Вакцины не будет: Новый мир. Книга 2

Лоес Моррен

Вакцины не будет: Новый мир. Книга 2

Глава 1

Марк закрыл блокнот и положил карандаш на край стола. Графит стёрся почти до дерева. Он вёл записи месяц — тридцать два дня, если считать и сегодня, — и каждая строчка была похожа на предыдущую. Консервы — пять коробок. Топливо — три канистры, одна почти пустая. Патроны — десять магазинов для винтовки, восемь для пистолета. Цифры не врали. Цифры были единственным, чему ещё можно было верить.

Внизу страницы оставалось пустое место. Марк смотрел на него, будто ожидая, что буквы появятся сами. Но они не появлялись. Он захлопнул блокнот и отодвинул его к краю стола, туда, где лежали старые газеты и карта области с красными крестиками.

Бинокль висел на спинке стула. Марк взял его и подошёл к окну. Стекло было холодным, почти ледяным, и он чувствовал, как мороз просачивается сквозь раму. Город внизу выглядел мёртвым. Серые крыши под снегом, улицы, похожие на шрамы, дома с выбитыми окнами. Всё это Марк видел каждый день, и каждый день город казался чуть более чужим, чуть более далёким, словно уплывал от него, как корабль от берега.

Он навёл бинокль на госпиталь.

Вертолёт стоял на крыше — огромный, неподвижный, укрытый брезентом, который трепетал на ветру. Марк видел его каждое утро и каждый вечер. Вертолёт выглядел почти целым. Почти. Это слово засело в голове, как заноза.Почти означало надежду. Почти означало, что, возможно, где-то там, в городе, в одном из этих мёртвых зданий, лежала нужная деталь для починки лопасти. Но почти также означало, что месяц поисков ничего не дал.

Марк опустил бинокль и выдохнул.

Он вспоминал ангары — пустые, с распахнутыми воротами, где ветер гонял ржавые банки по бетонному полу. Гаражи — разграбленные, со следами крови на стенах и запахом гнили. Автосервисы — тёмные, холодные, где каждый шаг отдавался эхом, и каждый звук заставлял его оборачиваться с винтовкой наготове. Склады — забитые хламом, который никому больше не был нужен. Каждый раз одно и то же. Или пусто, или бесполезно.

Пальцы всё ещё болели. Марк посмотрел на них — красные, потрескавшиеся, с белыми пятнами обморожения на костяшках. Он перебирал обломки, металл, куски пластика, и каждый раз холод вгрызался глубже. Он носил перчатки, но они были тонкими, и мороз всё равно находил путь.

Вечером Марк разжигал камин. Дрова трещали, огонь бросал тени на стены комнаты, и в эти моменты отель почти казался живым. Почти. Снова это слово.

Затем, он садился к столу, ставил перед собой радиоприёмник — старый, армейский, с потрескавшимся корпусом — и включал его. Сначала шёл только белый шум, треск, похожий на шорох песка по стеклу. Марк медленно поворачивал ручку настройки, перебирал частоты. Иногда шум менялся — становился громче, тише, словно где-то вдали кто-то пытался что-то сказать. Он замирал, прислушивался, сжимал ручку крепче. Но голосов не было. Никогда не было.

Имя он держал внутри. Мария. Он не произносил его вслух, словно боялся, что звук развеет последнее, что у него осталось. Её лицо в памяти становилось всё более размытым, но голос он помнил. Тогда, Марк брал фото в рамке и долго смотрел на рыжие волосы девушки, словно старался выжечь её образ в голове. Иногда, в тишине, ему казалось, что он слышит голос Марии — тихий, далёкий, зовущий. Но это был только ветер.

Февраль принёс мороз. Настоящий мороз, тот, что превращал дыхание в иней на бороде и заставлял кожу гореть от одного прикосновения воздуха. Марк видел, как город менялся. Тени стали длиннее, хотя солнце всё так же тускло висело над горизонтом. Движения стало больше.

Реверсанты появились неделю назад. Сначала один — на улице у разрушенного магазина. Марк видел его в бинокль: фигура, сгорбленная, дёргающаяся, с головой, качающейся из стороны в сторону. Потом появились другие. Они бродили по улицам, заходили в дома, исчезали в подворотнях. Марк не знал, откуда они пришли. Возможно, из-за реки. Возможно, их всегда было больше, чем он думал, и холод просто выгнал их наружу.

