Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь

Пол из темного мрамора отражал эти огни, создавая иллюзию, что ты идешь по ночному небу. Мебели было мало – огромные диваны, стеклянные столики, какие-то абстрактные скульптуры. Все в холодных тонах: графит, хром, черный глянец.

Здесь было безумно красиво. И безумно холодно. Ни одной фотографии. Ни одной личной вещи. Ни одного цветка. Идеально. Дорого. Мёртво.

– Добро пожаловать домой, – произнес Дамиан у меня за спиной. В его голосе звучала гордость собственника.

– Это… – я запнулась, пытаясь подобрать слово, которое не обидит его, но и не будет ложью. – Впечатляет.

– Это безопасно, – поправил он. – Система "умный дом", охрана периметра, фильтрация воздуха. Здесь Миша перестанет кашлять от вашей плесени.

Он прошел в центр зала, снимая пальто и бросая его на спинку дивана. Этот небрежный жест немного оживил пространство.

– Твоя комната на втором уровне, – он указал на лестницу со стеклянными перилами, ведущую наверх. – Рядом с детской. Я приказал подготовить её. Там есть все необходимое.

– Детской? – переспросила я. – Но у тебя же… не было детей.

– Я купил эту квартиру с готовой планировкой, – он пожал плечами, расстегивая запонки. – Дизайнер настоял на детской. Я хотел переделать её в спортзал, но руки не дошли. Видимо, интуиция.

Он подошел к барной стойке, встроенной в стену, и налил себе воды. – Иди, осмотрись. Константин сейчас поднимет чемодан. Ванная там же. Через полчаса ужин.

Я медленно пошла к лестнице, чувствуя себя муравьем в этом гигантском аквариуме. Мои шаги гулко отдавались от мрамора. Я поднялась на второй уровень. Здесь пол был из темного дерева, что добавляло хоть капельку уюта. Длинный коридор с дверями. Я толкнула первую.

Детская. Она была пустой. Светлые стены, огромная кровать в виде гоночной машины (слишком большая для трехлетки), пустые полки. Здесь не было игрушек, не было жизни. Но здесь был чистый воздух и вид на звезды.

Я закрыла дверь и вошла в следующую комнату. "Моя". Просторная спальня в бежевых тонах. Кровать king-size, застеленная бельем, которое, наверное, стоило дороже моей квартиры. Гардеробная. И снова – окна во всю стену. Я подошла к стеклу и прижалась лбом к холодной поверхности. Где-то там, далеко внизу, осталась моя прошлая жизнь. Моя мама. Мои проблемы. Моя гордость.

Теперь я здесь. В золотой клетке на 95-м этаже. С мужчиной, который ненавидит меня за ложь, но хочет моего сына.

Дверь за моей спиной тихо открылась. Я не услышала шагов. Отражение в стекле показало мне Дамиана. Он стоял в проеме, уже без пиджака и галстука, с закатанными рукавами рубашки. Он смотрел на меня.

– Нравится вид? – спросил он.

Я не обернулась. – Отсюда люди кажутся муравьями. Легко, наверное, чувствовать себя богом, глядя на всех сверху вниз.

Я увидела в отражении, как он усмехнулся. Он подошел ближе. Встал у меня за спиной, не касаясь, но накрывая своей тенью. – Я не бог, Лена. Я просто человек, который берет то, что принадлежит ему.

Его дыхание коснулось моих волос. – Иди в душ. Смой с себя этот запах.

– Какой? – я резко обернулась, уперевшись взглядом в его грудь. – Запах бедности?

– Запах страха, – ответил он, глядя мне в глаза. – Ты пахнешь как загнанный зверь. Здесь тебе некого бояться. Кроме меня.

Я закрыла дверь ванной на замок. Щелчок механизма прозвучал в тишине как выстрел, но облегчения не принес. Я знала: в этом доме замки – лишь иллюзия. Если Дамиан захочет войти, никакая задвижка его не остановит.

