Проводник разломов

– Господа, – сказал Тесла, и его голос обрел металлический, нечеловеческий оттенок, усиленный тем же пара-влиянием. – Вы вторглись в область исследований, которые находятся далеко за гранью вашего понимания. Вы видите лишь вершину айсберга. Уходите. Забудьте этот адрес. Забудьте наши лица. Это не угроза. Это медицинская рекомендация для сохранения вашего психического здоровья.

Он щелкнул пальцами. В воздухе перед самым лицом старшего оперативника с треском возник и тут же погас электрический разряд. Тот отшатнулся, бледнея. В глазах его людей читался первобытный, суеверный страх. Технологии они понимали. Магию – нет. А происходящее было неотличимо от магии.

– Вы… вы кто? – хрипло спросил старший.

– Мы – будущее, которого вы не хотите, но которое уже наступило, – произнес Тесла. – Теперь уходите. Пока я не решил провести более наглядный эксперимент.

Он сделал шаг вперед. Оперативники, ломаясь, отступили к двери. Страх перед неизведанным, перед тем, что не вписывалось в инструкции и уставы, оказался сильнее дисциплины. Они вышли. Через минуту послышался рев моторов, удаляющийся по дороге.

Артем опустился на пол, его трясло. Тесла подошел к окну, наблюдая, как огни машин исчезают в тайге.

– Они вернутся. С другими людьми. С другими приказами. Нам нельзя здесь оставаться.

– Куда? – простонал Артем.

– Пока – никуда. Мы закончим начатое. – Тесла повернулся к нему. Его лицо было усталым, но решительным. – Сначала – Аттила. Нам нужно доказать Надзирающим, что наш метод работает. И… нам нужен новый, недоступный для них дом. В иной реальности. Но для этого нужна энергия и точность. Башня даст энергию. А эксперимент с гуннами даст нам понимание последствий. Собирайся. Мы идем наводить порядок в истории.

Подготовка к «санитарной акции» была иной, нежели к краже золота. Здесь не нужны были слитки и скорость. Нужны были хладнокровие и точность хирурга.

Тесла, используя доступ к историческим и археологическим базам данных, составил досье. Аттила, он же Аттила-сын-Мундзука. Год – примерно 432 от Рождества Христова. Место – стойбище гуннского племени где-то к северу от Дуная. За два года до того, как он убил своего брата Бледу и стал единоличным правителем, начав путь к созданию империи.

– Мы не будем его убивать, – заявил Тесла, раскладывая перед Артемом распечатки карт и генеалогических древ. – Убийство – это грубо. И оно делает из него мученика. Болезнь – элегантнее. Она естественна. Она не оставляет героического ореола. Мы найдем момент его слабости, когда он уже болен, но еще жив. И… ускорим процесс. Тиф. Быстротечная, жестокая лихорадка. В условиях кочевого быта – практически смертный приговор.

– А если он выживет? Станет сильнее?

– Мы этого не допустим. У нас есть преимущество: мы знаем, как выглядит тиф. Я приготовил культуру. Не современную, а аутентичную, взятую из мира, где такие болезни еще не побеждены. Ее занесет в его юрту «случайный» больной раб, которого ты переместишь за день до того. Мы лишь направим естественный ход событий в нужное русло.

Артему было физически плохо от этих разговоров. Он готовился стать убийцей. Пусть и через посредника, пусть и «естественной» смертью. Это было в тысячу раз хуже, чем воровать золото.

Этика субъекта: колебания. Уровень стресса: высокий. Продолжайте наблюдение, – прошептали Надзирающие, и в их «голосе» слышалось клиническое любопытство.

Они потратили неделю на поиск подходящего мира-донора для болезни и точного мира-цели. Наконец, точка была найдена.

Ночь. Разлом открылся не в порт, а в бескрайнюю степь. Ветер нес запах полыни, конского пота и дыма. Вдали виднелись десятки низких, войлочных юрт, разбросанных по холмистой местности. Лай собак, ржание коней. В центре стойбища выделялась одна юрта – побольше, украшенная выцветшими знаменами с волчьими головами. Юрта Аттилы и его брата Бледы.

Артем, одетый в грубую одежду кочевника, добытую в другом мире, с кожанным мешочком, где в запаянной стеклянной ампуле плескалась мутная жидкость, вышел из Разлома. Тесла остался на базе, наблюдая через поддерживаемый Артемом стабильный «канал связи» – маленькое окно в реальности.

