоял в две шеренги, а перед строем, нетерпеливо поглядывая на часы, топтался литеха. – Взвод. Равняйсь. Смирно. Слушай боевой приказ. Поступила информация, что в соседнем кишлаке, находящемся в отдалении 4-рех километров от расположения взвода, сосредоточились силы моджахедов в количестве 80-ти человек. Нам приказано поддержать роту ДШБ брошенную на нейтрализацию бандгруппы и поддержать огнем и штыком. В расположении остаются ефрейтор Самойлов, рядовые Кирпичев и Ахметджанов. Остальные напра-в-о-о! Бего-о-м! Арш!– взвод повернулся и, гремя снаряжением, побежал вниз с высотки в сторону выглянувшего из-за гор весеннего солнца. На восток,– "Хорошо, что хоть пожрать успели",– думал Иван, прыгая через валуны впереди своего отделения. Минут 20-ть литеха гнал взвод бегом, потом скомандовал: – Шагом марш. Во взводную колонну марш. Шире шаг,– и взвод отхаркиваясь и хрипло дыша, в колонну по три, запылил в заданном направлении. А там уже слышались пулеметные длинные и автоматные короткие очереди. Десантура ждать не стала и села на кишлак плотно. – "Рота мордоворотов, вполне могли бы и без нас обойтись",– думал Иван с неприязнью. Не любил он этих козлов в беретах выпендристых из "войск дяди васи".– "Строят из себя элиту. Нормально не поговоришь. Пупы",– кишлак – домишек в двадцать, дувалами каменными обнесенных, прилепился к склону холма, переходящего в нагромождение выветренных гор. Радист взводный – Пашка Соловьев, вышагивающий рядом с комвзвода, протянул тому наушники и литюха выслушав, ответил: – Есть. Понял,– и крикнул,– Взвод, правое плечо вперед! Бего-ом марш!– "Слева велено зайти духам",– понял Иван. Еще минут пять лезли по склону, заросшему весенней травкой. Берцы скользили и взвод, спотыкаясь и матерясь, растянулся метров на -50-т.– Шире шаг, подтянись. К бою! Стой!

Взвод разбежался в цепь и залег. Хрипела радиостанция, получая указания от неведомых Ивану командиров. Кто-то, лучше их знающих, что делать – корректировал и направлял действия взвода. Метрах в 300-х стах перед ними, просматривались плоские крыши саклей или как там, у местных они называются эти сараи из каменюк обмазанных глиной.

– Взвод. В атаку вперед!– это взводный. Иван продублировал его команду, вскочил и быстрым шагом, стреляя короткими очередями по невидимому пока противнику, двинулся в сторону кишлака.

– Интервал держать!– это взводный опять орет. Зеленый совсем, только из училища месяц как. Уставник, блин. Над головами свистнули первые пули. В кишлаке заметили вновь прибывшие силы "шурави" и уже в атаку прущие, уделили и им порцию свинца. Работал пулемет и Иван даже увидел откуда… В силуэт этот суетливый из-за дувала высунувшийся и стрелял прицельными очередями. Кто-то из пацанов уже орал, получив пулеметную пулю. И это "А-а-а-а-а", захлебывающееся на высокой ноте, перекрывающее звуки выстрелов, остальных подстегивало и гнало уже бегом. Что-то орал взводный, скорее уже самому себе. Иван добежал до убитого им пулеметчика, пнул берцем черную бошку и швырнул гранату в провал дувала. Присел, дожидаясь взрыва. Три секунды, две, одна.– "Звиздец!",– рвануло, забивая уши ватой, а глаза пылью. Сменил магазин, потом прыгнул, перекатился, и влепил длинную очередь в оконный проем глинобитного домишки. Там кто-то заорал, что-то непонятное, злое и протяжное. А в следующую секунду рядом с Иваном упала Ф-1. Наша фабержух, родная, с разлетом осколков до 200-т метров.

