Офицерский романс. Из огня да в полымя

Поэтому-то неожиданное известие, полученное весной этого года, кардинально поменяло до того полную безысходности ситуацию. Один из старых друзей, еще с петербургских времен, обосновавшийся с прошлого года в Праге, прислал ему письмо. Друг покинул Россию позже, уже после Гражданской войны, и был рад узнать, что Вишецкий жив и здоров. Они стали переписываться. И Михаил Андреевич поведал о своих несчастьях. В ответ друг написал, что в двадцатом году видел старшую дочь Лары – Лизу. Они встретились на небольшой станции, когда ожидали поезда. Лиза выжила после тифа и была вполне здорова. По всему выходило, что внучка Вишецкого Лиза жива и находится сейчас в России. Осталось вывезти ее заграницу. Он сразу начал действовать со всей энергией. Вишецкий уже несколько лет был гражданином Франции и рассчитывал на помощь государства. Он обратился в Министерство иностранных дел, чтобы использовать дипломатические каналы. Увы, все усилия оказались безрезультатными. Франция не имела с Россией дипломатических отношений. Следовательно, и прямых контактов между странами не было. А возможности действовать через третьих лиц были слишком ограничены. Его убеждали в официальных кругах, что не все потеряно. Правительство Эррио, пришедшее к власти в мае 1924 года, намерено пойти на соглашение с СССР. В Москве откроется французское посольство. Вот тогда дипломатия сможет ему помочь. Надо немного потерпеть. Михаил Андреевич не только читал газеты, он был хорошо знаком с предпринимателями, которые желали бы торговать с Россией напрямую. Эта торговля, по их мнению, была бы взаимовыгодна обеим странам. И их позиция становилась все более весомой. Все шло к тому, что отношения действительно установятся. Но чем больше Вишецкого убеждали подождать, тем менее он был с этим согласен. Стремление вывезти внучку превратилось в навязчивую идею. Ему пришла мысль попробовать решить проблему частным образом. В эмигрантской среде ходили слухи о тайных переходах границы и о счастливцах, вернувшихся оттуда. Вишецкий добился встречи с генералом Кутеповым, авторитет которого был очень высок. Тот был занят подготовкой к созданию организации, призванной объединить русское офицерство. Выслушав просьбу человека, оказывающего серьезную финансовую помощь, Кутепов пообещал свое содействие, дав, тем не менее, понять, что до конкретики дело дойдет не сразу. Не успокоившись, Михаил Андреевич продолжил поиск возможностей и вышел на человека, по отзывам о нем, способного совершить частную спасательную экспедицию в СССР. Вишецкий нашел его и сделал ему свое предложение. Именно сегодня он должен был получить ответ: возьмется этот человек за работу или нет? И встретятся они в три часа дня.

Михаил Андреевич положил потухший окурок сигары в пепельницу. Увы, он не получил обычного удовольствия от курения. Наверное, подумал он, это было связано с волнением. Оно охватывало его все сильнее и сильнее. С этим Вишецкий ничего не мог поделать. Да, в случае отказа он мог продолжить искать следующих кандидатов, но почему-то ему казалось, что другие не подойдут. Вишецкий, скрывая беспокойство, посмотрел на стенные часы: большая стрелка приближалась к двенадцати. Без двух минут три. Пора бы ему прийти. В прошлый раз он проявил пунктуальность. В это время в прихожей послышался входной звонок. Гость, которого так ждал Вишецкий, в очередной раз продемонстрировал хорошие манеры. Михаил Андреевич не стал выдерживать характер и поспешил в прихожую. Его служанка открыла дверь, пропуская гостя. Тот вежливо прикоснулся к шляпе, приветствуя девушку. В последний момент, странно оробев, Вишецкий остановился и спрятался за дверь, забыв, что в ее стекла будет виден его силуэт.

– Проходите, месье, – сказала служанка по-французски. – Хозяин ждет вас.

Гость поблагодарил и отдал ей свою шляпу.

– Здравствуйте, Михаил Андреевич, – сказал он, бегло осмотревшись и улыбаясь в густые светлые усы.

Вишецкий вышел ему навстречу и, здороваясь, крепко пожал руку.

– Проходите в мой кабинет, – сказал он гостю, показывая, куда следует идти.

– Жанна, будьте добры. Никого ко мне не пускайте.