Он сидел у окна и смотрел, как город пожирает сам себя. И знал, что время уходит. Вертолёт не подлежал ремонту, пока не найдутся подходящие запчасти. Марк решил пока отложить его починку и заняться другим важным делом –поиском места где мог располагаться “Правительственный бункер номер 2”.

Мысль о библиотеке пришла не сразу. Она вызревала несколько дней, как нарыв под кожей, и когда наконец прорвалась, Марк понял, что это очевидно. Туристические карты, которые он находил в заброшенных машинах и магазинах, были бесполезны — цветные, упрощённые, предназначенные для людей, которые никогда не заблудятся по-настоящему. Ему нужны были старые карты. Государственные. Те, что показывали военные объекты, аэродромы, склады. Места, о которых туристам знать не полагалось.

Библиотека. Центральная городская библиотека на главной площади. Марк никогда не был там и обходил строение, как бесполезное в его поисках, связанных с вертолётом, но помнил здание — массивное, в викторианском стиле, с колоннами и широкими окнами. Если что-то и сохранилось, то там. Архивы. Карты. Может быть, даже старые военные документы. Это был последний шанс найти привязку, точку на карте, которая вела бы к бункеру. К Марии.

Он встал от окна и начал собираться.

Утренний свет был тусклым, серым, как грязная вода. Марк снова взял бинокль и медленно провёл им по городу. Улицы были пусты. Перекрёстки — безжизненны. Даже стадион, где обычно собирались вороны, выглядел мёртвым. Никакого движения. Это настораживало больше, чем движение. Тишина в городе, где всегда было что-то — ветер, скрип металла, далёкий лай собаки — означала, что что-то изменилось. Реверсанты либо ушли, либо затаились. Марк не знал, что хуже.

Он опустил бинокль и начал одеваться.

Слоями. Всегда слоями. Термобельё, потом шерстяной свитер, потом куртка. Шарф вокруг шеи, плотно, чтобы холод не добрался до горла. Перчатки — две пары, тонкие под толстыми. Шапка, натянутая до бровей. Ботинки с толстой подошвой, шнурки дважды завязаны. Каждое движение было автоматическим, выученным за месяц. Одежда была доспехами против мороза, и Марк знал, что один неверный шаг — одна не застёгнутая молния, одна незатянутая завязка — могла стоить ему жизни.

Винтовка лежала на столе. Марк взял её, проверил магазин, передёрнул затвор. Оружие было продолжением его тела — привычным, удобным, почти родным. Он носил его так долго, что перестал замечать вес. Магазины в кармане куртки — два запасных, полных. Он проверил их автоматически, даже не глядя, пальцами, и сунул обратно.

Рюкзак был пустым. Марк смотрел на него несколько секунд, как на обещание. Пустой рюкзак означал надежду. Означал, что он вернётся с чем-то. Карты. Документы. Что-то, что изменит всё. Он накинул лямки на плечи и затянул ремни.

Снегоход стоял у входа в отель, укрытый брезентом. Марк стянул его и откинул в сторону. Машина была старой, потрёпанной, но надёжной. После той неприятности, когда он наехал на ловушку с миной, ему удалось найти только один другой рабочий транспорт. Старый снегоход находился в гараже частного дома и судя по убранству, принадлежал какому-то старику.

Он сел, повернул ключ. Мотор чихнул, закашлялся, но не завёлся. Марк выругался про себя, подождал, повернул снова.

На этот раз мотор схватился, заурчал, и гул разнёсся по горе, по пустому парковочному карману, по деревьям, укрытым снегом. Звук был чужим — слишком громким, слишком живым в мире, который давно замолчал. Марк слушал его несколько секунд, потом заглушил двигатель.

Тишина вернулась. Но не та, что была до этого. Марк чувствовал, что что-то изменилось. Он слушал город внизу — напряжённо, не дыша, всматриваясь в серые улицы, в дома, в тени между зданиями. Ничего. Ни движения, ни звука.

Он подождал ещё минуту. Потом две, но город молчал. Лес вокруг тоже источал тишину –ни треска веток, ни крика птицы или воя хищников. Даже волки сегодня куда-то пропали, хотя в последнюю неделю осмелели настолько, что даже пытались пробраться внутрь отеля.

Марк завёл мотор снова и тронулся.

Снегоход полз вниз по серпантину, оставляя за собой глубокую колею. Марк вёл его медленно, осторожно, держась подальше от края склона, где снег мог скрывать обвал или трещину в породе. Ветер бил в лицо, и он щурился, глядя вперёд, туда, где город становился всё ближе, всё отчётливей.