Глава 2

Иван сел и огляделся, судорожно сжимая "калаш",– "Жив, блин, даже не поцарапало, везуха. Где пацаны"?– не было пацанов. И кишлака тоже не было. А сидел Иван на зеленой лужайке в ромашках. По небу облачка барашками плывут и кукушка где-то неспешно с эхом соревнуется.– Ку-ку-ку-ку.– "Это что еще за хренотень? Где это я"?– Иван поднялся на ноги и завертел головой,– "У лужайки-то похоже конца и края нет, до самого горизонта раскинулась во все стороны. Что за фигня?"– и услышав за спиной шелест шагов, обернулся, вскинув автомат. И опустил его, увидев старушку в белом халате с косой в руках.– "Траву видать косит тут",– подумал Иван и спросил поздоровавшись: – Здравствуйте, где это мы с Вами?– старушка – худая и большеглазая, улыбнулась, показав прекрасно сохранившиеся для ее возраста зубы и не 32-а, а все 40-к не меньше: – Умер ты, милок,– говорит,– а я смерть твоя,– и рассмеялась радостным, веселым смехом. Будто колокольчики хрустальные в воздухе зазвенели. – Как это умер?– не понял Иван.– Не надо шутить так, бабушка, меня дома родители ждут и невеста. И разве смерть она такая? Она страшной должна быть, а не на медсестру из медсанчасти похожей!– старушка опять хрусталем зазвенела:

– Разной, Ваня, она бывает. Бывает и девкой декольтированной заявится, бывает старичком с локоток ростом, бывает парнишей с плечами в косую сажень, а бывает вот как я в платьице белом. Тут уж кому, какую и когда Бог пошлет, такая и приходит,– Иван совсем растерялся от слов ее про Бога и спрашивает: – А разве есть он – Бог-то? Нам в школе учителя говорили, что нет никакого Бога. Вон и космонавты летают. Нет там никого, говорят,– старушка, на косу опершись, опять рассмеялась: – Ох, и глупые Вы люди нынешние, верите всему, что Вам ни скажут. А откуда же все взялось тогда? Земля, животные, растения, люди?– Иван никогда об этом не задумывавшийся, неуверенно пожал плечами: – Ну, само как-то появилось по законам этого, как его с бородой… – Иван поскреб затылок, запустив пальцы под каску.– Дарвина вот. Эволюция,– вспомнил он, наконец, хитрое книжное слово и фамилию ученого. Бабулька про Дарвина и эволюцию услышав, и вовсе развеселилась: – Да Дарвин этот, когда я к нему пришла, целый час на коленях вот по этому лужку ползал, прощения у Бога просил. И последнее желание его знаешь, какое было человеческое?

– Какое?– Иван начинал верить, что старушка хоть и смехом захлебывается, но не шутит.

– Просил, чтобы забыли люди фантазии его глупые и имя его не поминали. А ты говоришь Дарвин. Чегож родители окрестили тогда тебя потихоньку, когда родился и крест вон матушка на тебя, провожая на войну, навесила алюминиевый, если Бога-то нет?-

– Ну, традиция, по обычаю. Я и ношу-то крестик только по тому, что маму обижать не хочу. Комсгруппорг если прознает, поедом заест и из комсомола запросто выпрут,– Иван хмыкнул, представив рожу комсомольского вождя роты прапора Илюхина.

– Ну, теперь-то не выпрут. Вряд ли ты с этим прапорщиком Илюхиным встретишься. Давай последнее желание, да пойду я. Дел у меня много сегодня. Не один ты у меня,– Смерть смеяться перестала и косу на плечико положила. Иван понял, разговоры закончились и попросил: – Домой хочу хоть на денек, отца с матерью повидать и Ленку,– и, шмыгнув носом, бросил "калаш" в траву.

– Нет, парень, вот этого нельзя. С родителями потом увидишься, когда срок наступит. Мать твоя, похоронку получив, через месяц с горя умрет. Ну, а отец-то покрепче и еще годков с десяток помучается, вдовствуя. Сопьется, правда, бедняга, смысл в жизни без семьи-то утратив. С работы его уволят за прогулы. Побродит в шкуре бомжовской лет семь, да и… тоже встретитесь. Проси, что попроще.

– А что можно-то?– Иван растерянно оглянулся, будто искал доску с объявлением, чего просить можно, а чего не следует у Смерти.