Ванная комната была размером с мою гостиную. Черный мрамор с золотыми прожилками, сантехника, сияющая хромом, и зеркало во всю стену, подсвеченное по периметру так, что я видела каждую морщинку, каждую пору на своем уставшем лице. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Бледная, с размазанной тушью, в грязных брюках и блузке, которая помнила запах больницы и дешевого стирального порошка. Я выглядела здесь как пятно грязи на белоснежной скатерти.

Я стянула одежду, бросив её в кучу на пол. Хотелось сжечь эти вещи. Сжечь все, что напоминало о сегодняшнем дне.

Шагнула в душевую кабину. Тропический душ обрушился на меня потоком горячей воды, плотным и тяжелым, как летний ливень. Я стояла, упершись лбом в холодный камень стены, и позволяла воде смывать с меня пыль, пот и прикосновения чужих взглядов.

На полке стояли флаконы. Никаких этикеток из супермаркета. Тяжелое темное стекло. Я выдавила немного геля на ладонь. Запах был сложным, терпким – бергамот, черный перец и что-то древесное. Запах Дамиана. Даже здесь, в интимной зоне душа, он пометил территорию. Я намыливала свое тело его запахом, и кожа горела, словно это были не пузырьки пены, а кислота.

Я терла себя мочалкой до красноты, пытаясь содрать ощущение его пальцев на своем подбородке. "Здесь тебе некого бояться. Кроме меня". Он прав. Я не боялась нищеты, я привыкла к ней. Я не боялась работы. Но я до ужаса боялась того электричества, которое возникало между нами, стоило ему подойти ближе, чем на метр.

Выйдя из душа, я завернулась в огромное пушистое полотенце, висевшее на полотенцесушителе. Оно было теплым. Боже, как давно я не вытиралась теплым полотенцем… В моей квартире трубы были вечно холодными. Мелочи. Именно они ломали волю быстрее всего. Комфорт – это наркотик, на который Дамиан собирался меня подсадить.

Я открыла свой чемодан. Мои вещи – растянутые футболки, джинсы с потертостями, старенький халат – смотрелись здесь жалко. Я выбрала самое приличное: серые спортивные штаны и простую белую майку. Одежда для дома. Одежда для тюрьмы.

Собрав мокрые волосы в пучок, я глубоко вздохнула и толкнула дверь. Пора сдаваться. Или принимать бой.

Внизу горел приглушенный свет. Дамиан сидел за кухонным островом – монолитной глыбой из черного камня. Перед ним стоял ноутбук, бокал с темно-красным вином и тарелки. Он переоделся. Черная футболка обтягивала широкие плечи и бицепсы, домашние брюки сидели свободно. Босиком. Это зрелище – домашний, босой миллиардер – выбило у меня почву из-под ног сильнее, чем его костюм-тройка. Это было интимно. Слишком интимно.

– Садись, – он не поднял головы от экрана, но я знала, что он слышал каждый мой шаг. – Еда стынет.

Я подошла и села на высокий барный стул напротив. Передо мной стояла тарелка со стейком и овощами на гриле. Запах жареного мяса ударил в нос, и мой желудок предательски сжался, напоминая, что я не ела с самого утра.

– Я не… – начала я по инерции.

– Ешь, Лена, – он захлопнул ноутбук и посмотрел на меня. В его взгляде не было агрессии, только усталая настойчивость. – Тебе нужны силы. Завтра тяжелый день.

Я взяла вилку. Рука дрожала. Первый кусок мяса показался мне самым вкусным, что я ела в жизни. Сочный, тающий во рту. Я проглотила его, едва прожевав. Дамиан наблюдал за мной. Он пил вино, медленно катая жидкость в бокале, и его глаза следили за каждым движением моих губ, за тем, как я сглатываю.

– Вкусно? – спросил он тихо.

– Да, – не стала врать я. – Спасибо.

– Это приготовил повар из ресторана на первом этаже. Он будет доставлять еду три раза в день. Меню для Миши составит диетолог, как только его выпишут.