Он плотно затворил за собой дверь и прошел к столу, попросив гостя садиться. Человека, которого он так ждал, звали Николай Владимирович Нелидов. Это был высокий и статный молодой мужчина, одетый в светлый летний костюм-тройку. Его лицо с небольшими голубыми глазами и грубоватыми, но мужественными чертами было покрыто загаром, как у человека, проводящего много времени на солнце. Щеки и подбородок были чисто выбриты. Ему исполнился тридцать один год. А вот светлые волосы над лбом уже начали редеть. Зато от всего его облика веяло силой и уверенностью. Нелидов, отпрыск знатного дворянского рода, бывший ротмистр, а ныне эмигрант, в отличие от многих своих сослуживцев по Белой армии, не опустился, не отчаялся и сохранил в полной мере свое достоинство. Костюмчик-то на нем дешевый, из магазина готового платья. А как сидит! Чувствуется порода. Еще до первой встречи, наведя о нем справки, Вишецкий понял, что именно такой человек ему и нужен. Сейчас Михаил Андреевич с тревожно бьющимся сердцем ждал от Нелидова ответа. Ему хотелось задать гостю вопрос по существу, и он изо всех сил сдерживался, напуская на себя внешнее безразличие. Бывший ротмистр понял его нетерпение и опять чуть улыбнулся в усы.

– Михаил Андреевич, – сказал он. – Не стану толочь воду в ступе и излишне заставлять вас волноваться. Я принимаю ваше предложение.

Вишецкий не смог сдержать облегченного вздоха.

– Но принимаю на своих условиях. И вот их я хотел бы обсудить.

– Я готов, Николай Владимирович, – поспешно произнес Вишецкий. – Готов увеличить сумму вознаграждения.

Нелидов едва заметно поморщился.

– Речь не об этом. Вознаграждение меня вполне устраивает. Давайте, Михаил Андреевич, поговорим о самой поездке.

– Весь во внимании, Николай Владимирович.

– Первое и непременное условие, которое я выдвигаю – это сохранение строжайшей тайны. Вы должны молчать о нашем соглашении и терпеливо ждать от меня известий. Напоминаю, что вы не ограничили меня в сроках. Вам придется набраться терпения.

– Я понимаю, – вставил Вишецкий.

– Хорошо, пойдем дальше. Второе мое условие. Вы предоставляете мне полную свободу действий. Я же собираюсь осуществить поездку туда один. На собственный страх и риск.

– Постойте, Николай Владимирович! Напрасно вы отказываетесь от всякой помощи.

Я говорил вам, что в Москве действует хорошо законспирированная организация. У меня есть выход на ее главу, некого Якушева. Он сможет вам помочь.

– А вот от подобной помощи вы меня увольте. Я не желаю связываться с какими-то ни было союзами и организациями. Если вы будете настаивать на этом, я откажусь от вашего предложения!

– Что вы? Что вы? Я не настаиваю! Но вдруг вам действительно понадобится помощь? Разве зазорно будет попросить ее? Якушев серьезный человек. Меня заверили, что у него большие возможности.

– Мне глубоко безразличны возможности господина Якушева. Скажите, вы согласны со вторым условием? Или нет?

– Согласен! Извините меня за навязчивость в этом вопросе. Вы должны понять, что для меня вызволение внучки чрезвычайно важно!

– Понимаю и извиняю, – сказал Нелидов. – Итак, продолжим. От вас потребуется письмо для вашей внучки. Оно и станет моей верительной грамотой. Вы говорили, что она уже взрослая? Сколько ей?

– Осенью будет двадцать лет.

– Михаил Андреевич, вы отдаете себе отчет, что найти вашу внучку – это полдела? Она должна согласиться покинуть Россию. Насильно мне ее не увезти.

– Почему вы думаете, что она не захочет ехать? Я – единственный родственник, который у нее остался. Здесь у нее будет будущее, какое она пожелает. Я все устрою. А там. Что ждет ее там? Убожество и прозябание!

– Не скажите, уважаемый Михаил Андреевич. Вы прошлый раз обмолвились, что ваша внучка вступила в комсомол. Значит, она придерживается других взглядов, чем вы. Далеко не все живущие в России хотят ее покинуть.

– Я постараюсь убедить ее в письме!

– Хорошо. Но все же давайте обговорим и этот вариант. Допустим, она остается. Что тогда?

– Тогда я надеюсь, что мы восстановим с ней почтовую связь. Я буду писать ей письма. Меня заверили, что почтовая служба у большевиков работает. Девочка сможет получать письма из-за границы. Но вы обязательно должны ее найти. Обязательно!

