Дневник выжившего инженера

Кульминация приближалась. До конца этой главы нашей жизни оставалось всего несколько шагов, и каждый из них мог стать последним.

14 февраля

Рассвет мы встретили уже на ногах, одетые, вооружённые, с «вспышкой», упакованной в термоизолированный контейнер, за спиной у Льва. Воздух в шлюзе был густым от невысказанных слов. Ира молча поправила капюшон на мне, её пальцы задержались на застёжке – жест, ставший ритуалом. Оля стояла рядом с пультом дистанционной активации, её лицо было бледным, но спокойным.

– Частота 3.485 МГц, – ещё раз проверила она, глядя на Льва. – Импульс продолжительностью 90 секунд, повтор через шесть часов. Тепловой пик наступит через 20 минут после активации.

– Магнитометр зафиксирует источник изотопа в радиусе 500 метров, если у них есть сканер, – так же деловито отозвался Лев, поправляя лямку рюкзака. – Цель – создать картину аварийной утечки и последней попытки связи. Логично.

Они обменялись кивком – коротким, полным взаимного понимания. Это была не просьба и не приказ. Это была сверка данных двух специалистов, говорящих на одном языке причин и следствий. Ира поймала мой взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое и грустное одновременно. Она видела это тоже. Лев, нашедший в Оле не беспомощную жертву, а коллегу. Оля, увидевшая в нём не просто защитника, а инженера, способного воплотить её знания в металл и схемы. Они даже стояли одинаково, слегка наклонив головы, погружённые в технические детали, как будто забыв на мгновение о страхе.

Лев не видел в этом ничего особенного. Для него это была просто эффективная коммуникация. Но для нас с Ирой, наблюдавших за ним все эти годы одинокого выживания, это было чудом. Мы перехватились взглядом, и я увидел в её улыбке лёгкую, светлую грусть – и радость за него. Настоящую, тихую радость.

– Пора, – прервал я момент. Время не ждало.

Маршрут по подземным коллекторам был адом. Темнота, сырость, скользкие наклоны. Мы двигались почти на ощупь, с включёнными красными фонарями, чтобы не слепить друг друга. Каждый звук – плеск воды, скрежет гравия под ботинком – отдавался в трубе гулким эхом, заставляя замирать. Лев шёл впереди, безошибочно находя путь по старым, нарисованным ещё мной меткам.

Через два часа мы оказались под целевой подстанцией. Люк вёл прямо в цоколь трансформаторной будки. Он заржавел намертво. Потребовалось двадцать минут тихой, изматывающей работы монтировкой и проникающей смазкой, чтобы сдвинуть его с места. Скрип металла казался нам оглушительно громким.

Внутри пахло озоном, пылью и крысиным помётом. Лев мгновенно оценил обстановку.

– Идеально. Бетонные стены частично экранируют. Устанавливаем здесь, рядом с остатками старой аппаратуры. Усилит эффект.

Работали быстро, без слов. Я обеспечивал прикрытие у разбитого окна, глядя на белое, безжизненное поле и лес за ним. Лев извлёк «вспышку», подключил антенну, выведенную к обломку настоящей антенной мачты на крыше, замаскировал коробку под груду обломков. Его движения были точными, уверенными. Последним он установил устройство дистанционного включения, спрятав его в вентиляционную шахту.

– Готово, – он выдохнул, отходя от коробки. – Включается по нашему сигналу или автономно через 36 часов, если мы… если сигнал не поступит.

Я кивнул. Оставалось только уйти. Но в последний момент, когда мы уже направились к люку, Лев замер. Его взгляд упал на противоположную стену, где среди граффити и грязи он разглядел нечто. Он подошёл ближе, стёр слой пыли пальцем.

На бетоне была нацарапана едва заметная, но узнаваемая метка. Не «Ростка». Другой. Три пересекающихся дуги, похожие на птичий след.

– Это что? – прошептал я.

– Не знаю, – ответил Лев, но его лицо стало напряжённым. – Не наша. Не их. И свежая – царапина светлая.

Кто-то ещё был здесь. Совсем недавно. И оставил знак.

Это открытие придало нашей обратной дороге оттенк паранойи. Каждый шаг теперь казался не только бегством от «Санитаров», но и возможной встречей с кем-то третьим. Неизвестным.

