Ракетчик звездной войны

– А поцеловать? – подставил щеку одессит.

– А по шее? – в тон ему ответила Наташа.

– Вот так всегда! – вздохнул капитан Виштальский. – Двигаешь им науку, двигаешь, и никакой благодарности!

Мальцева только хмыкала, мешая реактивы и пробуя образцы мяса.

– А знаете, Георгий, – сказала она радостно, – мясо у трахеодонта вполне съедобное!

– У кого?

– У трахеодонта. Не все ж одному Марку местную фауну обзывать!

– Отлично, – кивнул Кузьмичев. – Тогда разделываем тушу и грузим вырезку. Все не поместится – в этом… э-э… трахеодонте центнеров пять весу.

– Да как бы не все шесть, – покивал Переверзев. – Значить, так, десант, ножи наголо! Налетай!

Через час упорных трудов большие куски трахеодонтятины были упакованы в отрезки виниловой пленки и погружены на броню.

– Поехали народ кормить! – весело скомандовал полковник.

БМД взревела годзиллоидом и поперла до дому.

* * *

Когда «бээмдэшка» въехала на обрыв и Георгий увидел гору дохлых гиппоцетов, он прикрыл глаза и замычал.

– Слов нет, – потрясенно сказал Марк, – одни слюни остались…

– Идиоты… – пробормотал Кузьмичев и рявкнул: – Раджабов! Вниз!

БМД ринулась под гору, словно с испугу, и не сбавляла скорости до самых балков.

Полковник спрыгнул на землю. Та-ак, где этот придурок? Широкими шагами он отмерил расстояние до Лядова, стоявшего руки в боки у входа в балок.

– Кто стрелял? – рявкнул Георгий. – Кто нагородил эту дамбу из падали?

– Ну, я, – сказал Лядов. – А что?

– Будь ты моложе, – с чувством сказал Кузьмичев, – я бы тебе сейчас морду набил, да так, что ты бы синий ходил! Какого хера ты навалил эти туши? Что, совсем уже ума нет? Так сними погоны и иди в землекопы! Хотя я бы тебе и лопату не доверил – опасно для общества!

Добровольцы, интересуясь деталями, сходились и жадно наблюдали за ходом скандала.

– Да как вы смеете… – забулькал Лядов, наливаясь нездоровым багрецом. Полковник схватил помполита за мягкий распах комбинезона и как следует встряхнул.

– Ты, урод! – прорычал он. – Ты долго нам вредить будешь? А?! Помощи от тебя не дождешься, ладно! Так хоть не мешай, сиволапый!

С отвращением отбросив помполита, Кузьмичев развернулся к солдатам, стрелявшим по стаду.

– Какого черта… – медленно выговорил он. Солдаты попятились.

– Мы выполняли приказ Лядова… – выступил рядовой.

– Я – ваш командир, а не Лядов, – зловеще-спокойно сказал Георгий. – Понятно?

– Да мы ж понимаем, – заюлил рядовой, – но надо ж было их остановить как-то…

– А головой думать ты не пробовал, служивый? – ласково сказал Кузьмичев. – На черта их было останавливать? Бегут животины – и пусть бы себе бежали! Неужто эти твари дурнее тебя, и поперли бы на балки? Короче, так: еще раз замечу, что исполняете не мои приказы – лично пущу в расход!

– Я не понимаю, – раздался за спиной полковника голос Луценко, – в чем проблема? Бойцы исполняли свой долг, защищали женщин и штатских лиц от нападения, понима-ашь…

– Проблема в том, комендант, что никто ни на кого не нападал! – резко сказал Кузьмичев. – А если у вашего Лядова очко заиграло, то пусть бы спрятался под койку, и не высовывался оттуда! Вы тут оба дел понатворили, а мне теперь разгребай!

– Не разводите панику, полковник! – процедил Луценко.

Георгий подошел очень близко к Павлу Николаевичу, приблизил свое лицо к комендантскому – у того глазки забегали и пот выступил – и раздельно сказал:

– Паника, академик ты хренов, будет чуть позже, когда придут ночные хищники. Уже стемнело и мы просто не успеваем оттащить туши подальше. И теперь придется оборонять каждый балок. Не спать всю ночь и исправлять последствия ваших с Лядовым долбанных инициатив!