– Я сделаю все, что будет в моих силах, – сдержанно сказал Нелидов. – Будь она живой или мертвой, я ее найду.

– А как вы думаете ее вывезти?

– У меня приготовлены два плана. Основной – тот, что предложили вы. При помощи посольства Польши. Я свяжусь с польским дипломатом. И ваша внучка получит паспорт, по которому выедет за границу. В случае, если этот план не сработает, она покинет Россию нелегально вместе со мной.

– Вы так и не сказали мне, как вы собираетесь проникнуть в Совдепию.

– И не скажу. Дело ведь идет о моей безопасности. Вам лучше не знать до тех пор, пока я не вернусь.

– Очень жаль! Я обречен находиться в неведении.

– Ну, не переживайте. Поверьте, если что-то пойдет не так, плохая весть добежит до вас быстрее, чем можете себе представить. Это в том случае, если я попадусь. Но я постараюсь не попасться. Не будь у меня такой уверенности, я бы не взялся за эту работу.

– Я тоже верю в вас, – убежденным тоном сказал Вишецкий. – Николай Владимирович, мы не обсудили наши денежные дела. Какую сумму вам будет нужно на расходы?

Он знал, что Нелидову в финансовых вопросах можно верить, как самому себе. Бывший ротмистр не был бессеребренником, но в деньгах отличался исключительной честностью.

– Мне потребуются пятнадцать тысяч долларов. Беру с запасом. Чтобы деньги остались на непредвиденные расходы.

– Но почему доллары?

– Они ликвидны. Доллары легко обменять на немецкие марки, польские злотые, даже на рубли, будь такая необходимость. И на всякий случай, пожалуйста, купите мне три-четыре маленьких алмаза. Драгоценные камни всегда в цене. Не понадобятся – верну.

– А ваше вознаграждение?

– На треть суммы выпишите чек. Я заберу его сейчас. Две трети вы передадите мне по возвращении. Это в случае удачного исхода. Но мы не можем не подумать и о том, что меня все-таки постигнет неудача. Тогда вы должны отдать мне еще одну треть. А если я не вернусь и не подам о себе весточку, вы отправите деньги на счет мадемуазель Алис Дефитер. Ее банк и номер счета я вам пришлю.

– А я вам даю слово, что выполню наши договоренности!

Они еще долго обсуждали предстоящую поездку Нелидова. Вишецкий оставлял Николая Владимировича на ужин, но тот вежливо отказался. Прощаясь, Нелидов спросил:

– Михаил Андреевич, я могу быть уверен, что вы никому ничего не скажете? Это очень важно. Даже Кутепову и прочим нашим вождям не нужно знать о том, что мы собираемся сделать.

– Не беспокойтесь. Я буду молчать.

Когда за гостем закрылась дверь, Вишецкий внезапно ощутил запоздалый укол совести. Ведь он не сказал Нелидову, что встречался с Кутеповым, и тот уже знает о его попытках найти внучку. Он какое-то время раздумывал: говорить или не говорить. И решил промолчать. Больше всего Вишецкий боялся, что Нелидов передумает ехать. Такое вполне могло случиться. Пусть лучше ротмистр ничего не узнает. В тот момент Михаилу Андреевичу казалось, что он принял правильное решение.

Нелидов, выйдя от Вишецкого, прошелся пешком по набережной. Все было решено.

В кармане лежали чеки, и оставалось одно: готовиться к поездке. Еще два месяца назад того, кто сказал бы ему, что он согласится участвовать в подобной авантюре, Нелидов послал бы подальше. Но меняются обстоятельства, а значит, меняется и отношение к ним.

Он хорошо представлял, насколько трудное дело взвалил на себя. Нелегальное путешествие в страну, из которой ротмистр Нелидов бежал вместе со всей армией четыре года назад, может завершиться его смертью. И не обязательно быстрой. Пусть сейчас он сторонится бывших однополчан и не желает связываться с политикой. Если он попадется карательным органам Советов, вряд ли кто станет защищать его. Смерть, которую он обманул в двадцатом, может настигнуть его сейчас. Нелидов все это знал. У него просто не было выбора. Вернее, был, но ему не нравился. Вишецкий обещал огромный гонорар за возвращение внучки, а ему были нужны деньги. Очень нужны. И так как воровать или грабить он не мог, не позволяла честь офицера, оставалось рискнуть своей жизнью. Да и воссоединение семьи – дело благородное. Одно время от безысходности он собирался поступить в Иностранный легион. Теперь получалось, что опасности там те же, а вот деньги другие. Он хорошо подумал и выбрал более короткое и денежное предприятие. Вояж на бывшую родину. И он сделает все необходимое, чтобы вернуться. Помочь девушке по имени Аньес. Спасти ее или умереть. Как выйдет, так и выйдет. Аминь!