– Ну,.. можно покурить, рюмочку выпить на посошок. Даже перекусить чем-нибудь привычным и любимым на дорожку. Вот и все.

– Да уж. Выбор не велик,– вздохнул Иван с сожалением.– Ну, чтож, тогда перекурю на прощанье, раз ничего больше нельзя,– и достал портсигар из легированной стали, который ему мужики в бригаде, за его первую плавку преподнесли. Традиция такая была у них заведена. На крышке домна и сталевар в робе. Открыл его, а там последняя сигарета махорочная лежит, резинкой прижатая.

– Ты смотри, как специально совпало. И как это я забыл пачку прихватить? Пришлось бы у пацанов стрелять.

– Ну, вот видишь, не пришлось. Не забыл ты, а просто без надобности они тебе были вот и не взял,– Смерть опять оперлась на косу и улыбнулась.– А чего это у тебя за страшилище на крышке табакерной выдавлено? Черт что ли с кочергой?– и опять колокольчиками хрустальными зазвенела.

Иван смутился, ну не шедевр конечно и протянул старушке портсигар: – Сталевар это с инструментом,– та портсигар повертела и обратно вернула.

– Ну-ну, закуривай уже,– Иван похлопал себя по карманам, но спичек в них не обнаружил и растерянно взглянул на Смерть: – Спички вроде как тоже забыл. Нету,– Смерть усмехнулась, пальчиками щелкнула легонько и на ладоне Ивану коробок спичек протягивает. А в нем одна спичка брякает. Прикурил Иван и говорит:

– Ловко это у тебя получилось, к нам в заводской клуб артисты приезжали из цирка. Так там один фокусник кролика из шляпы вынимал, а из носа гвозди вытаскивал здоровенные. А вы только спички можете вынимать или еще чему-нибудь обучены?– у старушки лицо и без того белое и вовсе белее снега сделалось от возмущения.

– Ну, Вань, ты нашел с кем меня сравнивать. С шутами балаганными. Да у них все на обмане и шарлатанстве построено – все их фокусы. Они и называют себя иллюзионистами. А у меня все по-настоящему. Я если кролика вынимаю из шляпы, то без всякой ловкости рук, как они говорят,– бабка даже фыркнула возмущенно.

– Ну, не знаю. Я в первом ряду сидел и никакого там мошенничества не заметил. Натуральный был кролик. Его мужик из шляпы вынул и по сцене гулять отпустил. А потом еще бабу пополам распилил вместе с ящиком. А больше всего мне понравилось, как люди у него пропадали. Зайдут в коробку, он руками махнет, и нет никого. А одного пацана сделал маленьким с наперсток, на ладонь свою поставил и вопросы ему разные задавал. А тот натурально на них отвечал. Вот это да! А коробок с одной-то спичкой, если бы он только что и делать умел – к нему бы и на концерты никто не пошел бы,– старушка затряслась от возмущения.

– Ох, и глупый ты, Ванюша, да я не потому тебе с одной спичиной коробок сделала, что полный мне не под силу, а просто тебе сейчас больше-то и не нужно. А мальчонку, этот иллюзионист уменьшил, так это чистой воды оптический обман. Там система специальных зеркал. Да что тебе объяснять. Вот я, если хочу, то сама любого роста и размера делаюсь. Как мне удобно для работы. Хоть на ладошке твоей спляшу русскуя барыню. Не веришь?– Иван в сомнении головой покачал:

– Если честно, то что-то не очень верится,– и, раскрыв портсигар, кивнул на него.– На ладошке не надо, она не ровная, вот на донышке портсигара спляши он ровненький. Только за резинку не споткнись,– договорить не успел, а Смерть уже в сарафане внутри портсигара отплясывает, размером став не больше патрона калашевского. Пляшет и косой своей машет,– "Вот, мол, как я умею, а ты дурачок не верил",– тут Иван крышку-то и прихлопнул. А для надежности еще и изолентой перемотал, хорошо, что у него с собой всегда она есть, магазины попарно стягивать. К уху поднес, скребется. Только фиг ей. Сталь-то легированная…