– Я бы попросил… – засипел Луценко.

– Пшел вон! – бросил Кузьмичев и громко скомандовал: – Шматко! Скляров! Переверзев! Виштальский! Берите своих людей и распределитесь по балкам. Чтобы в каждом было хотя бы по двое автоматчиков. Раджабов! Поставишь БМД за крайним балком. Будешь отгонять хищников от базы с этой стороны. Где механики-водители? Живо ко мне!

Механики сломя голову помчались на зов. Полковник распределил все боевые машины по сторонам света, и занялся гражданскими.

– Трофим Иваныч! – подозвал он профессора. – Поговорите сами с учеными. Правила на эту ночь просты: балки ни в коем случае не покидать, свет не зажигать, к окнам не приближаться, комбинезонов и шлемов не снимать. И вообще – бдить!

– Вы уверены, что ночь будет опасна? – спросил Воронин.

– Я видел следы, – ответствовал Кузьмичев, – и остатки ночных трапез. И вы уж поверьте – ночка будет та еще!

* * *

Отцвела зеленая заря, предвещая ночь. Огромными пузырями всплыли луны, сначала одна, потом другая. На промоину опустилась тишина.

Лишь изредка тихонько повизгивали, разворачиваясь, башни БМП. Издали – из-за холмов, из-за леса, – доносился рев и клекот – ночные делили добычу.

Кузьмичев сидел в своем балке и лениво ковырялся в тарелке с жарким из трахеодонта. Мясо было вкусным, мягким, с лучком, с морковкой… Картошечки совсем чуток – экономили картошечку.

– Скажите, Георгий, – заговорил Воронин, – и поправьте меня, если я ошибусь… Вот вы, опытный, сильный, мужественный человек. Вы прекрасно разбираетесь в обстановке, видите, какие ничтожества нами руководят, и все же не пытаетесь навести порядок на базе. Почему вы терпите Луценко? Этого Лядова?

– Да, да! – подхватила Наташа. – Многие вас поддержали бы.

Не дождавшись голоса Аллы, Кузьмичев пожал плечами.

– Много – это сколько? – спросил он. – Наташенька, Трофим Иваныч… Я все вижу, все понимаю. Именно поэтому и терплю этих идиотов. Мой вьетнамский учитель – он был настоятелем буддистского монастыря – говорил так: «Не тряси дерево, пока плод зелен. Позволь ему созреть, и он сам упадет в протянутую руку!»

– Красиво, – согласился Воронин, – и верно. А не боитесь вы, что плод перезреет? Тогда он гнить начнет… И грянет тот самый – бессмысленный и беспощадный!

– Вот и надо успеть вовремя, – вздохнул Георгий. – Люди сами должны дотумкать: «Так жить нельзя!» А мое дело – помочь слегка. Чтобы не хлопали крикунам и болтунам… Тихо!

Полковник прислушался. Марк зажег карманный фонарик и посветил в окно.

– А-а! – закричала Алла.

В иллюминатор плющилась уродливая морда, сверкала тысячегранниками фасеток и блестела лезвиями роговых челюстей.

– Выключи! – гаркнул Кузьмичев, но было поздно.

За окном поднялся дикий хриплый вой, и морда вышибла иллюминатор, с визгливым скрежетом прорвала оболочку балка, полезла внутрь. Вой, зеленая слюна и смрад заполнили балок. Полковник, не думая, пустил длинную очередь в ревущее горло. Марк и Переверзев поддержали его.

Морда вырвалась наружу и через дыру стало слышно, как палят пушки. При свете фар БМД Кузьмичев разглядел непрошеного гостя. Зубастый визитер не поражал размерами – был он от силы метров трех-четырех высотою, бегал на двух лапах, еще четырьмя конечностями хватал добычу. Но больше всего в изумление приводил скелет твари – мало того, что он был внешним, как у местного арахнозавра или у земных инсектов, так еще и дырявым!