Мы вернулись в бункер к полудню, замёрзшие, покрытые грязью, но невредимые. Ира, увидев нас, просто обняла нас обоих, крепко и молча. Оля, получив подтверждение об установке, кивнула с тем же деловым видом, но её руки заметно дрожали, когда она принимала от Льва инструменты.

Весь остаток дня мы провели в тревожном ожидании. Решили не активировать «вспышку» сразу. Нужно было дать «Санитарам» время уйти из района башни. Мы наблюдали. Мониторы молчали.

Вечером, когда напряжение немного спало, Лев и Оля снова устроились за общим столом. На этот раз они разбирали схему найденного нами маяка, пытаясь понять, можно ли дистанционно не только включить, но и перехватить управление похожими устройствами. Их диалог был тихим, насыщенным техническим жаргоном. Лев чертил на листе, Оля что-то вычисляла на краю блокнота, а потом внезапно протянула ему свой карандаш – он как раз в этот момент потянулся за своим. Их пальцы не коснулись, но движение было абсолютно синхронным. Лев, не замечая этого, взял карандаш и продолжил рисовать. Оля же на секунду задержала взгляд на его склонённой над схемой голове, и в её глазах промелькнуло что-то сложное – признательность, уважение и та самая родственность душ, которая не требует объяснений.

Ира, готовившая ужин, снова поймала мой взгляд и улыбнулась, качая головой. Это было хорошо. Это давало надежду, что даже в этом аду могут возникать новые связи, новые опоры.

Мы легли спать рано, стараясь набраться сил. План был таков: активировать «вспышку» завтра на рассвете. А потом – ждать. Следить, сдвинется ли красное пятно на карте Льва, или продолжит ползти к нам.

Я заснул с ощущением хрупкого затишья перед бурей. Но сон был тревожным. Мне снилась бетонная стена с тремя дугами. И они пульсировали, как живое сердце, испуская тихий, незвуковой зов, который был обращён не к «Санитарам». И не к «Ростку». А к кому-то ещё. Или к чему-то.

Последняя мысль перед погружением в глубокий сон была пугающе ясной: мы думали, что играем в игру с одним противником. Но что, если на доске их больше?

15 февраля

«Вспышка» сработала на рассвете, как и было запрограммировано. Мы наблюдали за её эфирным следом через пассивный сканер. Ровно в 6:04 короткий, отчаянный цифровой визг на частоте 3.485 МГц прорезал эфир. Через двадцать минут, как и предсказывала Оля, тепловые датчики на периметре (направленные в ту сторону) зафиксировали слабый, но чёткий скачок температуры в районе подстанции. Работало.

Весь день мы провели в состоянии подвешенной тишины, прикованные к мониторам. Лев обновил свою карту-модель, добавив туда зону «вспышки». Если логика «Санитаров» была предсказуема, теперь красное пятно должно было потянуться к этой новой, яркой точке.

Около полудня наши дальние акустические сенсоры (растянутые вдоль магистральных теплотрасс) уловили отдалённый, приглушённый гул. Не похожий на ветер. Ровный, механический. Он длился примерно сорок минут, а затем стих.

– Снегоходы, – безошибочно определил Лев, сверяя спектрограмму с записями из базы «Ростка». – Два, может, три. Движение в секторе подстанции.

Приманка сработала. Хищник клюнул на всплеск.

Но дальше случилось странное. По нашей модели, «Санитары» должны были задержаться в районе подстанции на несколько часов – обыскать, изучить, собрать «трофей». Однако уже к 14:00 акустические датчики зафиксировали тот же гул, удаляющийся. Но не в сторону их базы на лесопилке. Они пошли вглубь сектора, в сторону от нас, но и от подстанции тоже. Словно «вспышка» не отвлекла их, а… указала им новое направление.

– Это нелогично, – хмурился Лев, перестраивая модель. – Если они нашли источник, они должны были либо эвакуировать его, либо установить вокруг постоянный мониторинг. Они уехали. Значит, либо наш макет был настолько убедителен, что они сочли дело закрытым… – он сделал паузу, – либо они нашли там что-то ещё. Более интересное.

Словно в ответ на его слова, Оля, сидевшая за изучением архивов «Ростка», подняла голову. На её лице было недоумение.

– Я… кажется, нашла что-то про тот знак. Три дуги.

Она вывела на экран страницу из цифрового архива. Это был сканированный лист полевого дневника, испещрённый зарисовками растений, почвенных срезов и… символов. Среди них были и три пересекающиеся дуги. Подпись гласила: «Обнаружено в секторе 7-Г, точка 45. Следы третьей стороны? Знак повторяется в зонах, свободных от активности «Санитаров». Назначение неизвестно. Предположение: метка территориального прохода или нейтральной зоны».