Глава 3

Очнулся Иван в госпитале, весь в бинтах. Сюда его доставили на самолете. Как выносили из того кишлака и кто – не помнит. Неделю в сознание оказывается не приходил. Врачи уже сомневаться стали, что выкарабкается. Однако организм у парня сибирский, крепкий… не подвел. Руки, ноги на месте. Посекло очень. Крови много потерял. Штук 30-ть осколков хирург вынул. Вон на тумбочке в стаканчике металлическом для бритья на память сложены. Счастливчик. В рубашке можно сказать родился. Лежит Иван и думает,– "В бреду я эту старуху с косой видел или, в самом деле, ее в портсигаре запер"?– Спросил у медсестрички, где вещи его личные. Та смеется, какие вещи у солдата. Казенное все. Мелочь всякая из карманов в тумбочке сложена. Письма из дома, ручка пластмассовая за-35-ть копеек, да портсигар. Иван как услышал про портсигар, достать попросил. Сестричка тумбочку распахнула и на грудь забинтованную ему его положила. А портсигар изолентой вкривь и вкось весь перемотан. Всю катушку не пожалел. Пялится Иван на свой портсигар и глазам своим не верит,– "Правда, выходит это было с ним, а не бред",– левой рукой, пострадавшей меньше всего, осторожненько взял и к уху поднес. А ведь скребется там точно кто-то и звякает даже легохонько. Засунул портсигар под подушку и заснул с улыбкой на губах.

Два месяца провалялся в Ташкентском госпитале. Какие-то сухожилия осколками повредило, не срастались никак. Потом в Ленинград отправили. Там уже долечивался. Родители с Ленкой приехали. Всяких вкусностей натащили. Неделю всей палатой съесть не могли. Выписали через месяц и домой в отпуск разрешили ехать, окончательно там уже восстанавливался. Ноги хреново гнулись сначала. С костылями приходилось ковылять. Через полгода уже и без них обходился.

Пока лечился уже и дембель наступил. В военкомате увольнение оформили и даже орден выдали "Красной звезды". Спасибо Родине – уважила. А что!? Пулеметчика того душмановского он лихо угомонил. Сколько бы гад еще пацанов успел бы положить, если бы не Иван? Так что звездочку Иван взял,– "Служу Советскому Союзу" сказал, да и отпраздновал тем же вечером в кругу домашнем сразу два события. Дембель и награждение. Пошел Иван, выздоровев, опять на родной завод, сталь плавить. Девяностые года наступили. Женился на Ленусе, дождавшейся. Все хорошо складывалось вроде как. Детишек Ленок ему своевременно преподнесла, папашей сделав, двух девченок отковала. Ну, Иван рад и на достигнутом останавливаться не собирался. – Будем, ковать детишек, пока сына не выкуем,– Ленка смеется. Дед с бабой радуются. В стране, правда, бардак начался. Карточки ввели на продукты, как в войну. Но верил Иван, что временно это. Образуется все. Вон законы новые принимают хорошие. О кооперации, например. Мужики хвалят. Говорят, давно нужно было такой принять. Только лучше почему-то не становилось. Хуже делалось. Одна радость – жена сына все таки родила. В семье все в порядке было. Даже жилищный вопрос и тот не напрягал, как многие другие молодые семьи. Как ветеран Афгана, вступил в жилищный кооператив и вне очереди выкупил квартиру трешку. Родители и тесть с тещей деньгами помогли, так что и здесь был полный порядок. А вот в стране происходило что-то для Ивана совсем не понятное. Сперва Горбач, золотые горы с экрана обещая, просил потерпеть малость и Перестройку объявил. Потом СССР в одну неделю взял, да и распался на отдельные 15-ть кусков. И началось!.. Завод их стелелитейный закрылся и рабочих в отпуск бессрочный отпустили. А семью-то кормить надо. Чем только Иван в эти годы не занимался. И извозом на отцовской еще "копейке", и в Польшу, с Турцией за барахлом "челноком" мотался и даже на рынке огурцами торговал. Завод их продавали и перепродавали. Потом окончательно толи немцы, толи японцы его к рукам прибрали, но открывать не спешили. Реконструкцию якобы затеяв. На самом же деле ничего там не делалось. Стоял и стоял себе, разрушаясь без присмотра постоянного и ухода. Заходил Иван иногда на территорию. Охраны практически никакой. Сидят на проходной центральной два пенсионера. А периферийные и вовсе забиты. Часть помещений, правда, сдало руководство нынешнее кооператорам-бизнесменам и в них что-то там постукивало, а по территории ползали пару электрокаров. Но это так – мертвому припарка. Домны стояли. Плюнет Иван, выматерится и вон с этого кладбища металлургического.