Библиотека была в двух километрах от подножия горы. Марк знал маршрут — через шоссе, мимо госпиталя, потом по центральной улице до площади. Он проходил этот путь в уме сотни раз за последние дни. Каждый поворот, каждый перекрёсток, каждое место, где могла быть засада.

Реверсанты не были настолько умными. Но они были терпеливыми.

Марк держал винтовку на коленях, дуло вперёд, палец у скобы. Снегоход ревел, и звук казался оглушительным, словно колокол, бьющий в мёртвом городе. Марк знал, что его услышат. Знал, что, возможно, его уже ждут. Но выбора не было.

Город приближался, и Марк сжал руль крепче.

Снег на трассе лежал ровным слоем, нетронутым, почти девственным. Марк вёл снегоход по правой полосе, обходя машины, брошенные под странными углами — одна с открытой дверью, другая врезана в отбойник, третья просто стоит посреди дороги, как будто водитель вышел на минуту и забыл вернуться. Он не смотрел внутрь. Знал, что найдёт там. За месяц он научился не смотреть.

Рекламные щиты возвышались над дорогой, покрытые снегом и льдом. “Новый год в Турции — от 3 тысяч долларов”. “Ипотека под 6%”. “Живи ярко”. Лица на плакатах улыбались — белозубые, счастливые, мёртвые. Марк проезжал мимо, и улыбки смотрели ему вслед, застывшие в прошлом, которого больше не существовало. Мир, который обещали эти плакаты, исчез так быстро, что никто не успел снять рекламу. Она осталась как насмешка.

Ветер усилился, когда Марк свернул на объездную. Здесь было больше машин — длинная вереница, растянувшаяся на сотни метров. Люди пытались уехать. Все пытались. Марк помнил радио в первые дни — голоса, требующие не паниковать, оставаться дома, ждать помощи. Помощь не пришла. Те, кто ждал, умерли первыми. Те, кто бежал, умерли в дороге.

Снегоход огибал машины, и Марк видел следы — свежие следы животных и тех, кто охотился на них. Они вели в сторону леса, потом исчезали, засыпанные снегом. Он не думал о том, как далеко они ушли. Не думал о том, удалось ли реверсантам настигнуть жертву. Это не имело значения.

Стадион появился впереди — массивный, бетонный, с высокими трибунами и выцветшей краской на стенах. “Люмен Филд” — гласила надпись над входом. Марк замедлился. Он не планировал подъезжать близко, но стадион был на пути, и его нельзя было обойти. Дорога шла вдоль него, и единственной альтернативой был крюк через жилые кварталы, где каждый подъезд мог скрывать засаду.

Марк заглушил двигатель за сто метров до стадиона.

Тишина обрушилась на него, как снежная лавина. Он сидел на снегоходе, не двигаясь, и слушал. Сначала ничего. Только ветер, свист между трибунами, скрип металла где-то вдалеке. Потом — другой звук.

Удары.

Глухие, ритмичные, как биение огромного сердца. Удары по металлу. Скрежет. Потом снова удары.

Марк слез со снегохода и двинулся пешком. Винтовка в руках, палец на спусковой скобе. Снег скрипел под ботинками, и каждый шаг казался слишком громким. Он шёл медленно, прижимаясь к стене ближайшего здания, всматриваясь в стадион.

Звуки становились громче.

Он не видел, кто там. Но слышал. Удары. Много ударов. Не один, не два — десятки. Металлический скрежет, как будто что-то тянут по бетону. Глухие, животные звуки — не крики, не стоны, что-то среднее, что заставляло кожу на затылке стягиваться.

Реверсанты.

Марк остановился. Их стало больше. Тех, кто принял решение вырваться наружу. Намного больше, чем неделю назад. Он понимал это по звукам — по количеству ударов, по тому, как они перекрывали друг друга, сливались в единый, тошнотворный ритм. Они не ушли. Они собрались.

Он развернулся и пошёл обратно к снегоходу. Тихо. Медленно. Не оглядываясь.

Когда он отъехал на достаточное расстояние, чтобы звуки стадиона растворились в ветре, Марк остановился снова. Он сидел на снегоходе, глядя на город перед собой, и думал о небоскрёбе.

О тех людях в респираторах, которые стояли на крыше и смотрели на него. О том, как он сбежал из плена и обрёк их на смерть. Но потом Марк вспомнил о старике, которого забрали для опытов и вина потихоньку отступила. Оставь он их в живых, они бы нашли его и заперли надёжнее –пришлось действовать по обстоятельствам.