Это странное создание с экзоскелетом будто собрали где-то на заводе из двух типов деталей – толстых бубликов и чурбачков-обрубков – соединив их мышечными узлами. Два отверстия сквозили в шее-груди, еще два – в области таза, даже голова со страшными челюстями, и та была дырява!

Пара снарядов попала в «гостя» – один угодил в грудное зияние и разорвался где-то на обрыве, зато второй разнес среднюю грудную пластину, расшвыряв осколки экзоскелета, и литры какой-то зернистой слякоти.

– Марк, за мной! – скомандовал Кузьмичев. – Шурик! Охраняй!

– Есть! – вздохнул Переверзев.

На «улице» царила кутерьма. Рычали двигатели БМД, лязгали гусеницы, в мечущемся свете фар скакали «дырявые», палили от живота десантники. Стрельба из «калашниковых» перемежалась с пушечной пальбой, сливаясь в аккорды знатной кордебаталии.

– Не разбегаться! – орал по рации полковник. – Всем держаться периметра! Группе Склярова удерживать северный проход. Группе Шматко – южный! Быстро, быстро! Саксин, Шулейко! Ко мне! Я у восточного прохода. Будем стоять здесь!

Из облака дизельного перегара выскочил Шулейко, за ним поспешал Саксин и молодой Эдик Яковец.

– Стрелять экономно! Внутрь ни одного гада не пропускать! Эй, на БМД! Беречь боезапас!

Сверху противно заскрежетало. С криком «Шкелет!» Шулейко кинулся к Кузьмичеву и принял на себя спрыгнувший с крыши живой костяк. Поскрипывая экзоскелетом, тварь вцепилась в Шулейко.

Застучал автомат, прорывая спинные пластины, но роговые челюсти уже схватили сверхсрочника за левый бок и перекусили, отполовинив и легкие, и сердце.

Георгий, рыча в жестокой ярости, в упор расстрелял «дырявого» – тягучая слизь плюхнула в лужу красной человеческой крови.

– Стреляй, стреляй! – заходился в крике Виштальский. – Вон еще один! Вон!

У колеса балка залег Саксин с пулеметом и начал кроить «шкелетов» по всему сектору обстрела. Самое, пожалуй, ужасное заключалось в том, что дырявые монстры не пугались выстрелов – перед ними в клочья разрывало чей-то экзоскелет, а они перепрыгивали убитого и мчались на вас по-прежнему. И их было много – целая стая роилась на грудах падали, терзая дохлых гиппоцетов.

– Прекратить огонь! – скомандовал Кузьмичев. – Раджабову и Веригину передвинуться к востоку, станьте между балками и стаей. Чебанову и Почтарю держать оборону вокруг балков. По пулемету на каждый проход! Если побегут кучно – забросать гранатами. И берегите боеприпасы!

Круговая оборона помогла удержать базу. До самого утра ночные хищники пировали на горе трупов, десантура стерегла балки, а отдельных дырявых особей, особенно наглых или тупых, набегавших на лагерь, отстреливали из пулеметов.

Так, без сна и отдыха, в постоянном напряге, прошла вторая ночь на Водане.

Глава 7. ПЕРЕСТРОЙКА

Шулейко похоронили утром. Могилу выкопали на вершине плоского холма, что наподобие острова высился по центру промоины. Вместо гроба использовали пустой деревянный контейнер, а группа Переверзева приволокла красивую глыбу камня, самой природой обколотую под вид пирамидки-обелиска.

Камень был полупрозрачен и отсвечивал желтовато-золотистыми тонами. Саксин неумело, но очень старательно высек на нем зубилом простенькое: «Микола Шулейко, 1956 – 1982». Истинной даты смерти не ведал никто…

Траурная процессия по дуге обошла причину беды – гору падали – и взошла на холм. Музыки не было, но суровое молчание навевало куда большую печаль. Кузьмичев аккуратно разложил красный флаг, выглаженный девчонками, и покрыл им гроб. Сержанты осторожно опустили его в идеально отрытую могилу. Окоп на одного…

В толпе завздыхали, послышался плач. Глухо ударили по крышке комки земли, заширкали лопаты. Когда поднялся холмик, Переверзев со Шматко и дюжим Женькой Сегалем накатили памятник.

