Империя Багровой Тени

Ксения наблюдала с тем же сосредоточенным интересом, делая мысленные заметки.

– Любопытно. Реакция немедленная. Его собственная психическая энергия, его «вера», стала катализатором. Он не борется с болью. Он принимает её как данность, как часть божественной кары… и это ускоряет процесс.

Варфоломей упал на колени. Его тело содрогалось. Изменения медленно, но неотвратимо расползались от шеи.

– Остановите это! – наконец крикнул Яромир, голос его дрожал. – Он умрёт!

– Он уже мёртв, – спокойно ответила Ксения. – Как личность. Остаётся только оболочка. И она… может ещё пригодиться. – Она взглянула на стражей, -В клетку, кормить стандартным концентратом. Записывать все изменения. Возможно, мы получим новый тип биомагического сенсора. Более… тонко настроенного на «душевные муки».

Стражи, бледные, но дисциплинированные, подхватили корчащееся тело монаха и потащили прочь.

В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь довольным гулом «Собирателя», уловившего новый, сочный импульс страдания.

Ксения вытерла руки о тряпку и повернулась к Яромиру. Её лицо снова было бесстрастным.

– Вы хотели понять суть моего правления, посол. Вот она. Я не играю в троны и браки. Вы можете бежать к своему князю и кричать о чудовище. Можете начать войну. – Она сделала паузу, и в её глазах вспыхнула та самая ледяная искра. – Но помните: теперь я знаю, что вера ваших людей – не защита. Это топливо. И если ваши легионы придут сюда, с молитвами на устах… я превращу их рвение в сырьё для новых «Собирателей». Ваш святой гнев станет кирпичом в моей стене. Вы мне не враги. Вы – потенциальный ресурс, – Она развернулась и ушла, на этот раз окончательно.

Яромир стоял один в зловонном полумраке, дрожа от холода и ужаса, которого не знал за всю свою жизнь. Он смотрел на пустое место, где только что стоял Варфоломей, и на пятно на полу. Он думал не о политике, не о договорах. Он думал о скрежете, который заменил человеческий голос. И он понимал: Ксения права. Война с ней – это не война с государством. Это война с самой природой кошмара, который научился мыслить. И его княжество к такой войне не готово.

Он вышел, шатаясь. Ему нужно было не просто донести весть. Ему нужно было убедить князя в одном: они должны найти способ уничтожить Ксению и всё её наследие разом, с корнем. Иначе «ресурсом» станут они все.

А в камере глубоко под землёй, то, что было братом Варфоломеем, прижималось к стене, и его новые, чуждые чувства улавливали далёкий, сладкий зов… зов с замка Джамилы. Бывший инквизитор стал первым гибридом – существом, в котором религиозный экстаз сплавился с магическим уродством. И он был очень, очень голоден.

Стены в бараке знахаря были увешаны пучками трав, от которых воняло тоской и аптекой. Лета стояла, затаив дыхание, пока лекари суетились над окаменевшей рукой капитана. Её взгляд скользнул по грубо сколоченному столу и зацепился за кучу вещей, сложенных в углу: промокший плащ, потрёпанный пояс… и на нём, аккуратно положенный отдельно, как экспонат, – клинок Странника. Длинный, тонкий, с чёрной костяной рукоятью и узкими канавками вдоль лезвия. Знахари явно изучали его на следы яда.

Сердце Леты заколотилось. Бортон ни к чему не привёл. А время текло, как чёрная смола из раны Грота. Она дождалась, пока старший лекарь отвернётся, чтобы перемешать очередное бесполезное зелье, и, ловким движением, прикрытым складками её плаща, взяла клинок. Холодный металл жёг пальцы незримым остаточным ядом.

Она метнулась к палатке Бортона. Двое стражей перебрасывались костяшками, лениво прислонившись к стенам.

– Пропустите, – её голос дрогнул, но она вынула из-за пазухи имперскую марку – жетон на еду, единственное, что у неё было ценного. – Пять минут. Мне нужно… уговорить его. Ради капитана.

– А начальник не велел никого пускать, -Один из стражей, парень с туповатым лицом, взял жетон, покрутил.

– Он скоро придет, нас накажут – Второй страж, постарше, пожал плечами.

– Это хорошо, что скоро придет, я же ему помогаю и капитану Гроту, мы теряем время в его лечении.

Лета зашла в палатку, он почти висел привязанный, избитый.

– Послушай, – начала Лета, опускаясь перед ним на колени. – Они убьют тебя. Медленно. Капитан умрёт, и тебя отправят на переработку. Ты же лучше меня понимаешь, что это значит? Лаборатории Арканов, там, – она достала мокрую тряпку и стала промывать его раны, аккуратно, медленно.

– Спасибо, – тихо сказал он, посмотрев в ее глаза.

– Я думала, ты не говоришь, – на мгновение замерла Лета, помоги, они убьют тебя. Я, – ее голос дрогнул, – ты мне нравишься, я не переживу одна. Да и они мне не дадут теперь выжить..

– Этот яд… его противоядие – не растение, – сказал странник, – Это… споры. Их можно добыть только в одном месте. В «Горле». И если они узнают, где это… они отправят туда отряд. И разбудят то, что должно спать. И тогда умрёт не капитан. Умрёт вся эта база. И следующая.