Теперь он понимал: город был ничейным. Люди в небоскрёбе мертвы. Реверсантов становилось больше, потому что не осталось никого, кто мог бы сопротивляться. Город падал, как карточный домик, и Марк был одним из тех, кто вытащил первую карту.

Он не чувствовал раскаяния. Раскаяние было роскошью, которую он не мог себе позволить. Это был просто факт. Он сделал выбор. И теперь город принадлежал мёртвым.

Марк завёл мотор и поехал дальше.

Спустя время, библиотека появилась из-за поворота — массивная, в викторианском стиле, бетонная, с колоннами, которые когда-то должны были внушать уважение к знаниям. Теперь они просто возвышались над площадью, серые и равнодушные, как надгробия. Окна на первом этаже были выбиты, двери распахнуты настежь. Снег наметало внутрь, белыми сугробами у входа.

Марк остановил снегоход в переулке, за углом соседнего здания, и заглушил мотор. Слишком близко к стадиону. Отсюда он ещё слышал удары — далёкие, приглушённые, но постоянные, как пульс умирающего. Он вылез, накинул винтовку на плечо и двинулся к библиотеке пешком, прижимаясь к стенам домов.

Площадь была пустой. Огромный фонтан стоял в центре, заброшенный и покрытый свисающими сосульками. Вокруг него были навалены мешки с мусором, стояли брошенные тележки из магазина, чьи-то вещи и чемоданы. А также ставшие уже привычной картиной –чёрные мешки с телами и жёлтая лента.

Он был в двадцати метрах от входа, когда увидел их. Двое реверсантов стояли у дверей библиотеки. Один — мужчина в рваной куртке, с головой, наклонённой под странным углом, как будто шея была сломана, но тело продолжало двигаться. Второй — женщина, без обуви, босые ноги синие от холода, но она, казалось, не чувствовала мороза. Они двигались неровно, дёргано, но в их движениях была какая-то осмысленность, которая пугала больше, чем животная ярость.

Мужчина протянул руку и коснулся двери. Его пальцы скользили по металлу, медленно, почти нежно, будто он пытался что-то вспомнить. Женщина стояла рядом, качаясь из стороны в сторону, и смотрела на дверь так, словно видела в ней что-то, чего Марк не мог увидеть.

Марк замер. Винтовка была в руках, но он не поднимал её. Не целился. Выстрел привлёк бы внимание. Выстрел означал, что сюда придут другие со всего города, и тогда бежать придётся без карт, без надежды, просто бежать и молиться, что снегоход заведётся быстрее, чем они доберутся до него.

Он ждал.

Реверсанты не смотрели в его сторону. Они были сосредоточены на двери, на чём-то внутри здания. Марк медленно сделал шаг. Потом ещё один. Снег скрипнул под ботинком, и он замер, задержав дыхание.

Женщина повернула голову.

Марк не дышал. Её глаза были пустыми — не слепыми, но пустыми, как окна заброшенного дома. Она смотрела в его сторону, но не на него, а сквозь него, и Марк понял, что она не видит. Не так, как видят живые. Она искала движение, звук, что-то, что могло бы зацепить её внимание.

Он стоял неподвижно. Секунды тянулись, как часы. Женщина качнулась, потом отвернулась обратно к двери.

Марк двинулся дальше. Шаг. Ещё шаг. Он обошёл их по дуге, держась на расстоянии пяти метров, потом трёх. Мужчина повернулся, и Марк увидел его лицо — серое, с чёрными венами под кожей, рот приоткрыт, как будто он пытался что-то сказать, но забыл слова. Оба реверсанта лишились глаз. Повезло? Марк так не думал –просто случайность.

Он прошёл мимо, но они не двинулись. Не повернулись. Просто стояли у дверей, двое из бесчисленного множества, и город медленно пожирал их, как пожирал всех.

Внутри библиотеки было холодно, но тише. Марк остановился у входа, осматриваясь. Пыль висела в воздухе, золотистая в тусклом свете, проникающем сквозь окна. Запах бумаги — старой, сырой, медленно гниющей — бил в нос. Стеклянный потолок над центральным залом был разбит, и сквозь дыру падал снег, ложась на столы, на стулья, на книги, разбросанные по полу.