– Скажи что-нибудь… – пробормотала Алла.

У Георгия что-то екнуло внутри – заговорила сама! И на «ты»!

Но момент… Ах, какой поганый момент!

Полковник сумрачно кивнул и выступил вперед.

– Ты отдал свою жизнь за командира, – сказал он, – ты прикрыл всех нас… Вечная тебе память!

Сухо клацнули затворы, ударил в лиловое небо салют.

Вот и все, угрюмо подумал Кузьмичев. Водан сожрал свою первую жертву…

Да нет, не так все просто. Водана накормили!

Георгий сжал зубы и прибавил шагу. Трупы «дырявых» или, как их по-научному назвала Наташа Мальцева – псевдоцефалов, валялись десятками, но живых не было видно ни одного – время вышло, нечистая сила убралась с рассветом… Зато орнитозавры, клекоча и свистя, дрались на куче битых гиппоцетов, неуклюже подпрыгивая и взмахивая крыльями. Человека поднимет с легкостью…

– Переверзев! – окликнул Георгий.

– Мы следим, товарищ полковник! – понял его мысль старший сержант.

Дошагав до балков, начгар круто развернулся и показал на балки, занесенные песком и глиной выше колес:

– Лопаты в руки, и откапываем!

Солдаты мигом вооружились саперными лопатками, лица гражданской наружности взяли в руки заступы. Кузьмичев нашел себе подборную, и работа пошла. Никто даже не спросил – зачем они орудуют шанцевым инструментом. Сказали: «Копать!» – копают…

Первым очистили балок инженерной группы. БМД вытянула его на жесткой сцепке. К обеду все балки выкатили на ровное место, прицепили по два, по три за каждой из бронемашин и выстроили в рядок. К походу готовы.

– Помянем Миколу, – распорядился Георгий, – и выезжаем. Первой пойдет командирская, остальные за ней.

– А куда? – спросил Раджабов. – На ту гору?

Кузьмичев кивнул.

– Это где вершина плоская? – уточнил Джафар.

– Да, – терпеливо сказал полковник. – Только держись левого берега Радужного озера – там грунт посуше. Потом просекой между Серыми Болотами и Белой горой, а Горячие источники оставляешь слева.

– Все ясно! – разулыбался Раджабов.

– Лю-уди-и! – прокричала Наташа и для убедительности постучала крышкой кастрюли по борту балка.

Помянуть Шулейко решили его любимым борщом и тремя кукольными порциями водки. Собраться вместе было просто негде, и все разбрелись с судками по своим балкам.

Обтерев спецкостюм тряпочкой с бактерицидкой, Алла прошла на свое место и сняла шлем.

– Когда мы, наконец, начнем без этих «горшков» ходить? – пробурчала она.

Наташа покачала головой.

– Мы нашли пару опасных вирусов, – сказала она, – Ханин пробует вакцину сделать, но… не знаю.

– Так ведь, всю жизнь в скафандре не проходишь. Фильтры скоро кончатся…

– Попробуем дотянуть до зимы, – вздохнула Наташа. – Мы улетали осенью, и прилетели в осень… На морозе походим – все ж вирусов поменьше будет, привыкнем, выработаем хоть какой-то иммунитет. Ну, земля пухом нашему Миколе…

Не чокаясь, все выпили. После наваристого, янтарно-багрового борща с ха-арошим куском мяса, люди заленились – давала себя знать бессонная ночь.

– Спать хочу… – пробормотала Алла.

– Ложись, – улыбнулся Кузьмичев.

– Мне стыдно-о…

– Ложись, ложись…

«Панночка», довольно стеная, вытянулась на откидной койке. Минуты не прошло, как пальчики у нее на ногах стали подергиваться – девушка кого-то догоняла во сне…

Георгий сидел неподалеку и испытывал усладу примирения. Ведь не просто так Алла отменила ему меру наказания! Теперь главное – опять все не испортить. Зря она ему тогда не врезала, может, скорее прочухался бы…

Он слишком привык решать амурные проблемы от первого лица. Ладно, там, Хелена, Лейла, Лиен… Но у Аллы есть и свое «Я», и веления ее с хотениями тоже надо, хоть иногда, учитывать.