Он отставил бокал. – А теперь давай обсудим правила.

Я замерла с вилкой у рта. Вот оно. Цена стейка.

– Правило первое, – Дамиан загибал пальцы. – Никакой лжи. Никогда. Если ты попытаешься что-то скрыть, утаить или приукрасить – сделка расторгается, и я включаю "плохого полицейского". Ты видела меня в гневе. Поверь, ты не хочешь видеть меня в ярости.

Я кивнула. – Я поняла. Больше никакой лжи.

– Правило второе. Миша. С завтрашнего дня я запускаю процесс признания отцовства. Адвокаты подготовят документы. Ты подпишешь согласие. Фамилия ребенка изменится на Барский.

У меня сжалось сердце. Смирнов Михаил. Это было последнее, что связывало его только со мной. – Он привык к своей фамилии…

– Ему три года, Лена. Он привыкнет к новой игрушке за пять минут. К фамилии, которая откроет ему любые двери, привыкнет еще быстрее. Это не обсуждается.

– Третье, – он наклонился вперед, опираясь локтями о столешницу. Его лицо оказалось опасно близко. – Твой статус. Для персонала, для врачей, для прессы – мы пара. Мы живем вместе. Мы воспитываем сына. Никаких "нянь", "соседок" или "бедных родственниц".

– Ты хочешь, чтобы я играла роль твоей… девушки? – слово застряло в горле.

– Я хочу, чтобы у моего сына была нормальная семья. Хотя бы внешне. Ты не будешь приводить сюда мужчин. Ты не будешь бегать на свидания. Твое внимание принадлежит сыну. И мне.

– Тебе? – я вскинула голову. – В контракте ничего не было сказано про… про нас.

Дамиан усмехнулся. – А что "мы"? Ты живешь в моем доме. Ешь мою еду. Спишь в моих простынях. Ты думаешь, я буду терпеть присутствие посторонней женщины?

Он протянул руку и накрыл мою ладонь, лежащую на столе. Его пальцы погладили мою кожу, вызывая волну мурашек, которая прокатилась от запястья до самого затылка. – Мы связаны, Лена. Общим ребенком. Общим прошлым. И теперь – общим настоящим. Не строй иллюзий, что мы просто соседи.

Я попыталась убрать руку, но он удержал. – И последнее. Самое важное.

Его голос упал до шепота, вибрирующего в тишине огромной квартиры. – Ты не закрываешь двери.

Я моргнула. – Что?

– В этом доме нет закрытых дверей, – повторил он, глядя мне прямо в душу. – Я должен знать, что с моим сыном все в порядке, в любую секунду. И с тобой тоже. Никаких замков. Никаких секретов. Ты всегда доступна.

– Даже в ванной? – выдохнула я, чувствуя, как краска заливает лицо.

– Особенно в ванной, – в его глазах вспыхнул темный, порочный огонь. – Я волнуюсь, вдруг ты поскользнешься.

Он отпустил мою руку и встал. – Доедай. И иди спать. Завтра в восемь утра мы едем в клинику.

Он прошел мимо меня к лестнице, задев плечом. Я почувствовала жар его тела. – Спокойной ночи, Смирнова.

Я осталась сидеть перед остывающим стейком, слушая, как гулко бьется мое сердце в золотой клетке, где с петель сняли все двери.

Глава 4. Чужая кожа

Я проснулась не от звонка будильника и не от грохота мусоровоза под окном, как это было последние три года. Меня разбудил свет.

Он лился сквозь панорамные окна, которые я забыла – или не смогла разобраться как – зашторить с вечера. Холодное, бледное питерское солнце, преломленное сквозь слои стекла на девяносто пятом этаже, казалось хирургическим прожектором.

Первые секунды я лежала неподвижно, уставившись в незнакомый белоснежный потолок. Тело утопало в матрасе, который, казалось, обнимал каждый позвонок, подстраиваясь под мои изгибы. Постельное белье пахло не дешевым кондиционером «Альпийская свежесть», а чем-то едва уловимым, дорогим – хлопком высшего качества и озоном.