Глава восьмая. Елизавета Воронова

Первое поручение, данное Антону в МОЦР, он выполнил без замечаний со стороны руководства, и явного, и тайного. До Москвы они с Щегловым добрались без приключений. И Изломин передал заграничного гостя из рук в руки Стауницу. Он выслушал благодарность от Якушева лично и через Елизавету получил ее от Демиденко. На этом его миссия завершилась. Как закончилось и проживание в квартире Вороновой. Она подыскала Антону комнату в доме на Воронцовской улице. Причем он получил на нее ордер. Сотрудничество с ОГПУ уже давало свои плоды. Правда, надолго ли он становился полноправным жителем Москвы, было неясно. Ордер можно потом и отобрать. Антон спросил об этом дядю Митю.

– Перестань валять дурака. Никто эту комнату у тебя не заберет. Живи и радуйся.

Но радоваться сам же и не дал. Они прогуливались по аллеям «Эрмитажа», где, по авторитетному мнению дяди, их нельзя было подслушать. До того парк был сильно запущен. И лишь в последний год его начали приводить в порядок. Аллеи очистили от мусора, по ним снова можно было гулять. Но в целом парк производил еще не слишком приятное впечатление. От скамеек оставались одни металлические остовы, и кустарники не были подстрижены.

Дядя сказал буквально следующее:

– С Вороновой тебе, Антон, надо быть особенно осторожным.

– Холостяку со всякой незамужней женщиной следует быть осторожным, – заметил племянник.

Дядя его веселости не поддержал.

– А с ней будь в два раза осторожнее. Знаешь, какое прозвище у нее в нашем отделе? «Змея». Так ее зовут неспроста. Она креатура Менжинского15 и усиленно делает карьеру. Бойся ее, Антоша, не то не сносить тебе головы. Из-за любой мелочи можешь погореть. Поверят ей, не тебе. Помни об этом.

– Она же еще очень молода. Когда успела так прославиться?

– Воронова из молодых да ранних. В Чека пришла в двадцатом году по комсомольскому набору. Ей тогда было всего восемнадцать. Начинала она письмоводителем, но быстро стала следователем. Очень решительная девушка. Тебе ведь не нужно говорить об Антоновщине16? Выдвинулась при ее подавлении. В следующем году Воронову перевели в Москву. Товарищи, которые с ней работали, дали ей такую характеристику: хитрая провокаторша. Холодная и мстительная.

– А почему она служит в вашем Иностранном отделе?

– Хорошо знает языки. Особенно немецкий и английский. Но и на французском говорит достаточно свободно.

– Это я уже выяснил опытным путем, – улыбнулся Антон. – Ругается она исключительно на языке Вольтера и Гюго.

– Ты, я вижу, не серьезен.

– Отчего же? Я все понял. Прямо миледи какая-то у тебя получилась.

– У этой миледи возможностей в разы больше. Даже не сравнивай!

– Спасибо, дядя Митя, за совет. Буду иметь в виду.

– Тебе она успела понравиться, – грустно заключил Столяров. – Конечно, девица она бедовая, голову при желании вскружит легко.

– Пока не вскружила. Взгляды на взаимоотношения полов у нее странные.

– Ну-ну! Помни, что я сказал. Эх, сопротивлялся я ее назначению твоим куратором, да не вышло. У нас свои подковерные битвы.

Антон принял слова дяди к сведению. Он и раньше вел себя осторожно, думал над каждым шагом, куда ступить и зачем. Вороновой он не доверял, был с ней осмотрительным.

И все же Елизавета казалась ему сложнее и многограннее, чем представлялось тамбовским товарищам. Да и сам дядя не назвал ничего такого страшного, что она совершила, хотя в Иностранном отделе Воронова проработала три года. До сих пор никого не убила и не съела. Дядя Митя находится наверху, он начальник, и к нему стекается информация всякого рода. Непосредственно сам с девушкой он не взаимодействовал. Поэтому Антону предстоит разбираться самому. Змея она или нет. Но тут возникал вопрос: отчего вообще ему это важно? Вот тут дядя был прав. Елизавета привлекала его и как женщина, и как личность. Он не влюбился в нее. Нет. Но своего рода симпатию к ней испытывал.