И, главное, попробуй-ка теперь оправдай свой солдатский эгоизм!

И сегодня ты здесь, и завтра. Может, хоть послезавтра отзовут?

Кто? Куда? Знать бы…

– Надо же… – вздохнула Наташа. – На Земле не навоевались, так и сюда войну занесли… Скажите, Гоша – можно вас так называть? – вот вы воевали… Каково это, вообще? Вот, вы же были в Египте, да?

– Был, – кивнул Кузьмичев. – И в 67-м был, и в 70-м… Каково это…

Ему не пришлось даже напрягать память – события тех лет встали перед ним, словно произошли вчера.

– Наши ракеты стояли на горе близ местечка Фаид, – вспоминал Георгий, – на берегу Большого Горького озера – это сразу за Суэцким каналом. Весь склон горы, помню, изрыт был воронками от НУРСов16 и пятисотфунтовых бомб. Пристрелялись…

* * *

…Снаружи было жарко – настоящее пекло, а в бетонном блиндаже стояла духота. Пустыня…

Скорпионы с фалангами кусаются, а хамсин, самый проклятущий ветер на свете, дует пятьдесят дней в году, забивая песком глаза и легкие, фильтры дизелей и электронные схемы ЗРК.

Капитан Кузьмичев отер пот с лица – сдохнуть можно… Ноги нещадно грызли блохи, над ухом заунывно, как муэдзин, зудел упитанный египетский комар.

Георгий сел, сунул ноги в разношенные «шип-шипы» и вылез из блиндажа – все равно не отдохнешь.

– Кузьмич, сабахуль хейр! – подошел Адель, чернущий араб-ракетчик. – В КаПэ?

Капитан кивнул и надел каску – такая тут была неуставная форма одежды – обувка, трусы и каска. Под рваным тентом маялся лейтенант Кобенко.

– Чего это хабир Юра, – приглушенно спросил Адель, показывая на лейтенанта, – такой смурной?

– Жрать хочет хабир Юра… – буркнул Кузьмичев.

И тут завыла сирена. Куда только девалась вялость – мигом все разбежались по местам.

– Самолеты противника прямо по курсу! – закричал Кобенко.

Георгий развернулся к востоку – в дрожащем мареве ветхозаветных песков Синая шли на бреющем три «Миража».

Израильтяне, испробовав силу русских ракет, приспосабливались – выходили в атаку на предельной скорости, прижимаясь к земле, точно зная, что С-75 не берут низколетящие цели.

Была у ракет и еще одна не простреливаемая зона – по вертикали. С-75 не задирались точно в зенит, и вот этой-то «мертвой воронкой» евреи и пользовались – делали горку и входили в пике.

Арабы, побросав все, дружно спасались.

– Куда?! – заорал Георгий, преграждая дорогу Аделю. – Мы тут за вас кровь лей, а вы драпать?

– Аллаху акбар! – хрипел Адель. – Аллаху акбар!

Сорвав каску, Кузьмичев с размаху влепил ею по худой арабской морде.

Рев пикирующих «Миражей» вознесся в запределье. С подвесок истребителей сорвались и протянулись к земле дымные векторы ракет. Загрохотали взрывы, перетряхивая пески. Металлические иглы из боеголовок высекали искры и пропахивали глубокие борозды в бетоне.

В клубах дыма и пыли воспарили рваные куски металлических ангаров. Осколок бомбы срезал Аделю голову – курчавая башка, вращаясь и брызгая кровью, ударила Кузьмичеву в спину.

Капитан только сжался и прибавил ходу.

Отбомбившись, первый «Мираж» уваливал прочь крутым разворотом. Сразу две «Шилки» захлестали тяжкими очередями. Есть! Подранили! «Мираж» вильнул, перекашиваясь на левое крыло, за ним потянулся черный хвост. Медленно снижаясь, истребитель со звездой Давида на консолях пропахал пески и взорвался, клубясь оранжевым и копотно-черным. В белесом, изжаренном небе раскрылся белый одуванчик парашюта. А с востока заходили сразу двое…

Георгий ворвался в кабину – там жара, все в касках, трусах и с противогазами.