«Где я?»

Память вернулась мгновенным, болезненным ударом под дых. Пентхаус. Дамиан. Миша в реанимации. Я продала свою свободу за пятьсот тысяч рублей и безопасность сына.

Я резко села в кровати. Сердце тут же забилось где-то в горле, разгоняя по венам остатки вчерашнего адреналина. Взгляд метнулся к двери спальни. Она была приоткрыта. Щель сантиметров в десять. Черная полоска темноты коридора на фоне светлой стены.

Я точно помнила, что закрывала её вчера. Не на замок (замка не было), но плотно, до щелчка. Значит, он заходил. Ночью. Или утром, пока я спала.

Холод пробежал по спине, заставив кожу покрыться мурашками. Он приходил проверить меня? Или просто стоял и смотрел, наслаждаясь своей властью? От этой мысли мне стало физически неуютно, словно кто-то провел ледяным пальцем по моему позвоночнику. «Здесь нет закрытых дверей». Он не шутил.

Я откинула одеяло и спустила ноги на пол. Паркет из темного дерева был теплым – подогрев. Конечно. В этом доме даже пол заботился о тебе, пока хозяин ломал твою психику.

Часы на прикроватной тумбочке показывали 07:15. В восемь мы выезжаем.

Я метнулась в ванную, стараясь не шуметь. Инстинкт "мышки", выработанный годами жизни с тонкими стенами, никуда не делся. В зеркале отразилась бледная тень с темными кругами под глазами. Вчерашний стресс выпил из меня все соки. Я плеснула ледяной водой в лицо, пытаясь смыть остатки сна и страха.

Зубная щетка. Паста. Быстрый душ. Я двигалась на автомате, как робот. На полочке стояли новые баночки – кремы, тоники, сыворотки. Бренды, названия которых я видела только в рекламе. Кто их купил? Когда? Дамиан. Или его помощники. Они подготовили эту клетку заранее. Или укомплектовали её за ночь, пока я спала без задних ног. Эффективность Барского пугала больше, чем его гнев.

Вернувшись в спальню, я открыла свой чемодан. Он лежал на банкетке у стены, выглядя жалким и чужеродным пятном в этом интерьере "люкс". Я перебирала вешалки. Джинсы? Слишком просто. Платье? Слишком нарядно для реанимации. Брючный костюм? Единственный приличный я испачкала вчера в луже.

Я вытащила темно-синие брюки (старые, но чистые) и бежевый свитер крупной вязки. Он был теплым, уютным и… бесформенным. То, что нужно. Мне хотелось спрятаться. Укутаться в кокон, чтобы ни сантиметр кожи не был виден этому хищнику.

Одеваясь, я то и дело косилась на приоткрытую дверь. Мне казалось, что из темноты коридора за мной наблюдают серые глаза. Это была паранойя, я знала. Но от этого знания легче не становилось.

Собрав волосы в тугой хвост (никаких локонов, никакой женственности), я глубоко вздохнула, натягивая маску спокойствия, и вышла в коридор.

В доме пахло кофе. Не растворимой бурдой, которую я пила по утрам, чтобы продрать глаза, а настоящим, густым, горьким эспрессо. Этот запах вел меня вниз по лестнице, как невидимая нить.

Я спускалась по стеклянным ступеням, чувствуя себя самозванкой, пробравшейся во дворец. Огромная гостиная была залита утренним светом. Город внизу просыпался, стоя в бесконечных пробках, а здесь, на вершине мира, царила тишина.

Дамиан сидел там же, где и вчера вечером – за черным мраморным островом кухни. Но "домашний" образ исчез. Перед моим взором снова был Акула Бизнеса. Идеальная белая рубашка, запонки сверкают серебром, волосы уложены волосок к волоску. Он читал что-то на планшете, держа в одной руке чашку, а другой быстро пролистывая страницы.

Он выглядел как машина. Совершенный механизм для зарабатывания денег и подавления воли. Спал ли он вообще?