Организованные преступные группировки появились – мафия. Милиция их не трогала почему-то и "братки", ни кого не боясь, прибирали брошенный властями город к рукам. Прикрутили все и вся. Кого не спросишь, всех "крышуют". Стрельба началась. Телевизор без нервов смотреть не возможно. Кровь с экранов хлещет. Да не киношная, а настоящая, живая.– "Делят страну",– понял Иван.

Зашел как то в Союз ветеранов Афганцев, в бывшем райисполкоме, целый этаж себе приватизировавшем и опешил. Те же "братки" в нем заправляют, только в "камуфло" вырядились. И разговоры и повадки те же. Пальцы гнут. Поговорил с одним мордатым, спросил в каких годах по Афгану берцами гремел. Что-то тот про Кандагар стал молоть и в медаль "За отвагу", на груди висящую, тыкать. ДШБ, мол, и духов десятками в расход пускал. Спросил его прикола ради, за сколько по нормативу АКМ разобрать положено. Уставился мордатый на Ивана, как баран на новые ворота. Тогда Иван пояснил, что АКМ – это автомат Калашникова модернизированный. Мордатый аж с лица сбледнул: – Ты,– орет,– меня – кровь проливавшего не подкалывай, знаю, что означает АКМ, спал с ним в обнимку каждую ночь и в пять минут хоть с завязанными глазами разберу.-

– Сволочь ты, а не ветеран,– Иван ему в рожу его свекольную.– Сука, крыса концелярская, видать, сидел писарюгой где-нибудь в Кабуле? Сам себя пади в списки наградные внес?– и точно попал, закис толсторожий "ветеран-афганец". Ребят, правда, нормальных там тоже встретил. Таких же, как сам, чернорабочих войны. И с наградами, и без, и с ранами, и с болью душевной, и инвалидов без рук и ног. У всех свое и похожее. Страна-то одна и боль одна. Поговорил с ними и решили плюнуть на Союз ветеранов этот сраный, в ОПГ очередную превратившийся. Спекулируют суки на авторитете афганском и крышуют коммерсов. А на стрелки-разборки таких вот как Иван посылают.

Решили свой неформальный Союз создать и не называть никак, и не регистрировать. Просто "Афганцы" и все. Ну и помощь посильную друг другу оказывать. Так уж получилось, что вокруг Ивана ребята закучковались. Кооператор один, тоже из "афганцев" настоящих, комнатенку им дал в своей конторе или офисе, как теперь принято называть, и даже с телефоном. Там и собирались раза два в неделю. Потом и вовсе, как на работу стал Иван туда ежедневно приходить. Правда, пока только вечерами. Часа по два. Но бывало и допоздна засидится с мужиками. Оказывается, если скоординироваться, то иногда очень неплохо взаимовыручка срабатывает. От государства-то и от этого формального Союза, как от козла молока. А проблемы у всех возникают ежедневно.