– Вижу цель! – заорал Кобенко.

Оператор нежно взял ее на автоматическое сопровождение. Оператор ручного сопровождения подслеживал. Психуя, оператор наведения стучал ногой по металлическому полу кабины. Светились зеленым экраны. Звучали краткие доклады и тут же отдавались резкие команды.

Надсадный вой истребителей действовал на нервы, холодок подавленного страха протекал по хребту, в пальцах бегали ледяные иголочки.

– Пуск!

«Миражи» совершили противоракетный маневр – спикировали с разворотом в сторону канала и включили форсаж. Тут-то их и достали «семьдесят пятые» – сначала одного, потом другого. Спаренный рев оборвался двойным взрывом. Огненные шлейфы, клубясь и брызгая, уперлись в пески, и к дымным облакам добавилась туча пыли…

* * *

…– Вот таково оно и было, – договорил Кузьмичев.

– Терпеть не могу скорпионов и тарантулов… – проворчала Наташа.

– Кому что! – хохотнул Переверзев и зажал рукою рот.

Но нет, Алла даже не шевельнулась.

– И сколько ж это будет продолжаться… – вздохнула Мальцева.

– Ефремов, по-моему, в «Часе Быка», – заговорил Марк, – доказывал, что цивилизация, летающая к звездам, не будет агрессивной. Дескать, для того, чтобы звездолеты клепать, надо и высшую форму экономики иметь, и высшую форму общества, то бишь коммунизм. А разве можно коммунарам воевать? Ответ отрицательный!

– Товарищ капитан, – спросил его Переверзев со въедливостью, – а вы где? Я «Туманность Андромеды» тоже читывал! Помните, куда там Мвен Мас собирался? На Эпсилон Тукана! Это рядом с нами – налево пройти, и свернуть.

– Свернуть… – криво усмехнулся Шматко. – Хотели американцам в спину вдарить, и свернули…

– Вот я интересуюсь, товарищ полковник, – сказал Марк, – а в «войну миров» вы верите? В межпланетную войну? Или, там, межзвездную?

– Что значит «верю ли»? – проворчал Кузьмичев. – При чем тут вера, вообще? Тут политика… Разводим мы политику на Земле – и ведем войны, то локальные, то мировые. В какую точку на карте не ткни – везде горячо. А дорастем до астрополитики – начнем войны межзвездные…

– Да чего в космосе делить? – поразилась Наташа.

– Как что? Планеты! Вот, представь себе – прилетели мы на далекую планету. Хорош мирок – и воздух, и вода. Только начали мы колонию устраивать, как прилетают братья по разуму и заявляют: мотайте, дескать, отсюда, мы ее первыми нашли! И какие будут варианты?

– Ну, если они первые, – неуверенно проговорила Мальцева, – то можно и уйти…

– В том-то и дело, что нельзя, – вздохнул Георгий. – Уйти – это значит показать слабость. Тогда братья по разуму могут нас со всех наших будущих колоний попросить!

– А потом и на Землю явятся, – вступил Марк. – Скажут, что нас тут не стояло.

– Вот именно. Так что придется защищать планету-находку. Не удастся удержать – отступим и попытаемся по новой отвоевать.

– Не понимаю! – сердито сказала Наташа. – Ну, можно ж поделить. Планета же немаленькая!

– Можно, – согласился Кузьмичев. – Только, где поделено, там и границы проведены. И очень скоро начнутся пограничные конфликты, борьба за передел мира. Тоже, знаешь, мало хорошего!

– Господи, – вздохнула девушка, – одна война на уме… Вот уж, правда – от ума горе!

– Но не навсегда, – улыбнулся полковник. – Не верю я, что сверхцивилизация будет воевать. Обычные, такие, как у нас, будут обязательно, потому что, имея силу, хочется и приложить ее. Или побороться с иной силой. А сверхцивилизация – это могущество, настоящее, как у волшебников или этих, демиургов, им-то война ни к чему. Планеты? Да демиурги их запросто сотворят! Надо будет – поменяют светимость звезды или вообще новую зажгут… Но между Человеком Разумным и Человеком Всемогущим ой-ой-ой сколько лет! Мы до тех времен точно не доживем.