Иди. Помни – ты невидимка. Тень. Ты здесь для того, чтобы посеять семя, а не собирать урожай.

Артем крался, пользуясь скудными навыками стелса из компьютерных игр и усилиями воли, которые делали его чуть менее заметным, чуть более размытым для глаза. Его пара-способности, обостренные недавними событиями, работали на пределе. Он прошел мимо спящих воинов, мимо привязанных коней, к лагерю рабов на окраине стойбища. Там, в грязи, среди больных и изможденных людей, он нашел того, кто нужен: молодого парня с уже лихорадочным блеском в глазах, с сыпью на руках. Артем, стараясь не дышать, открыл ампулу и вылил часть культуры на край грязной тряпки, которой был укрыт раб. Этого было достаточно.

Затем самая опасная часть. Он должен был проникнуть в главную юрту, чтобы убедиться, что носитель болезни будет допущен туда на следующий день для какой-нибудь работы. Юрта охранялась. Два воина с кривыми саблями дремали у входа.

Артем закрыл глаза, сосредоточился. Он представил себе не вспышку света, а волну усталости, неодолимого сна, идущую от него. Он толкнул эту волну.

Один из стражников зевнул, другой потер глаза и прислонился к шесту юрты, его веки начали слипаться. На несколько драгоценных минут они погрузились в глубокий сон.

Артем отодвинул войлочную занавесь и заглянул внутрь. В слабом свете очага он увидел их. Двое мужчин, сидящих на грубых коврах. Один – плотный, с хитрой физиономией (Бледа). Другой… Аттила.

Он не был гигантом. Не был чудовищем. Он был худощавым, жилистым человеком с узким, скуластым лицом, пронзительными, темными глазами и иссиня-черными волосами, заплетенными в косы. Он что-то говорил брату, его голос был тихим, хрипловатым, но полным невероятной, железной воли. Он разбирал какие-то костяные пластинки с рунами – возможно, гадал о будущем. В его движениях, в его взгляде читалась не злоба, а холодная, безжалостная решимость. Решимость вырвать у мира все, чего он желал.

В этот момент Аттила поднял голову. Его взгляд скользнул по полутьме и… остановился на щели у входа, где стоял Артем. Их глаза встретились.

Артем замер. Он видел, как в глазах будущего Бича Божьего вспыхивает сначала недоумение, затем молниеносная оценка угрозы, и наконец – ледяная ярость. Рот Аттилы приоткрылся, чтобы издать крик тревоги.

Артем не думал. Он среагировал инстинктивно. Он не хотел убивать. Он просто, в панике, выбросил вперед руку со светящимся знаком и сжал ее в кулак, мысленно желая лишь одного: «Замолчи. Успокойся. Спи».

Это не была атака. Это был сокрушительный психологический импульс, усиленный страхом Артема и силой дара. Волна чистой, нефильтрованной пси-энергии, которую он сам не понимал, ударила в Аттилу.

Гунн не закричал. Он ахнул, словно получил удар кулаком в солнечное сплетение. Его глаза закатились. Он рухнул на ковер, судорожно вздохнув. Бледа вскочил с криком, глядя на брата.

Артем отпрянул, захлопнул занавесь и бросился бежать прочь от юрты, к точке, где пульсировал Разлом. За его спиной поднялась тревога: крики, лай собак. Он влетел в портал, который тут же схлопнулся, отрезая степь и поднимающуюся суматоху.

Он упал на пол лаборатории на даче, задыхаясь. Тесла смотрел на него поверх «окна», которое уже закрылось.

– Что случилось? Он тебя увидел?

– Да… – выдавил Артем. – И я… я ударил его. Не физически. Чем-то другим. Он упал.

– Пси-импульс, – констатировал Тесла без эмоций. – Сильный, неконтролируемый выброс. В сочетании с начинающейся болезнью… – Он сел за монитор, на котором были графики и схемы. – Мы будем наблюдать.

Они наблюдали. Через микро-разлом, открытый в небе над тем стойбищем, они видели, как на следующий день поднимается паника. Аттила не умер сразу. Он впал в горячку. Но это была не обычная болезнь. Он метался, бредил, кричал о «светящемся демоне из щели в мире». Его авторитет пошатнулся. Бледа, воспользовавшись моментом, взял власть в свои руки, объявив брата одержимым злыми духами. Через пять дней Аттила, так и не придя в сознание, умер. Не от тифа. От кровоизлияния в мозг, спровоцированного чудовищным стрессом и чуждой пси-атакой.