После поездки в Псков Антон виделся с Вороновой гораздо реже. Многие мелкие поручения он теперь выполнял один, и по театрам его водить Воронова перестала. Да и жил он теперь отдельно. Это, конечно, не значило, что Антон стал полностью самостоятельным. Он продолжал отчитываться перед Вороновой и получать от нее задания.

      Сейчас все в МОЦР крутилось вокруг Щеглова. Этот «гость» оказался представителем самого генерала Кутепова. От его отчета во многом зависела дальнейшая судьба организации. Вес у бывшего подполковника был большим, чем даже у Захарченко. К нему там прислушивались. Поэтому решено было Щеглова не арестовывать, а мирно переправить обратно. Чекисты нуждались в его положительном отзыве о МОЦР. Стауниц планировал провести теракт, чтобы показать «гостю» их возможности. Якушев был против. На заседании Совета он убедительно доказывал, что важно собирать и копить силы. Да и глупо привлекать внимание властей к своей деятельности. Теракты могли привести к провалу. Стауниц, напротив, настаивал на вооруженных актах. Он считал, что нужно время от времени показывать Советам зубы. И сейчас выдался удобный момент. Они так самозабвенно спорили во время заседания, что даже Воронова, при всей ее склонности к обману, была этим шокирована настолько, что поделилась своим впечатлением с Изломиным.

– Представляете, Антон, они ведь играли. Оба знали, что занимаются обманом. Какие там теракты? Имитация, только и всего! Но они спорили просто до исступления. Я подумала, что дело до драки дойдет.

– Ведь не подрались же? Вы, Лиза, говорили, что для пользы можно о морали не думать. Сами также поступаете. Разве нет?

Воронова окинула его сумрачным взглядом.

– Есть небольшая, но существенная разница, – сухо сказала она. – Я борюсь с врагами по зову сердца. И с самого начала стояла за Советскую власть. А они предатели! Предали своих и работают на врагов. Да еще так стараются. Мерзко это! Дерьмо!

Последнее словцо Елизавета по привычке отпустила по-французски.

– А со мной как? Я ведь тоже бывший враг. О чем вы неустанно мне напоминаете.

Лицо Елизаветы смягчилось.

– Я делаю так, просто, чтобы вас позлить, – более спокойно и другим тоном пояснила она.

– На самом деле так не думаю. И не думала. Вы же, служа у белых, были связаны с большевистским подпольем. Поэтому я считаю вас своим. К сожалению, у вас сохранились дворянские предрассудки. Во многом вы мыслите по-старому. Например, это ваше рыцарственное отношение к женщине. Это предрассудок. Женщина и мужчина равны во всем. К женщине надо относится как к товарищу. Ничего. Думаю, что со временем вы избавитесь от всех предрассудков.

Антон с трудом сохранил на лице свое обычное выражение. Так ему захотелось спросить про то, как он утешал ее после нападения хулиганов. Если встать на ее точку зрения, он вместо объятий должен был отвесить ей пощечину, чтобы привести в чувство. Но Антон ничего не сказал. Была у него и своя тайна. Ни с каким подпольем связан он не был. Ему приписали то, что сделал совсем другой человек. Причем и тот помогал подполью вовсе не из любви к большевикам. Ну да ладно. Дело прошлое. А на счет предрассудков она, кажется, права. Выветрятся сами собой. И честь, и достоинство. Не ко времени они сейчас, ох, не ко времени.

      С Вороновой Антон встречался у нее. Он примелькался во дворе. Считалось, что ухаживает за жилицей из девятой квартиры. И всякий раз Елизавета назначала новую встречу во время предыдущей. Точного графика у них не было. В этот раз Антон должен был прийти в 3 часа дня. На улице шел дождь. Настоящий ливень, заставивший прохожих закрыться зонтами и передвигаться почти бегом. Изломин зонта не имел. И сейчас вымок полностью, с головы до ног. Когда Елизавета открыла ему дверь, с него еще стекала вода. Она покачала головой.

– Могли бы обождать. Ни к чему быть таким пунктуальным. Я бы поняла. Немедленно идите в ванную, снимите мокрую одежду и наденьте халат.