Все помолчали.

– Ну, ладно, – вздохнул Кузьмичев. – Пора трогаться. А то потом не успеем вторую ходку сделать… Оставайся, Наташа, мы пока доедем – выспаться успеешь!

– Ага! Я потом ночью не засну…

– Заснешь, заснешь! – уверил ее Переверзев. – Тебе надо отдохнуть, а то кто же нам такой вкусный борщ варить будет?

– Кто о чем, – съязвила Наташа, – а Шурик о своем желудке беспокоится!

Похохотывая, десантники вышли.

– По машинам! – скомандовал Кузьмичев.

Командирская БМД, ворча двигателем, вывернула на осыпь и поднялась к лесу. По ее следам въехали остальные. Переезд начался.

* * *

На плосковерхой Базовой горе нашлось подходящее местечко – под высоченной скалой, как бы на приступке. Балки поставили в круг, и полковник повел БМД обратно в промоину – надо было захватить оставшиеся грузы, что лежали в бочках и ящиках, да служебные балки. Горючего сжигалось уйма, но куда денешься?

Вернулись они часам к пяти. Затянули волокуши внутрь квадрата из балков, и Кузьмичев с удивлением заметил что-то новенькое – на шестах была растянута маскировочная сеть, а под нею рядами стояли стулья и трибуна. На стульях сидел народ, а с трибуны толкал речь сам Луценко.

– Товарищи! – говорил он. – На нас возложена большая ответственность. И оказано большое доверие. И никто пока не отменял главной задачи – создания инопланетной базы для оказания превентивного удара по проклятым империалистам! Да, возникли трудности, но когда это коммунисты отступали перед трудностями? Вы что-то хотите сказать, товарищ комсорг?

Комсорг подскочил с места и бойко заговорил:

– Мы предлагаем назвать эту планету Леонидой, в честь дорогого товарища Леонида Ильича Брежнева! Образовать Леонидянскую АССР и просить Совет Министров СССР и Политбюро ЦК КПСС включить ее в состав РСФСР!

– Запишите в протокол! – важно велел Луценко.

Кузьмичев сбавил шаг.

На него оглядывались, Переверзев со своими «голубыми беретами» сидел в последнем ряду и откровенно развлекался. Углядев командира, он кивнул ему и подмигнул.

– Это что еще за малохудожественная самодеятельность? – лениво спросил Георгий, выходя к трибуне. – У вас что, комендант, работы нет? Так я вам ее найду.

– Народ, – внушительно сказал Луценко, – проводит общее собрание. Это важно!

Полковник взял со стола президиума, где восседали Лядов и председатель месткома Арнаутов, листок с повесткой дня.

– «Отчет о проделанной работе»… – прочел он, усмехаясь. – Вы о какой работе толкуете, комендант? Когда это вы трудились? На Земле дурью маялись, языком болтали, а теперь и здесь хотите говорильню развести? Не выйдет.

– А что вы имеете против докладчика? – напыжился Арнаутов.

– Ничего, – хладнокровно сказал Кузьмичев. – Гнать его надо со всех постов. Вы что делать-то умеете, Луценко? У вас же ни ума, ни фантазии, и руки из жопы растут! Кому вы здесь нужны? И что тут, на вашей подтирке, написано? «План мероприятий»! Каких мероприятий? – возвысил он голос. – «Всемерно увеличить, повысить эффективность, обеспечить рост»? Нам дело нужно! Конкретное! Вам, руководство долбанное, не профсоюзные конференции разводить надо, а о зиме думать. Зима катит в глаза! Вот что важно! А вы базу к зиме подготовили? Утеплили стены балков? Заготовили дрова? А печки ставить вы когда думаете? А припасы на зиму копить? А шубы шить, унты, шапки, штаны меховые? Варежки вязать, свитера, шапочки, шарфики? Вы чем, вообще, думаете, «ум, честь и совесть нашей эпохи»? Почему я должен за вас все делать? Почему я должен людей кормить?