– Третья сторона… – прошептал я. Знак был свежим. Значит, эта «третья сторона» активна прямо сейчас.

Лев подошёл, внимательно изучив изображение.

– Свободные от активности «Санитаров»… – он провёл пальцем по карте, от знака на подстанции к маршруту уехавших снегоходов. Его глаза вдруг расширились. – Оля, дай все упоминания этого знак с привязкой к координатам.

Они уткнулись в экран вместе, их головы почти соприкасались. Лев быстро наносил точки на карту, Оля диктовала данные из базы. Ира принесла им чай, поставила кружки рядом, поймала мой взгляд и едва заметно улыбнулась. Было что-то трогательное в том, как эти двое, такие разные и так недавно встретившиеся, сейчас работали как единый механизм, движимые общей интеллектуальной жаждой.

– Вот, – Лев откинулся, указывая на карту. На ней, поверх нашего красного пятна и маршрутов «Санитаров», возникла новая, пунктирная линия, соединяющая несколько точек. Она образовывала петлю, огибающую наш район и уходящую в леса к северу. – Это не случайные знаки. Это маршрут. Или… граница.

– Граница чего? – спросила Ира.

– Того, куда «Санитары» не совались. Или не могли сунуться. – Лев посмотрел на нас. – Подстанция находится почти на этой линии. «Санитары» приехали на «вспышку», нашли этот свежий знак… и уехали по линии. Они не стали рыскать вокруг. Они поехали проверять границу.

Мысль была ошеломляющей. Все это время мы думали, что в секторе есть только мы, «Росток» и «Санитары». А оказывается, есть кто-то ещё. Кто-то, кто отмечает территорию знаками, которых «Санитары», судя по всему, побаиваются или, по крайней мере, вынуждены считаться.

– Кто они? – спросила Оля, и в её голосе впервые прозвучала не тревога, а жгучее любопытство учёного, столкнувшегося с новым феноменом.

– Не знаю, – честно ответил Лев. – Но если они сдерживают «Санитаров», они либо невероятно сильны, либо обладают чем-то, чего те боятся. Знанием? Технологией? Или… они просто ещё более безжалостны.

Вечером напряжение немного спало, сменившись тягостными размышлениями. Мы сидели за ужином, и разговор вертелся вокруг «третьей стороны». Лев и Оля строили догадки, основываясь на знаках и логике территориального поведения. Их диалог был стремительным, насыщенным терминами из этологии, теории игр и полевой разведки. Они дополняли друг друга, как пазл. Лев, увлечённый, даже не заметил, как Оля, слушая его сложную логическую цепочку, смотрела на него не просто с пониманием, а с тем самым глубинным признанием равного. Ира поймала этот взгляд и под столом тронула мою руку, легонько сжав. Мы обменялись быстрым взглядом – в нём была и грусть за прошлое Льва, и тихая надежда.

Позже, когда Лев ушёл досматривать датчики, а Оля – систематизировать находки, Ира сказала, моя посуду:

– Это хорошо для него. Для неё, наверное, тоже. Она перестала быть просто спасённой. Она стала… нужной. По-другому.

– Да, – согласился я. – И это даёт нам ещё один шанс. Если эта «третья сторона» реальна и враждебна «Санитарам»… может, это не просто угроза. Может, это возможность.

Ночь принесла не покой, а новое открытие. Лев, проверяя архивные записи с внешних микрофонов за последнюю неделю, нашёл кое-что. Помимо гула снегоходов, там, в общем фоновом шуме, иногда проскальзывали другие звуки. Крайне редкие, едва уловимые. Скрип. Не металла. Дерева. Или… льда. И ещё один звук, который он не мог опознать, пока не пропустил запись через фильтры. Глухой, ритмичный стук. Как будто тяжёлый, мягкий предмет ударяется о замёрзшую землю. С интервалом.

Оля, услышав это, побледнела.

– Я слышала этот звук… в ночь перед нападением на наш узел. Думала, бьётся сердце. От страха. Но нет… это было снаружи. Такой же ритмичный стук. Я тогда не придала значения.

Теперь у нас был не просто знак. У нас был звуковой след. И он вёл от подстанции вглубь леса, туда, где на карте Льва петляла пунктирная линия «третьей стороны».