А кооператор -"афганец"– Серега предложил и вовсе к нему на работу устроиться. Он только раскручиваться начинал, выпуском мебели занявшись. Арендовал пару сараев на окраине города и тумбочки для телевизоров лепил из ДСП. Ничего, хорошо уходили. Это стало первое Иваново постоянное место работы, после завода. Днем тумбочки собирал, вечером, если нужно, с ребятами вопросы назревшие решал. Супруга ворчать даже стала: – Дома тебя не вижу, совсем в семье не бываешь, зарылся в работу, как крот,– ворчит, а сама рада, что у мужа работа более-менее постоянная появилась и копейки подсчитывать не нужно. Нормальную зарплату стал мужик приносить. Однажды на их кооператив мебельный братки наехали. Стрелку забили. Серега бледный прибежал в сарай-цех и Ивану рассказывает, что сумму на него вешают ежемесячную такую непомерную, что впору прикрыть производство, да разойтись. – Пять штук американскими баксами хотят получать суки. Стрелку забили на 19.00, говорят, не приедете ежели, то спалим ваши цеха к чертовой матери. Что делать, Вань?– Иван пот со лба вытер трудовой. – Ехать надо, Серый. Сейчас переоденусь. Где стрелку забили?

– Как всегда в песочном карьере. У них там место дежурное. Если что и прикопать не долго покойничков,– Сереге ох как не хотелось ехать в этот известный всему городу карьер брошенный. Стрельба там разборочная еженедельно гремела. Братва самоутверждалась без свидетелей.

– Тогда уже и выезжать нужно – это же через весь город пилить, только-только успеваем.

Глава 4

Поехали на Ивановой "копейке". У Сереги поприличнее тачка – девятка, но он ее в ремонт накануне сдал и был пока без колес. Иван его уже второй день на работу и с работы возил. Живут почти рядом. Сели, поехали. Успели вовремя. Стрелка минутная как раз к числу 12-ть подползти собралась, когда они в карьер песочный зарулили. Братки приехали на БМВ. Стоят, курят, поплевывают, на часы поглядывают, оружием как елки новогодние игрушками обвешаны. АКМСами где-то суки разжились. У ментов пади на прокат взяли. Или в части воинской какой-нибудь прапор спер и им загнал. Остановились, вышли. Братки, как увидели на чем клиенты приехали, развеселились. Старшой ихний, лысый как фантомас и с погонялом вроде соответствующим, прикалываться стал:

– Эй, кореша, вы на какой свалке это ведро с гайками нашли? Сколько вам заплатили, чтобы вы его с помойки забрали? Га-га-га.

– Сам ты помойка,– Иван обиделся за батину собственность на колесах. Тем более, что содержал ее в идеальном порядке. Порожки бы еще переварить, покрасить и вполне еще ничего-пару лет пробегает.– Что ты понимаешь в технике, морда лысая? Это же раритет. У нее конвейерный номер -21-й. На ней Кобзон – певец ездил. Первая машина его была. Эту тачку, если на аукцион, года через три выставить, то она за лимон баксов уйдет. А движок стоит, между прочим, форсированный от БТРа – 152-го,– "гнал пургу" Иван. Фантомас, как про движок бэтээровский услыхал, сразу морду лица переменил на уважительную. А до этого кривился. Не понравилось видать, что "мордой лысой" Иван его назвал и с помойкой сравнил.

– Да иди ты. Неужели сам Еська на этой рухляди рассекал? Не свисти.

– Не Еська, а Иосиф Давыдович. Документы могу показать, если не веришь. А вообще, кончай треп. Говори, чего хотели и поедем мы, дел у нас сегодня еще вагон без вас,– ответил Иван.

– Борзо ты хрюкаешь, я смотрю. Крутой шибко что ли? Думаешь если "афганец", то можешь пальцы веером гнуть? Смотри, закопаем вместе с тачкой Давыдыча,– Фантомас распалял себя и заводил братву.

– Крутой не крутой, а таких как ты мне двоих надо. Думаешь, если стволами обвешались, то и страшными стали? Из них еще стрелять уметь надо,– Ивана понесло, а Серега стоял ни жив, ни мертв, понимая, что с этого песочного карьера им живыми теперь не уйти. Закопают и точно, как обещают, вместе с "копейкой" Ивановой ржавой.

– Двоих, говоришь?– лысый, как ни странно развеселился.– А мы прямо сейчас это и проверим. Вон в том лесочке. Удобный он очень,– лесок действительно был "удобным". Разработчики карьера в свое время почему-то не вырубили его, и он пятном соток в 50-т зеленел на краю карьера. Слева и справа изуродованный песочными отвалами, а сзади сползая в реку. Смешанный – ельник да березник.