– У тебя должно быть противоядие, ты бы не стал брать с собой яд без антидота, – Лета смотрела ему в глаза, поднеся к нему кружку с водой. «Горло». Лета слышала шепотом это название. Дыра в земле, откуда доносится ветер, пахнущий мёдом и гнилью, и который иногда… зовёт по именам, они убьют тебя…

Лета вытащила из-за пазухи его клинок. Он замер, увидев его.

– Я… я нашла его, – сказала она. И прежде, чем он успел что-то понять, она провела лезвием по своей ладони. Не глубоко, но достаточно. Острая, холодная боль, а потом… странное, пульсирующее онемение. Из пореза не хлынула алая кровь. Выступило несколько капель густой, тёмно-бордовой, почти чёрной жидкости. И тут же, на глазах, края раны начали темнеть и твердеть, кожа стала напоминать застывший воск или… кору. Боль была леденящей, идущей изнутри костей.

– Что ты наделала?! – прошипел Странник, впервые выказав испуг.

– Теперь я тоже заражена, – сказала Лета, и её голос дрожал уже не от страха, а от адреналина. – И у тебя есть противоядие. Ты несешь его с собой. Всегда носишь. Потому что ты не самоубийца. Где оно? Где?!

Она рванулась к его сумке, валявшейся в углу ямы, и начала лихорадочно вытряхивать содержимое: сухие коренья, кремень, обрывки карт…несколько бутыльков

– Покажи, это он? – умоляюще кричала она

В этот момент над ямой раздались тяжёлые шаги и гневный окрик Бортона: «Кто ей разрешил тут?!»

– это он, – Лета показывала ему другой бутылек, ее голос начал хрипеть.

Лета попыталась отдернуть руку, но Бортон грубо схватил её за запястье и разжал пальцы. Глиняный пузырёк упал на землю, он поднял его, посмотрел на странную, тёплую глину, на печать. Потом его взгляд перешёл на порез на её ладони и на начинающееся окаменение.

Он резко повернулся к Страннику, которого уже держали поднявшегося двое стражей.

– Это оно? – он тряс пузырьком перед его лицом. – Противоядие?

Странник смотрел то на бутылёк, то на Лету. Его взгляд был нЛетыносимым – в нём была ярость и отчаяние. Он кивнул

Бортон фыркнул, будто только что выиграл пари.

– Стража, унести эмберу к знахарям, – он сжал пузырёк в кулаке, и отправился к ним.

– Показатели стабильны, думаю, опасность миновала его тоже, – услышала Лета сквозь сон. Она открыла глаза и увидела, как знахари, осмотрев мирно спящего больного капитана, отошли к столу, делая записи

– Кажется, этот дикарь весьма ценен, нужно будет выпросить его к нам, его знания будут полезны, – сквозь дверь она увидела, что на улице уже темнело.

Она тихо встала с кровати, осмотрела свои руки, и, пошатываясь, схватила в охапку, лежащую рядом на стуле свою форму, вышла на улицу. Лета сразу зашла за палатку знахарей, чтобы не привлекать внимание и оделась.

Сумерки сгущались в липкую, тёмно-синюю муть. Лета прижалась к шершавым бревнам стены, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться через горло. Она уже почти дошла до ямы, без плана, она понимала одно – его нужно спасти, когда взгляд выхватил из полумрака неправильность: у самого основания частокола, там, где грунт просел, клочья сухой травы были неестественно отогнуты. Лаз. Небольшой, но явно проход, вырытый кем-то, кто ценил тихие уходы больше, чем правила.

– Кто-то уже бегал отсюда. Значит, и мне можно, – Она бесшумно юркнула в прохладную, пахнущую сырой землой и страхом нору, вынырнула с внешней стороны стены. Воздух здесь был другим – свободным и смертельно опасным. Она проползла несколько метров в высокой, пожухлой траве, подняла голову.

Лагерь был жёлтым пятном тревожного света в сгущающейся тьме. А вокруг… Она знала эту карту. Прямо перед ней, за полосой выкошенного подзора безопасности, темнели приземистые, оплывшие холмы Шепчущих Склепов. Чуть лЛетее, против света последней зари, высился чудовищный, мёртвый силуэт ДрЛета Снов, его корни, толстые, как туловища, уползали в землю, словно спящие змеи.

В памяти всплыли страницы, которые ей не положено было видеть. Тяжёлый фолиант в пыльном архиве, конспекты аркана-еретика. «Эмберы» – не просто стражники порядка, усыпляющие буйных. Их ритуалы, их истинная сила… «…заключена в зове. Кровь носителя, смешанная с волей, есть искра для спящего праха. Но предупреждаю учеников: сие есть меч без рукояти. Призвав, вы не сможете указать, кого он поразит…»

Её кровь. Её воля. Её отчаяние. Эти знания прятали от всех, они были опасны для империи, эмберов обучали только нужным наукам. Это было остро, как лезвие. Она снова вползла в лаз, уже обратно в лагерь. Ночь вступила в свои права. Смятение у ямы стихло, уставшие стражи сменились двумя свежими – один похаживал, другой сидел на ящике, ковыряя в зубах.

– Нужно подальше от них. Чтобы всё внимание было там, – подумала она и отползла в тень кузницы, где пахло гарью и холодным металлом. Достала свой короткий, верный нож. Лезвие блеснуло тускло. Она не позволила себе дрогнуть. Резкое движение – острая, чистая боль, и тёплая струйка побежала по запястью. Она присела, прижала руку к голой земле, чувствуя, как жизнь впитывается в холодную грязь.