Становилось очевидно, что игра изменилась. Мы разожгли костёр, чтобы отвлечь одного хищника, и невольно осветили фигуры других, доселе невидимых, игроков в ночи. Кто они – союзники, ещё большая угроза или просто призраки? Ответа не было. Было только знание, что кольцо вокруг нас состоит не из одной стены. Оно многослойно. И следующий шаг должен быть сделан с учётом всех теней на карте.

16 февраля

Стук.

Этот звук теперь преследовал нас. Лев пропустил записи через спектральный анализ. Оля сидела рядом, подперев голову рукой, и слушала с закрытыми глазами, как будто пытаясь услышать не частоту, а смысл. Они представляли собой странную картину: он – погружённый в холодные цифры на экране, она – в почти медитативном сосредоточении. Но работали на одну цель.

– Интервал непостоянный, – бормотал Лев, строя график. – Вот, смотри: 47 секунд, 51, 48… Но есть макроповторение каждые девять ударов. Пауза. Потом снова.

– Как дыхание, – тихо сказала Оля, не открывая глаз. – Или… шаги большого, неторопливого существа с неравномерной походкой. Но механическое. Вибрирует низко.

Ира и я переглянулись. «Существо» – это было новое слово в их лексиконе. Раньше они говорили «устройство», «аппарат».

– Могучий робот? – скептически хмыкнул я, но в голосе уже не было прежней уверенности.

– Нет, – открыла глаза Оля. – Слишком… органично в своей неравномерности. Стук идёт от земли, от передачи веса. Это что-то тяжёлое, что перемещается. И делает остановки.

Лев кивнул, как будто она озвучила его собственные мысли.

– Вполне возможно. И эти остановки совпадают по времени с моментами, когда наши датчики фиксировали скрип. Как будто оно… присаживается. Или что-то делает на месте.

Он неосознанно потянулся к кружке с уже остывшим чаем, но та была пуста. Оля, не прерывая размышлений, встала, подошла к плитке, где стоял термос, и налила ему свежего, горячего. Поставила перед ним. Лев взял кружку, сделал глоток, даже не заметив, откуда она взялась, и тут же указал на экран:

– Смотри! Геолокация с наших удалённых микрофонов. Звук двигался вдоль линии знаков. Чётко. Он не сходил с этой виртуальной границы.

Это был прорыв. «Третья сторона» не просто оставляла метки. Она патрулировала свою границу. И делала это с помощью чего-то большого, тяжёлого и ритмичного.

Внезапно Лев оторвался от экрана и посмотрел на Олю. Не как на источник информации, а как на человека.

– Ты сегодня ела? – спросил он неожиданно, его взгляд скользнул по её всё ещё слишком острым скулам.

Оля, сбитая с толку таким поворотом, моргнула.

– Я… не помню. Вроде да.

– Вряд ли, – фыркнул Лев и, к моему и Иры полному изумлению, встал, прошёл на кухню и через минуту вернулся с тарелкой, на которой лежала двойная порция нашей скромной каши и кусок хлеба. Поставил перед ней. – Ешь. Мозгу нужен ресурс. Мы ещё не закончили.

Оля покраснела, но не стала спорить. Она взяла ложку и стала есть под его деловитым, одобрительным взглядом. Он вернулся к экрану, но теперь угол его рта был чуть приподнят. Он даже не понял, что только что проявил заботу, выходящую за рамки общей цели выживания. Для него это была просто «оптимизация рабочего процесса». Для Оли, судя по тому, как она старательно ела, глядя в тарелку, это было нечто большее.

Ира, наблюдая эту сцену, тихо засмеялась себе под нос и потянула меня в сторону, к нашим запасам.

– Видел? – прошептала она, разбирая банки.

– Видел, – кивнул я, и на душе стало одновременно тепло и тревожно. Тепло – потому что это было человечно. Тревожно – потому что в нашем мире любая привязанность становилась ещё одной ахиллесовой пятой.

Вечером мы провели совет. Данные были тревожными. Патруль «третьей стороны» активизировался именно после нашей «вспышки». Создавалось впечатление, что они отреагировали не на сам сигнал, а на приход «Санитаров» к своей границе. Значит, они наблюдали. И, возможно, наблюдали за нами.

– Нам нужно понять, кто они, – сказал я. – Потому что к 20-му числу «Санитары» начнут активную зачистку. И либо они упрутся в эту границу и пойдут на конфликт, либо… обойдут её, сжав кольцо ещё плотнее вокруг нас.