– Доброе утро, – произнесла я, останавливаясь у последней ступени. Голос прозвучал хрипло.

Он не вздрогнул. Медленно поднял голову. Серые глаза скользнули по мне. Снизу вверх. От стоптанных балеток (я не решилась надеть каблуки) до моего растянутого свитера. Взгляд задержался на лице. Без макияжа. Без защиты.

– Пунктуальна, – заметил он, откладывая планшет. – Это радует. Кофе?

– Да, пожалуйста.

Он кивнул на кофемашину – хромированного монстра, который стоил, вероятно, как подержанная иномарка. – Чашка там. Кнопка справа. Сахара нет. Я его не держу.

Я подошла к машине. Мои руки дрожали, и я молилась, чтобы не уронить чашку. Звон разбитого фарфора в этой тишине был бы подобен взрыву бомбы. Пока машина гудела, наливая черный напиток, я чувствовала его взгляд на своей спине. Он жег лопатки сквозь толстую вязку свитера.

– Ты спала? – спросил он. Вопрос прозвучал не как проявление заботы, а как сбор анамнеза.

– Да, – я взяла чашку, обжигая пальцы, и повернулась к нему. – Спасибо за… удобную кровать. И за то, что заходил проверить.

Я не выдержала. Я должна была это сказать. Обозначить, что я заметила.

Дамиан чуть прищурился. Уголок губ дрогнул в едва заметной усмешке. – Я проверял не тебя, Лена. Я проверял периметр. Привычка.

– Дверь была открыта, – парировала я, делая глоток. Кофе был крепким, почти вязким. Он ударил в голову лучше любого энергетика. – Ты нарушил мое личное пространство, пока я спала.

– В этом доме все пространство – моё, – спокойно ответил он, вставая со стула. – Ты здесь гостья. С привилегиями, но гостья. Не забывай об этом.

Он подошел ко мне. Вблизи он казался еще выше. Его энергетика давила, вытесняла кислород. Он протянул руку и… потянул меня за ворот свитера, расправляя его.

– Этот мешок, – произнес он с легкой брезгливостью, – мы сожжем сегодня же вечером.

– Это мой любимый свитер, – я отступила на шаг, вырывая ткань из его пальцев. – Мне в нем тепло.

– Тебе в нем никак, – отрезал он. – Ты выглядишь как беженка. А ты – мать Барского. Мой стилист приедет в обед. Подберет гардероб.

– Я не кукла, Дамиан! – вспыхнула я. – Ты не можешь просто переодеть меня, как Барби!

– Могу, – он посмотрел на часы. – И сделаю. Потому что рядом со мной должна быть женщина, а не тень. Допивай. У нас пять минут до выхода.

– А завтрак? – спросила я, просто чтобы потянуть время. Аппетита не было.

– Поешь в клинике. Или по дороге. Миша ждет.

Имя сына подействовало как стоп-кран. Вся моя злость, все попытки отстоять границы мгновенно испарились. Миша. Он там один. Проснулся после наркоза. В чужом месте.

Я поставила чашку на стол. – Я готова. Поехали.

Дамиан кивнул, довольный тем, как быстро я переключилась. – Вот теперь я вижу правильную мотивацию.

Мы вышли из пентхауса. В лифте, пока мы падали вниз с небес на землю, Дамиан вдруг сказал: – Сегодня ты представишь меня Мише.

Я замерла. – Как кого?

Он повернулся ко мне. В зеркальных стенах лифта отразились десятки Дамианов и десятки испуганных Лен. – Как папу, Смирнова. Как его отца, который вернулся из… долгой командировки.

– Это слишком быстро! – запротестовала я. – Он маленький! Это травма! Нельзя просто так свалиться на голову ребенку и сказать "Здравствуй, я твой папа"!

– А что ты предлагаешь? – его голос стал жестким. – Играть в "дядю-спонсора" еще год? Нет. Я потерял три года. Я не потеряю больше ни дня. Ты подготовишь его. Сейчас. В машине.