Они убили его. Не болезнь. Они.

– Эксперимент завершен, – прошептал Артем, глядя на изображение похоронного костра в степи.

– Да, – сказал Тесла. – Но смотри.

Он переключил «картинку» на более широкий план, ускоренный. Они наблюдали за развитием той ветви истории. Без Аттилы гуннское объединение под властью Бледы оказалось недолговечным. Бледа был хитрым, но не гениальным полководцем и не харизматичным лидером. Племена быстро перессорились. Угроза Римской империи с Востока рассосалась, так и не оформившись. Века спустя, в том мире, не было ни разграбления Европы, ни косвенного влияния на Великое переселение народов в том виде, в каком оно известно им. Возникла другая, чуть более стабильная, но и более застойная Европа. Византия просуществовала дольше. Славянские государства формировались в иных границах.

Они не просто убили человека. Они изменили геополитический ландшафт на полторы тысячи лет вперед. И это была лишь одна, маленькая песчинка.

В голове Артема разразилась буря. Голос Надзирающих звучал уже не одним, а множеством перекрывающих друг друга импульсов, полных удовлетворения и жадного интереса.

Паттерн «Лавина» подтвержден. Нелинейность исторических процессов продемонстрирована. Эффективность точечного низкоэнергетического вмешательства: высокая. Этические муки оператора: признаны нерелевантными для чистоты эксперимента. Переходите к следующей цели. Чингисхан. Параметры будут переданы.

И в этот раз вместе с «голосом» пришел образ. Не карта. Не даты. А… чувство. Чувство бескрайней, холодной степи, всепоглощающей воли к власти и глубокой, детской обиды на весь мир. Образ мальчика по имени Тэмуджин, потерявшего отца и вынужденного бороться за выживание.

Эксперимент продолжался. Цена за участие в нем только что взлетела до небес. И где-то в глубине души Артем понял, что они с Теслой перешли Рубикон. Они стали не просто наблюдателями или воришками. Они стали богами-разрушителями и творцами, играющими в кости со судьбами миллионов. А башня за окном, молчаливая и могущественная, была их новым посохом.

Глава 4: Воля Вселенной и Крик Сокола

Тишина после «ухода» гостей в черных униформах была обманчивой. Она висела в воздухе дачи густым, липким напряжением, которое не рассеивалось даже после того, как Тесла завершил укладку последних кристаллов в защитные футляры, заполненные силикагелем. Артем сидел на краю походной кровати, сжимая голову в ладонях. Перед его внутренним взором снова и снова проносилось лицо Аттилы в последний миг – не яростное, а ошеломленное, с тем самым детским, почти животным ужасом в глазах, прежде чем они закатились. Он чувствовал тот толчок – не физический, а ментальный, вырвавшийся из него, как крик души, превращенный в оружие.

– Я его убил, – хрипло проговорил он в тишину, обращаясь больше к самому себе. – Не тиф. Я. Своим… чем-то.

Тесла, не оборачиваясь, аккуратно защелкнул крышку футляра. Звук был мягким, но финальным.

– Ты изменил вектор его жизненной силы. Нарушил тонкое энергетическое равновесие организма, уже ослабленного болезнью. В контексте того мира – да, это стало причиной летального исхода. В контексте нашего эксперимента – это был необходимый акт принуждения системы к иному равновесию.

– Не говори так! – взорвался Артем, вскакивая. – Ты говоришь, как они! «Принуждение системы», «вектор»! Это был человек! Я вломился к нему в дом и… и выключил его свет! Как лампочку!

Тесла наконец повернулся. Его лицо в свете аварийной LED-лампы, питавшейся от крошечного резонатора, казалось высеченным из старого, пожелтевшего мрамора.

– Артем. Ты спас меня. Ты выдернул из небытия. По твоей логике, это тоже было вмешательством в чужую судьбу. В судьбу того мира, который лишился своего Теслы. Ты чувствуешь такую же вину за это?

Артем открыл рот, чтобы крикнуть «нет», но звук застрял в горле. Потому что он чувствовал. Смутную, глухую вину перед тем миром, где в убогой комнате остались лишь пепел и пустая бутылка. Он украл у той ветви истории ее потенциальное будущее. Разница была лишь в том, что там он чувствовал себя спасителем. А здесь – палачом.