– Наблюдать, – предложил Лев. – Установить пассивный пост на линии их маршрута. Только глаза и уши. Никакого излучения.

– Опасно, – сразу сказала Ира. – Если они такие продвинутые, они могут обнаружить наблюдателя.

– Риск есть, – согласился Лев. – Но без информации мы слепы. И у нас… – он посмотрел на Оля, – есть кое-что, что может помочь.

Оля кивнула, встала и принесла из своей комнаты небольшую коробку. Внутри лежали несколько пузырьков с тёмным порошком.

– Хитин определённых видов местных жуков, обработанный и измельчённый, – объяснила она. – Совместно с углём и смолой образует покрытие с очень низкой отражающей способностью в широком спектре. «Росток» разрабатывал для маскировки оборудования. Мы можем покрыть этим камеру и датчики. Это не сделает их невидимыми, но сильно снизит вероятность обнаружения сканерами.

Лев взял один пузырёк, покрутил в руках, и на его лице появилось выражение искреннего восхищения.

– Элегантно. Использовать биоматериал… Просто и гениально.

Оля снова покраснела, на этот раз от явной похвалы, и поспешно стала объяснять рецепт смешивания.

Было решено: завтра, на рассвете, мы с Львом выдвинемся для установки поста наблюдения. Ира и Оля останутся, но их задача будет не менее важной: завершить протоколы экстренной эвакуации и подготовить «чемоданчик» с копиями самых ценных данных «Ростка» и нашими собственными чертежами – на тот случай, если бункер придётся покинуть.

Перед сном я застал Льва в мастерской. Он не паял, а чистил и смазывал оба наших арбалета с непривычной тщательностью.

– Переживаешь? – спросил я, прислонившись к косяку.

– Завтрашний выход? Да, – он не стал врать. – Но не только. – Он положил тряпку, взглянул на меня. – Она… Оля. Она знает слишком много. И о «Ростке», и теперь о нас. Если что-то случится… её знания должны сохраниться. Любой ценой. Это даже важнее, чем мы с тобой.

В его словах не было ни капли сентиментальности. Только холодная оценка стратегической ценности. Но в том, как он сказал «она», прозвучала непривычная для него нота ответственности. Не за сестру. За равного. За союзника.

– Я понимаю, – сказал я. – Ира тоже это понимает. Мы позаботимся.

Он кивнул и снова погрузился в чистку механизма. Но я видел, как его взгляд на мгновение скользнул в сторону двери, за которой тихо перешёптывались Ира и Оля, готовя на завтра сухой паёк. В этом взгляде была не просто логика. Была зарождающаяся связь. Та самая, которая в нашем мёртвом мире ценилась дороже любого топлива. И которая делала предстоящую битву не просто борьбой за выживание, а борьбой за будущее, в котором такие связи могли бы снова иметь значение.

17 февраля

Выдвигались затемно. Маскировочные костюмы, обработанные составом Оли, пахли древесной смолой и чем-то горьковатым. Арбалеты, камеры с «хитиновым» покрытием, пассивные микрофоны. Лев нёс основную коробку с оборудованием – она была зачехлена в тот же материал.

Ира молча проверяла наши крепления, её лицо в свете красного фонаря было сосредоточенным и непроницаемым. Оля стояла рядом, держа в руках планшет с картой и заранее вычисленными точками для установки датчиков. Она протянула его Льву.

– Оптимальная зона здесь, – её палец указал на развилку старой лесовозной дороги, которая, по нашим данным, совпадала с линией знаков. – Прикрытие с двух сторон, возвышение. Но будьте осторожны с грунтом – там могут быть пробоины.

Лев кивнул, внимательно изучив карту. Его взгляд скользнул с цифр на её лицо.

– Ты рассчитала уровень фонового шума для микрофонов?

– Да. Поправки внесены. Чувствительность выставлю отсюда, после получения тестового сигнала. – Она говорила тихо, но чётко, как инженер на предстартовой проверке.

– Хорошо, – коротко бросил он, и в этом «хорошо» прозвучало безоговорочное доверие. Он не перепроверял. Он принял её расчёты как данность.

Мы вышли. Путь до развилки занял больше двух часов – двигались медленно, часто замирая, прячась при любом подозрительном звуке. Лес в предрассветной мгле был полон теней и скрипов, и каждый из них теперь мог быть «Стуком».