Марк прошёл дальше, осторожно ступая по замёрзшим лужам. Полки были разграблены частично — кто-то искал здесь что-то, возможно, еду, возможно, просто тепло. Книги валялись повсюду, страницы разорваны, обложки растоптаны. Мир, который умер вместе с людьми.

Он знал, куда идти. Второй этаж. Архивный отдел. Лестница скрипела под его весом, и Марк останавливался после каждого шага, прислушиваясь. Ничего. Только ветер, гуляющий по пустым залам.

Архив был в дальнем углу здания, за тяжёлой деревянной дверью с табличкой “Служебное помещение”. Дверь была заперта, но замок был старым, проржавевшим, и Марк выбил его прикладом винтовки с двух ударов. Внутри пахло ещё сильнее — бумагой, пылью, плесенью. Стеллажи уходили в темноту, забитые папками, свёртками, коробками.

Марк достал фонарик и включил его. Луч света выхватил из темноты надписи на коробках. “Топографические карты. 1970–1985”. “Ведомственная картография. Закрыто”. “Военные объекты. Гриф снят. 1991”.

Он начал искать.

Карты были старыми, пожелтевшими, с надорванными краями. Марк раскладывал их на столе, один за другим, просматривая обозначения. Аэродромы. Склады. Военные базы. Места, о которых забыли или не хотели помнить. Рюкзак постепенно тяжелел, и каждая карта, которую он складывал туда, была напоминанием о мире, где всё это имело значение. О мире, где кто-то чертил линии, ставил метки, планировал будущее.

Теперь будущего не было. Были только карты, и человек, который пытался найти в них путь к бункеру, в котором его возможно ждёт живая и невредимая девушка с рыжими волосами.

Марк закрыл рюкзак и застегнул молнию. Он нашёл то, что искал. Может быть, этого хватит. Может быть, нет. Но это был шанс.

Он вышел из архива и замер. Внизу, в главном зале, были звуки. Шаги. Много шагов.

Марк прижался к стене и медленно двинулся к краю лестницы. Внизу, у входа, были реверсанты. Не двое. Десятки. Они шли медленно, неровно, натыкаясь на столы, на стулья, на друг друга. Кто-то из них споткнулся и упал, и остальные прошли по нему, не замечая. Они шли внутрь, наполняя библиотеку, как вода наполняет тонущий корабль.

Марк понял: они услышали его. Удары по замку. Скрип лестницы. Что-то привлекло их, и теперь они здесь.

Он развернулся и побежал.

Был запасной выход. Марк помнил его — видел, когда входил, — узкая дверь в дальнем конце коридора, за старыми стеллажами. Он бежал, не оглядываясь, слышал за спиной шаги — неровные, топочущие, множество шагов, сливающихся в один сплошной гул. Дверь была заперта, и Марк ударил по ней плечом, один раз, второй. Замок треснул, дверь распахнулась, и он вывалился наружу, на узкую лестницу, ведущую вниз.

Холод ударил в лицо. Марк спрыгнул с лестницы в сугроб, поднялся, побежал. Переулок. Потом ещё один. Он не оглядывался, не слушал, просто бежал, петляя между зданиями, пока не добрался до снегохода.

Мотор завёлся с первого раза. Марк развернулся и газанул, не глядя назад, не проверяя, следуют ли за ним. Город промелькнул мимо — серые стены, пустые окна, фонтан, всё та же удручающая картина. Марк выехал на объездную и только тогда оглянулся.

Библиотека стояла вдалеке, тихая, пустая снаружи, набитая изнутри. Он видел тени в окнах — движущиеся, медленные, бесконечные. Реверсанты остались там. Может быть, они забудут про него. Может быть, уйдут. А может, будут стоять там днями, неделями, как стояли у дверей, пока не случится что-то, что заставит их двинуться дальше.

Марк развернулся и поехал.

Бизнес-центр появился справа — высокий, стеклянный, с выбитыми окнами на третьем этаже. Марк замедлился, глядя на него. Дыры в стекле были ровными, аккуратными, как пулевые. Он помнил этот день. Надменное лицо доктора, каталку с телом старика и ту ярость в груди. Помнил, как стоял внизу, с винтовкой в руках, и стрелял в окна, одно за другим, пока не кончились патроны.

Теперь бизнес-центр был пуст. Марк знал это, не заходя внутрь. Реверсанты добрались и туда. Люди в респираторах мертвы, как все остальные, и теперь некому зачищать город. Он хотел продолжить их дело, но отказался от этой мысли давно, так как в одиночку вряд ли справился бы.