– Это… не одно и то же, – с трудом выговорил он.

– Этично? Нет. Прагматично? На данном этапе – да. Надзирающие требуют действий. Они показали, что наш метод – болезнь плюс психологический толчок – эффективен. Они дали следующую цель. Если мы откажемся… – Тесла сделал паузу, и его взгляд стал тяжелым, как свинец. – Они найдут способ заставить. Или заменят нас на более сговорчивых инструментов. Ты хочешь, чтобы эту силу, эту башню, этот доступ к мирам получил кто-то, лишенный даже твоих сомнений? Кто-то, кто будет не «корректировать», а просто жечь и грабить ради забавы или власти?

Этот аргумент, холодный и железный, вонзился в Артема глубже, чем угрызения совести. Страх вернулся, знакомый и липкий. Страх перед равнодушными Силами, наблюдающими сверху. Страх перед собой и тем, что он может натворить. И страх перед тем, что его место займет настоящий монстр.

– Что они хотят с Чингисханом? – спросил Артем, уже почти покорно.

– Аналогично. Раннее вмешательство. Мальчик Тэмуджин. Период после смерти его отца, Есугей-багатура. Время, когда он и его семья изгнаны, живут в крайней нужде, на грани голодной смерти. Момент максимальной уязвимости и одновременно – закалки духа. Надо найти тот мир, ту точку, где эта закалка не состоится.

Тесла подошел к столу, заваленному бумагами, и вытащил свежий лист с набросками.

– Я проанализировал данные. Смерть от голода, болезни или несчастного случая в те годы – обыденность. Нам нужно не просто убить ребенка. Нам нужно исключить саму возможность появления «Чингисхана» как концепции. Это значит – не дать сформироваться тому стержню, той воле, которая потом сплотит степь. Надо сломать его дух раньше, чем тело окрепнет.

– И как?

– Страх, – просто сказал Тесла. – Не боль. Не рана. Всесокрушающий, парализующий страх, который поселится в самом ядре личности и не даст ей вырасти во что-то большее, чем затравленный зверек. Страх перед необъяснимым. Ты уже показал, что можешь это делать неосознанно. Тебе нужно научиться контролировать. Сфокусировать. Башня… – он кивнул в сторону окна, за которым темным исполином высился силуэт, – может помочь. Она – гигантский резонатор не только для электромагнитных волн, но и для более тонких полей. В том числе – для твоего собственного пси-потенциала.

Идея использовать башню как усилитель для своих сомнительных способностей вызвала у Артема новую волну отторжения. Это было похоже на предложение использовать собор как рупор для распространения кощунственных лозунгов.

– Я не хочу этому учиться! Я не хочу быть… оружием!

– Ты уже оружие, – безжалостно констатировал Тесла. – Просто неумелое и опасное для самого себя. Контроль – это не увеличении зла, Артем. Это возможность выбора. Сейчас твой «выстрел» сносит все на своем пути, включая тюльпаны. Научившись целиться, ты сможешь, в теории, не убивать, а… усыплять. Убеждать. Защищать. Но для начала нам нужно выполнить задачу. И для этого нам нужна абсолютная точность. И энергия. Много энергии.

Он подошел к стене, где висела схема башни, и ткнул пальцем в центральный узел.

– Я модифицировал резонатор. Он теперь может работать в двух режимах. Первый – сбор энергии для наших нужд. Второй… фокусировка и передача твоего ментального импульса через пространство-время в конкретную точку мультивселенной. Как гигантская, сверхточная антенна. Но для калибровки нужна «контрольная точка». Живая, чувствительная к таким воздействиям.

Артем смотрел на него с растущим непониманием.

– Что ты имеешь в виду?

– Птицу, – сказал Тесла. – Лучше – хищную. Сокола. Их нервная система, зрение, инстинкты – невероятно остры. Идеальный биологический датчик. Мы возьмем сокола, ты попытаешься на него воздействовать на расстоянии, через башню, а я буду снимать параметры, корректировать частоты. Когда мы достигнем стабильного, контролируемого контакта… можно будет думать о монгольской степи.

Это звучало безумно. Но на фоне всего, что уже произошло, – украденный гений, золотой галеон, убитый зародыш империи гуннов – идея тренировки на соколе с помощью антенны, питающейся от ионосферы, казалась почти будничной.