– Я?!

– Ты. Ты мать. Ты переводишь этот мир на его язык. Найди слова. Скажи, что папа был полярником, космонавтом, секретным агентом – мне плевать. Но когда мы войдем в палату, он должен знать, кто я.

Двери лифта открылись на парковке. Константин уже держал открытой дверь машины. – Это жестоко, – прошептала я, проходя мимо Дамиана.

– Это жизнь, – ответил он мне в спину. – Садись. У тебя сорок минут, чтобы придумать сказку со счастливым концом.

Сорок минут. Навигатор бесстрастно отсчитывал время до точки назначения, а я чувствовала себя сапером, которому нужно перерезать красный провод, но руки трясутся так, что он не может удержать кусачки.

За окном проплывал мокрый серый город, размазанный по стеклу каплями дождя, но я не видела ничего. В голове крутилась карусель из дурацких, картонных фраз.

– Полярник? – предложила я, нарушая тишину. Голос звучал жалко. – Ты был на Северном полюсе. Спасал… пингвинов.

Дамиан даже не оторвался от экрана телефона. – Пингвины живут на Южном, Смирнова. И я не похож на Деда Мороза. Дальше.

– Космонавт? – я вцепилась пальцами в колени, комкая ткань старых брюк. – Улетел на Марс. Связи не было. Ракета сломалась.

– Слишком драматично. Он будет бояться, что я снова улечу и разобьюсь. Ребенок должен чувствовать стабильность, а не ждать, когда у папы закончится кислород.

Он заблокировал телефон и повернулся ко мне. В полумраке салона его глаза казались почти черными. – Думай проще, Лена. Кем мечтают стать мальчишки?

– Супергероями, – буркнула я. – Но у тебя нет плаща. И ты скорее похож на суперзлодея.

Уголок его рта дернулся. – Злодеи эффективнее. Они строят империи, пока герои носят трусы поверх лосин. Скажи ему, что я капитан.

– Капитан чего? – я моргнула. – Корабля?

– Капитан секретной службы. Разведчик. Командир. Называй как хочешь. Я был на важном задании. Спасал мир. Не мог позвонить, потому что враги могли засечь сигнал.

– Ты серьезно? – я посмотрела на него с недоверием. – "Штирлиц"? Ты хочешь, чтобы я сказала трехлетке, что его папа – шпион?

– Я хочу, чтобы он гордился, а не жалел "бедного папу, который заблудился в космосе", – отрезал он. – Детям нужна героика. Я был далеко, защищал всех нас, но теперь я вернулся. И больше никуда не уйду. Это понятный концепт. В нем есть сила. И в нем есть обещание безопасности.

– И обещание, что ты убиваешь людей, – прошептала я.

– Я бизнесмен, Лена. Я убиваю конкурентов. Метафорически, конечно, – он усмехнулся, но от этой усмешки у меня по спине пробежал холодок. – Версия утверждена. Ты говоришь, я подтверждаю. И добавь деталей. Дети любят детали. Скажи, что я привез ему трофей.

Он кивнул на заднее сиденье, где лежал огромный, упакованный в подарочную бумагу пакет. – Что там? – спросила я.

– Увидишь.

Машина мягко затормозила у парадного входа частной клиники "MedSwiss". Здесь не было очередей. Не было запаха хлорки. Швейцар в ливрее открыл нам дверь, и мы вошли в холл, больше напоминающий лобби пятизвездочного отеля. Мрамор, живые орхидеи в вазонах, тихая музыка.

Нас уже ждали. Профессор Войцеховский и еще двое врачей в накрахмаленных халатах стояли навытяжку. – Дамиан Александрович, Елена Дмитриевна, – профессор склонил голову. – Доброе утро. Состояние Михаила стабильное. Показатели в норме. Мы перевели его в детское VIP-отделение час назад. Он уже позавтракал.

– Он спрашивал про меня? – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Врач на секунду замялся, бросив быстрый взгляд на Дамиана. – Он звал маму. И… спрашивал про "большого дядю". Того, который спас его от боли.