Марк тронулся дальше.

Подъём в гору был долгим. Снегоход полз по серпантину, мотор ревел, и Марк смотрел, как город уменьшается внизу, становится дальше, тише, пока не превратился в подобие макета на столе архитектора. Он не думал о реверсантах. Не думал о библиотеке. Думал только о картах в рюкзаке, о том, что они могут дать.

До отеля оставалось несколько десятков метров. Марк сбавил ход, аккуратно объехал ловушки и выбрался на подъездную дорожку. Он внимательно осмотрел снег вокруг и не обнаружив следов волков, направил снегоход под навес.

Он заглушил двигатель, спрыгнул на землю и накрыл снегоход брезентом, а затем вошёл внутрь. Холод внутри был почти таким же, как снаружи, но без ветра. Он сбросил рюкзак, снял куртку, разжёг камин. Дрова были сухими, огонь разгорелся быстро, и тепло начало медленно заполнять комнату.

Марк сел к столу, достал карты и разложил их перед собой. Одну за другой. Топографические, с метками высот и рек. Ведомственные, с обозначениями баз и складов. Военные, с грифами, снятыми тридцать лет назад, когда всё это перестало быть секретом.

Он сравнивал их. Ища совпадения. Места, которые повторялись на разных картах. Склады, обозначенные как “стратегические”. Базы, помеченные звёздочкой. Любой знак, любая метка, которая могла бы указать на бункер.

Ничего.

Марк провёл пальцем по карте, потом по другой. Проверял координаты, сверял обозначения. Складов было много, баз — десятки, но ничего, что выглядело бы как бункер. Ничего, что имело бы автономные системы, запасы на годы, защиту от заражения. Ничего, что могло бы отдалённо напоминать местность на карте, которая висела на стене.

Может быть, бункер был засекречен даже для этих карт. Может быть, его не было на картах вообще. Или может быть, его просто не существовало, и Мария ошибалась, и все эти месяцы он искал то, чего никогда не было. Может её забрали не туда, а в другое место?

Марк встряхнул головой, отбрасывая эту мысль и откинулся на спинку стула, а затем закрыл глаза. Если Мария жива — значит, бункер существует.

Он верил в это. Не потому, что это было логично. Не потому, что у него были доказательства. Просто потому, что иначе смысла не было. Месяц поисков, библиотека, реверсанты, город, умирающий внизу — всё это имело смысл только если где-то, на краю карты, в месте, которое он ещё не нашёл, был бункер. И Мария была там.

Бункер существовал. Просто он не для тех, кто ищет его быстро.

Марк открыл глаза и посмотрел на карты. Может быть, он искал не там. Может быть, нужно было смотреть шире, дальше, за пределы области. Может быть, нужно было искать не по карте, а по логике — где быон построил бункер, если бы знал, что мир умирает.

Огонь в камине потрескивал. Тепло медленно заполняло комнату, и Марк чувствовал, как усталость навалилась на него, тяжёлая, как мокрая шинель. Он посмотрел в окно. Тьма за стеклом была полной, абсолютной, без единого огонька внизу. Город спал. Или притворялся спящим.

Марк встал, подошёл к окну и посмотрел на госпиталь. Вертолёт на крыше был едва различим в темноте, но он знал, что тот там. Неподвижный, укрытый брезентом, ждущий.

“Просто он не для тех, кто ищет его быстро”, - повторил Марк про себя.

Он вернулся к столу, взял карандаш и открыл блокнот. Внизу страницы, в том месте, которое всегда оставалось пустым, он написал:

“Завтра — последний шанс. Проверить резиденцию президента”.

Потом закрыл блокнот, вернулся к камину и сел, глядя на фото в рамке. Город внизу молчал. Ночь тянулась. Но Марк знал: утром он пойдёт снова. Потому что выбора не было. Он должен был найти Марию, даже если она думает, что его уже возможно нет в живых.

Глава 2

Марк проснулся до рассвета. За окном царила абсолютная тьма — лишь слабое свечение снега внизу позволяло различить границу между небом и землёй. В комнате стоял холод: огонь в камине давно погас, и воздух обжигал лёгкие, когда Марк вдохнул полной грудью.

Высунув нос из-под одеяла, он замер на несколько секунд. Просто лежал, вслушиваясь в тишину, ловя в ней то, чего там быть не должно. Ничего. Только ветер за стенами, тихий скрежет веток о крышу да собственное сердцебиение в ушах.