На следующий день Артем, преодолевая отвращение, отправился в параллельный мир, где соколиная охота была не экзотикой, а обычным промыслом. Он нашел одинокого охотника в средневековом немецком лесу, «уговорил» его (слегка помяв сознание) отдать одного тренированного кречета, и вернулся с красивой, свирепой птицей в кожаном клобучке.

Тесла соорудил для сокола просторную вольеру в стороне от башни и оборудовал ее датчиками: ЭЭГ для птицы (крошечные, украденные из мира передовой ветеринарии), датчики электромагнитного фона, высокоскоростные камеры.

И начались тренировки. Изнурительные, унизительные, приводящие к мигреням и кровавым носам. Артем садился в центре башни, в специально оборудованной «капсуле» – маленькой комнатке, стены которой были покрыты медными листами с кристаллическими узорами. Он надевал на голову странный шлем, собранный Теслой из обручей и кристаллов кварца, и пытался сосредоточиться на соколе, который сидел в полукилометре в своей вольере.

Сначала ничего не получалось. Лишь головная боль и раздражение птицы, фиксируемое датчиками. Тесла корректировал частоты резонатора башни, заставлял его гудеть на разных гармониках. Иногда этот гул выводил из строя технику в радиусе десятков километров, что, несомненно, привлекало новое, нежелательное внимание. Но они уже не могли остановиться.

Прорыв случился неожиданно. Артем, измученный очередной неудачей, в отчаянии просто… перестал пытаться «давить». Он представил не импульс, не команду, а просто… чувство. Чувство открытого пространства, ветра в перьях, стремительного падения на добычу. Он отпустил этот образ, позволил башне его усилить и направить.

На мониторе, показывающем вольеру, сокол вздрогнул. Он встряхнул головой, расправил крылья и издал резкий, чистый крик. Датчики ЭЭГ показали всплеск активности, не связанный со страхом или агрессией. Схожий с состоянием выслеживания. Птица увидела то, чего не было. Или почувствовала.

– Контакт! – воскликнул Тесла, его глаза загорелись научным азартом. – Эмоциональная проекция! Продолжай!

Постепенно, шаг за шагом, Артем учился. Он мог теперь не просто слепо бить, а посылать более сложные «пакеты»: ощущение сонливости, легкий испуг, привлечение внимания к определенной точке. Контроль был далек от совершенства, но это уже был контроль. И с каждым сеансом Артем чувствовал странные изменения в себе. Его обычные чувства обострялись. Он мог, например, почувствовать приближение Теслы по легкому изменению электромагнитного поля, или уловить следы чужого внимания – ту самую «рябь», которую оставляли в реальности Надзирающие. Дар переставал быть инородным инструментом. Он врастал в него, становился частью нервной системы.

Именно в одну из таких тренировок, когда Артем, войдя в легкий транс, чувствовал, как его сознание растекается по тайге вместе с излучением башни, он наткнулся на чужое присутствие. Не птичье. Не звериное. Человеческое. Но… иное. Словно покрытое слоем холодного, скользкого стекла. Оно наблюдало. Не с одной точки. С нескольких. И оно было гораздо, гораздо ближе, чем те далекие сущности Надзирающих.

Артем резко открыл глаза в своей капсуле, сорвал шлем.

– Кто-то здесь. Рядом. Смотрит на нас.

Тесла, изучавший графики, мгновенно встрепенулся.

– Где?

– Не знаю… В эфире. В поле башни. Это не они, – Артем кивнул вверх, имея в виду Надзирающих. – Это… другое. Ближе.

В ту же секунду сработала примитивная система сигнализации, которую Тесла расставил по периметру – не электронная, а механическая, на растяжках и колокольчиках. Звон был тревожным, многоточечным.

Они выглянули в окно. В сумерках, среди деревьев, метались тени. Не похожие на солдат. Движения были слишком плавными, слишком быстрыми, почти бесшумными. Их было пятеро или шестеро. И свет фонарей, который Тесла резко направил в их сторону, выхватил не камуфляж, а странные, облегающие комбинезоны серо-стального цвета, без видимых швов и знаков различия. Лиц не было видно – их скрывали шлемы с темными визорами, отражавшими луч света.

– Не наши, – пробормотал Тесла. – И не местные. Не та экипировка.

Один из пришельцев поднял руку. В ней был не пистолет, а некий жезл. Раздался не звук, а вибрация, от которой задребезжали стекла в даче. И башня… башня отозвалась. Ее гул, всегда едва слышный в фоновом режиме, взметнулся на октаву выше, стал пронзительным, болезненным.