Точка оказалась идеальной. Полуразрушенная будка лесника на пригорке, откуда просматривалась и развилка, и уходящая в чащу дорога. Мы работали молча и быстро. Лев устанавливал и маскировал камеры с дальним зумом, я раскидывал микрофоны на деревьях, соединяя их тончайшим, тоже замаскированным проводом с записывающим устройством в будке.

Когда всё было почти готово, Лев жестом показал на восток. Оттуда, из-за деревьев, поднимался тонкий, едва различимый столбик дыма. Не от костра – от дизельного двигателя. И доносился очень далёкий, но узнаваемый звук – рёв пилорамы.

– Лесопилка «Северная», – прошептал я. – Их база. Они не спят.

– Активны, – кивнул Лев, наводя камеру. На экране ноутбука, подключённого к системе, возникло размытое изображение освещённых окон длинного барака и несколько фигур, снующих между строениями. – Готовятся к чему-то. К выдвижению.

Он сохранил координаты и повернул камеру обратно, на дорогу. Именно в этот момент на развилке что-то произошло.

Сперва просто промелькнула тень. Большая, угловатая. Потом она замерла. И тогда мы разглядели его.

Это не было «существом» в привычном смысле. Это был мех. Механизм на четырёх устойчивых, сочленённых ногах, напоминающих экзоскелет или шасси тяжёлого шагающего робота. Но облезлый, залатанный, с приваренными вручную листами брони. На его «спине» возвышалась странная конструкция – не башня, а скорее клетка из труб, внутри которой что-то тускло светилось. Из передней части, похожей на голову краба, торчали несколько объективов и стержней-антенн.

Он стоял неподвижно секунд тридцать. Потом раздался тот самый стук. Он исходил не от ног, а от центральной части, как удар поршня или гидравлического молота. Стук. Пауза. Стук.

Лев затаил дыхание, увеличивая изображение. Я видел, как его пальцы замерли на клавиатуре. На корпусе меха, на его «груди», была нарисована та самая метка – три дуги. Свежая краска.

А потом произошло нечто, от чего у меня кровь стыла в жилах. Мех медленно повернул свою «голову» с объективами. И направил их прямо на нашу будку. Не на нас в окне – на саму будку. Он знал, что мы здесь. Или, по крайней мере, знал, что здесь есть объект для наблюдения.

Он не стал приближаться. Не сделал ни одного угрожающего движения. Простоял так ещё минуту, испуская ритмичный стук, словно отбивая такт нашего собственного испуганного сердца. А затем так же плавно развернулся и зашагал прочь по дороге, вглубь своей территории. Его движение было удивительно плавным для такой громоздкой конструкции. Скрип, который мы слышали на записях, исходил именно от него.

Мы ещё час сидели в оцепенении, боясь пошевелиться. На базу «Санитаров» камера больше не показывала движения – они, видимо, закончили свой утренний обход. Дорога была пуста.

– Ты всё записал? – наконец выдохнул я.

– Всё, – голос Льва был хриплым от напряжения. – Видео, звук, тепловую сигнатуру. Это… это не армия. Это единичный образец. Самодельный или сильно переделанный. Но технология… она выше того, что есть у «Санитаров». И выше того, что было в базах «Ростка».

– Он нас видел.

– Не уверен. Скорее, знает, что в этой будке что-то есть. Возможно, старый датчик. Возможно, нашу камеру. Он не проявил агрессии. Он просто… отметился.

Мы свернули оборудование с предельной осторожностью и двинулись обратно. Обратный путь казался вдвое длиннее. Каждый шорох теперь мог быть мягким шагом меха.

Вернувшись в бункер, мы молча выгрузили записи. Ира, увидев наши лица, ничего не спросила – просто помогла снять снаряжение. Оля стояла в стороне, ожидая, но в её глазах горел нетерпеливый, профессиональный интерес.

Когда Лев подключил жёсткий диск и на экране возникла запись, в комнате воцарилась полная тишина. Ира ахнула, увидев меха. Оля придвинулась ближе, её взгляд сканировал изображение с быстротой и точностью, которой позавидовал бы любой аналитик.

– Шагающий вездеход, – прошептала она. – Примитивный, но эффективный. Смотрите на сочленения – это не серийные узлы. Это переделка от сельхозтехники возможно. А эта клетка сверху… – она сделала паузу, увеличив изображение. – Это не клетка. Это ферма. Вертикальная гидропонная ферма. Смотрите – там зелень. И светодиодная подсветка.