Я почувствовала, как Дамиан рядом со мной расправил плечи. Его эго только что получило инъекцию чистого эндорфина. "Большой дядя". Миша помнил.

– Ведите, – скомандовал Барский.

Мы шли по коридору, стены которого были расписаны сценами из мультфильмов. Добрые медведи, жирафы, облака. Но даже здесь Дамиан умудрялся выглядеть чужеродно. Его черный кашемировый плащ развевался при ходьбе, как мантия темного лорда, инспектирующего захваченный Диснейленд.

У двери палаты №1 я остановилась. Ноги приросли к полу. Страх накрыл меня ледяной волной. Сейчас. Сейчас я своими руками разрушу мир моего сына и построю новый. Мир, построенный на лжи.

– Лена, – голос Дамиана прозвучал у самого уха. – Не смей дрожать. Дети чувствуют страх как собаки. Улыбайся.

Он положил руку мне на поясницу. Его ладонь была горячей и тяжелой. Он не поддерживал меня – он толкал вперед.

Я набрала в грудь воздуха, натянула на лицо улыбку, от которой сводило скулы, и толкнула дверь.

Палата была огромной. Больше моей квартиры. Окно выходило в парк. Посреди комнаты стояла кровать-трансформер. На ней, обложенный подушками, сидел Миша. Он выглядел таким маленьким среди всех этих проводов и мониторов. Бледный, с синяками под глазами, в смешной больничной пижаме с зайцами. В руке он сжимал своего старого, одноглазого медведя – единственную вещь из прошлой жизни, которую нам разрешили взять.

При виде нас его личико просияло. – Мама!

– Мишутка! – я бросилась к нему, упала на колени перед кроватью, зарываясь лицом в его теплое пузико. – Мой хороший! Мой герой! Как ты? Болит?

– Чуть-чуть, – он поморщился, но тут же улыбнулся, гладя меня по голове. – Доктор дал вкусную таблетку. Сказал, я космонавт.

– Ты самый смелый космонавт в мире, – я целовала его ладошки, пытаясь сдержать слезы.

И тут взгляд Миши переместился мне за спину. Его глаза расширились. – Дядя! – выдохнул он с благоговением.

Я медленно поднялась и обернулась. Дамиан стоял в центре палаты. Он снял плащ, оставшись в темно-синем костюме. В руках он держал тот самый пакет. Он смотрел на сына. И в этот момент маска "Акулы Бизнеса" дала трещину. В его глазах не было холода. Там была… неуверенность? Великий и ужасный Барский боялся трехлетнего мальчика.

– Привет, боец, – сказал он. Голос его дрогнул, но он быстро взял себя в руки. – Как самочувствие?

– Хорошо, – Миша сел ровнее, инстинктивно копируя осанку отца. – А вы пришли меня лечить?

– Нет, – Дамиан подошел ближе. Он поставил пакет на край кровати. – Я пришел… знакомиться. Точнее, мы уже знакомы, но ты меня не помнишь.

Он посмотрел на меня. Взгляд-приказ: "Твой выход".

Я сглотнула ком в горле. Взяла Мишу за руку. – Миша, солнышко… послушай меня. Помнишь, я рассказывала тебе, что твой папа очень далеко? Что он на важной работе?

Миша кивнул. – Он капитан. Он плавает на корабле и не может звонить.

Я запнулась. Я говорила ему это? Ах да, полгода назад, когда он плакал, увидев в садике, как других детей забирают отцы.

– Да, – подхватила я, чувствуя, как ложь липкой патокой обволакивает язык. – Но он был не на корабле. Он был… на секретном задании. Он спасал мир, Миша. Поэтому он не мог приехать. Но он всегда думал о тебе.

Я повернула его лицом к Дамиану. – Миша… это твой папа. Он вернулся.

Тишина в палате стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Писк монитора отсчитывал удары сердца моего сына. Раз. Два. Три.