– Они взаимодействуют с полем! – крикнул Тесла. – Отключаю!

Он бросился к аварийному выключателю, но было поздно. Второй пришелец направил в их сторону другой прибор. Воздух перед домом сгустился, заблестел, как в сильнейшую жару, и затем… на него легла тень. Тень от ничего. Бесформенное, черное как смоль пятно, пожирающее свет. Оно поползло к стене дома.

Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Артем, даже не осознавая, откуда у него взялись эти знания, рванулся к пульту башни не для отключения, а для перенастройки. Его пальцы сами забегали по клавишам. Он не думал о частотах – он чувствовал их. Он чувствовал чужеродную, паразитическую вибрацию, которую вносили пришельцы в гармонию башни, и попытался ее аннулировать. Создать противофазу.

Башня взревела. Не гул, а настоящий рев, как у живого, раненного зверя. Медный шар на вершине вспыхнул не голубым, а ядовито-зеленым светом. От него во все стороны, включая землю, ударили короткие, хаотичные разряды. Один из таких молний, тонкий и острый как игла, чиркнул по «черной тени» на стене. Тень вздыбилась, закипела и с шипением рассеялась.

Пришельцы отпрянули. Их движения потеряли плавность. Артем чувствовал их замешательство, удивление, даже легкий шок. Они не ожидали такого ответа. Но они не отступали. Старший (Артем почувствовал его как самый холодный и сконцентрированный «узел» внимания) сделал рукой новый знак. Его люди начали расходиться, окружая дом и башню.

– Они хотят взять и то, и другое, – сквозь зубы произнес Тесла, он уже держал в руках компактный резонатор-осциллятор, снятый с лабораторного стола. – Кто они?

– Не знаю! – Артем лихорадочно соображал. – Чужие. Из другого мира? Или… из будущего? Они чувствуются… продвинутыми. И очень заинтересованными.

И тут в его сознании, поверх паники и гула башни, прорезался новый Голос. Но не Надзирающих. Он был… механическим. Синтезированным. И звучал на странном, искаженном русском.

Прекратите сопротивление. Вы – аномалия. Ваша технология – внеконтекстная угроза. Сдайтесь для изучения. Это не предложение. Это приказ.

Так вот кто. «Санитары» мультивселенной. Или конкуренты. Те, кого Надзирающие в своем высокомерии не считали нужным даже упомянуть. «Иммунная система», которая наконец среагировала на вирус – на них.

– Ни за что, – прошептал Артем. Он снова вцепился в пульт. Он не знал, как драться. Но он знал, как настраивать. Он представил башню не как оружие, а как… гигантский камертон. И попытался заставить ее звучать на той частоте, которая была противоположна всему, что несли эти пришельцы. Частоте хаоса, дисгармонии, шума.

Башня откликнулась с готовностью, будто ждала этого. Ее рев превратился в оглушительный, всесокрушающий диссонанс. Звуковая волна, не слышимая ухом, но ощутимая на клеточном уровне, прокатилась по лесу. Сосны вокруг затрещали, с них дождем посыпалась хвоя и шишки. Стекло в окнах дачи лопнуло. Пришельцы замерли, схватившись за головы – их защитные шлемы, видимо, не были рассчитаны на такой пси-акустический удар.

Тесла, воспользовавшись моментом, нацелил свой ручной осциллятор на ближайшего и включил его на полную. Не луч, а сферу сжатого, электрического поля, размером с арбуз, вырвало из прибора и ударило в пришельца. Тот отлетел на несколько метров, бьясь в конвульсиях, его комбинезон дымился.

Но это был лишь один. Остальные, превозмогая воздействие, поднимали оружие. Артем видел, как на концах их жезлов загораются сгустки багрового света.

И тогда вмешалась третья сила.

Пространство над поляной… сморщилось. Без всякого Разлома. Просто воздух стянулся в несколько точек, из которых хлынуло ослепительное, чисто-белое сияние. Оно не жгло. Оно сканировало. Лучи света, плотные, как материя, обшарили каждого пришельца, и там, где они касались, серые комбинезоны, оружие, шлемы – начинали рассыпаться на атомы, тихо и беззвучно растворяясь в воздухе. За секунду от пятерых незваных гостей не осталось ничего, кроме легкого запаха озона и вмятины на мху от упавшего тела того, кого ударил Тесла. И оно тоже вскоре начало растворяться под белым лучом.