Всю одежду Воронова развесила сушиться. В длинном купальном халате и шлепанцах на босу ногу Антон сидел на диване и пил крепкий горячий чай.

– Я вижу, вам не терпится задать вопрос, – Воронова заняла свое излюбленное место в кресле. – Валяйте!

– Хорошо. Мне не совсем понятно. Как в вас сочетается революционная непримиримость к прошлому и его предрассудкам, с одной стороны, и привязанность к комфорту – с другой?

– В этом как раз нет противоречия. Комфорт зависит от технического прогресса. При коммунизме все люди будут жить в очень комфортных условиях. На мою решимость отдать жизнь за революцию не влияет то, что я люблю принимать душ каждый день.

– Сейчас далеко не все жители нашей страны могут позволить себе каждодневное использование ванной комнаты. В деревнях их просто нет и не было. Да и в городах они встречаются очень редко.

– И что? По-вашему, я должна отказаться от удобств, раз они имеются не у всех граждан нашей страны? Зато я и рискую больше, чем они. А как вы при старом режиме пользовались этими же удобствами, тогда как крестьяне и рабочие их не имели? Вы же не предлагали свою ванную комнату им? Советская власть стремится улучшить жизнь для всех, для всего народа. Тяжело, потому что мы начинаем с самого начала. Сейчас, когда жилье стало государственным, уже часть рабочих улучшили свои условия.

– За счет богатых? Знаем.

– Да, пока за их счет. Скоро начнем строить новые дома. И квартиры получат все. Дайте срок!

– Сдаюсь! – шутливо поднял руки вверх Антон. – Положили меня на обе лопатки.

– То-то! Ладно, шутки в сторону. Сегодня вечером нам предстоит новая встреча с Якушевым.

– Там же?

– Нет. Мы встретимся в ресторане. Вам надо быть готовым к восьми часам. Ждите меня у дома. Я вас заберу. И оденьтесь соответственно.

– Новое поручение?

– Очевидно, что да. Будьте к тому готовы.

– Надеюсь, это будет не устройство теракта?

– Тогда бы вас позвал Стауниц. А вы что? Против террора?

– Я против неоправданного террора, – покривил душой Антон. Он ненавидел любой террор.

С какой бы стороны тот не был.

– От него прежде всего страдают обычные люди.

Елизавета пробуравила его своим суровым взглядом, но спросила совсем не о том:

– Чаю еще хотите?

Через час Антон, надев немного просохшую одежду, ушел от Вороновой.

Вечером, к назначенному часу Антон облачился в твидовый костюм, завязал галстук нарочно небрежным узлом и примерил шляпу вместо кепки перед зеркалом в общем коридоре.

– Ух ты! – услышал он восхищенный голос соседского мальчишки. – Настоящий буржуй.

– Сам ты буржуй, – сказал ему Антон. – Если хочешь знать, скоро так станут ходить все пролетарии. Понял?

– Врешь! Все будут ходить в шляпах?

– Чего мне врать? Вырастешь, сам увидишь.

Антон подмигнул ему и пошел к входной двери.

– Во дает! – услышал он вслед.

Ждать на улице Антону пришлось недолго. Подкатил извозчик. Воронова помахала ему с сиденья. Антон быстро вскочил в пролетку. И кучер стегнул лошадь. Елизавета нарядилась в платье, сшитое совсем недавно. От нее пахло духами. Воронова в свою очередь принюхалась к нему и одобрительно кивнула.

В ресторане они появились заранее и заняли столик на четверых. Якушев пришел вместе с Шегловым. Они поздоровались. Причем Лизе гость, галантно склонившись, поцеловал руку. И затем подсели за стол.

– Я смотрю, большевики вернули многое из того, что было, – оглядываясь, заметил Щеглов.

– Рестораны, частные заведения.

– Новая экономическая политика в действии, – объяснил Якушев. – Не всем она нравится, но надо отдать должное новой власти: восстановление хозяйства идет ускоренными темпами. Главным образом за счет частной инициативы и предпринимательства.

– Не значит ли это, что сейчас положение лучше, чем четыре года назад? – спросил Щеглов, просматривая меню. – Я вижу, что выбор блюд здесь внушительный.

– Поэтому я и настаиваю на особой форме переходного периода, – сказал Якушев.

Подошел официант и принял у них заказ. Пока не принесли блюда, они говорили о пустяках, а Щеглов раз за разом делал Вороновой комплименты.