Отвергнутые королевы

Ольга Дмитриева

Отвергнутые королевы

И ад не знает ярости такой, как женщины отвергнутой возмездье…

У. Конгрив.

Олимпиада – повелительница змей.

Олимпиада Эпирская.Римский медальон. 3 в.д.н.

Александр Македонский прославился как величайший полководец всех времен и народов, его мать Олимпиада вошла в историю как одна из самых зловещих фигур Древней Греции. Преступления этой македонской царицы были подробно описаны многими античными авторами, но на ее прижизненных изображениях не заметно и тени жестокости – величественная женщина с идеально правильными чертами лица. Настораживает только присутствие змей рядом с царицей, которые либо лежат у ее ног, либо обвивают руки и жезл.

Римский конторинат, показывающий Олимпиалу и ее змей

Отец Александра – македонский царь Филипп II встретился с Мирталой (так тогда звали Олимпиаду) на мистериях грозных богов Кабиров, в которых они оба принимали участие. Миртала принадлежала к эпирскому царскому роду и была очень красива. Филипп увлекся царевной и не обратил внимания на неистовую почти дикарскую страстность, с которой та отдавалась отправлению религиозных церемоний. Это показалось Филиппу привлекательным, даже пикантным. Миртале он также понравился – царь был обаятелен, пользовался успехом у женщин и имел репутацию храброго воина и блестящего оратора.Их брачный союз был выгоден для обеих сторон. Небольшое царство Эпир соседствовало с Македонией и северными племенами варваров, регулярно совершавших на нее набеги. И женившись, Филипп получал высокородную, красивую жену и спокойствие на своих уязвимых северо-западных границах. Миртала также выигрывала немало. На родине ей жилось тяжело. Отец царевны умер очень рано, брат был совсем юным, и власть захватил их дядя Арриб, который плохо обращался с осиротевшими племянниками. Брак с Филиппом избавлял от унижений, давал богатство и высокое положение, которое новая жена царя надеялась сохранить навсегда. Но вначале Филипп повелел ей сменить имя на Олимпиаду. По всей видимости, не хотел акцентировать внимание на происхождении жены. Ее соплеменников, молоссов, жителей Эпира, македонцы считали наполовину варварами и относились к ним с пренебрежением.

Сложностей у новой царицы и так было много. В Македонии практиковалась полигамия, и все жены Филиппа жили в одном дворце, исполняя обязанности цариц. Как между ними складывались отношения, неизвестно. Скорее всего, женщины редко сталкивались друг с другом. Дворец, расположенный между тремя холмами, занимал шесть гектар и состоял из пяти зданий, связанных между собой коридорами и лестницами. Так что царицы «были разнесены в пространстве». Когда в столицу – Пеллу приехала Олимпиада, у Филиппа уже было три жены и сын Арридей, но наследником был признан только сын Олимпиады, появившийся на свет в 356 году*, а через два года родилась дочь Клеопатра.

*Все даты в этой главе следует читать как «до нашей эры». Здесь и далее примечания автора.

Супруги были пока очень довольны друг другом и использовали свой союз в общих политических интересах. Честолюбивая Олимпиада жаждала заполучить власть на Эпире и одновременно отомстить дадюшке Арибе, причинившему ей столько зла. Филипп также желал подчинить Эпир своей воле. Поэтому он изгнал Арриба и возвел на престол брата Олимпиады, абсолютно послушного македонской чете. Теперь Олимпиада могла быть счастлива. Ее муж успешно воевал и превратил захолустную Македонию в империю, сама она властвовала, пусть негласно, над своей родиной. При македонском дворе Олимпиада также добилась многого. По традиции никто из женщин, кроме гетер не мог являться на пиры – она завоевала это право для себя и других знатных македонок. Это была серьезная победа, ибо в Древней Греции символом женщины была никогда не покидающая своего домика черепаха, а примерами идеальных жен – Пенелопа и Алкестида. Первая, как известно, долгие годы ожидала за пряжей возвращения своего вечно блуждающего Одиссея, вторая пожертвовала ради мужа жизнью. К главным женским добродетелям относились верность, скромность и героическая защита чести. Но самой лучшей была та, о которой меньше всего говорили – ни хорошего, ни дурного.

Об Олимпиаде же рассказывали много, и поначалу речи были вполне безобидны. Не проявился сразу и ее тяжелый нрав. Первые годы царица наслаждалась жизнью. Дворец, в котором она жила, был великолепен и чрезвычайно комфортен (там даже имелся водопровод). Произведения лучших мастеров украшали покои, одежды вызывали зависть роскошью, драгоценности – изысканностью. Но характер у Олимпиады был «ревнивый и скорый на гнев», и Филипп начал отдаляться от жены, что было с радостью воспринято его ближайшим окружением. Высокомерие и мстительность Олимпиады восстановили против нее придворных, а ее странные увлечения породили в слухи о том, что царица – злая колдунья. И в народе Олимпиаду стали называть дикаркой и «молосской ведьмой».

Дионис.Мозаика из доворца македонских царей в Пелле

Вина за это прозвище во многом лежала на ней самой. Олимпиада внушала страх, и даже храбрый Филипп признавался друзьям, что побаивается ее. В шутку, а может и всерьез, он говорил, что не удивится, если проснувшись, найдет лежащего между ним и Олимпиадой скользкого змея. Царь не преувеличивал. Олимпиада питала к этим тварям привязанность, удивительную даже для Македонии, где был необычайно развит их культ. Змеи являлись символом плодородия, и присутствовали на религиозных церемониях, обвивая головы и жезлы участниц. Предводительствовала Олимпиада, которая вела себя подобное менаде – безумствующей и сокрушающей все на своем пути спутнице Диониса.

Менады.Дж. Кольер, 1886

Надменной царице был приятен священный ужас подданных. Она считала, что это усиливает ее величие и подтверждает божественное происхождение (эпирские цари, называли своим прародителем троянского героя Ахилла, сына богини Фетиды). Но Филипп, видимо, предпочитал смертных женщин, и экзерсисы царицы со змеями внушали ему отвращение. Плутарх сообщал, что охлаждение между супругами началось, когда Филипп увидел Олимпиаду, возлежавшую на ложе вместе с огромным ползучим гадом.

Собственно, ничего экстраординарного в этом не было. В те времена в Пелле, столице Македонии, занимались разведением особого вида крупных змей, которые жили в домах, как обычные домашние животные. Змей ради прохлады знатные женщины возлагали на свои стройные шеи и выглядели эти сверкающие боа устрашающе, но весьма эффектно. Змеи жили в домах, становясь любимцами их обитателей, с ними, как с кошками и собаками играли дети. Олимпиада же решила использовать культ змей в своих политических целях, распространив по Македонии слух о том, что отец Александра не Филипп, а высшее божество, которому Олимпиада отдалась ночью в храме.

Это сочли правдоподобным. Древнегреческий писатель Лукиан Самосатский писал, что в его время никто не сомневался в некоем сексуальном контакте Олимпиады со змеем, после которого у нее родился Александр. И объяснил, почему это поверье так прочно укоренилось в сознании его соотечественников. По рассказу Лукиана, перед рождением Александра с Филиппом произошла странная история. Однажды, погрузившись в свои мысли, царь прохаживался по двору, над которым летало множество диковинных птиц. Когда он сел, чтобы немного отдохнуть, одна из них опустилась ему на колени и снесла яичко. Оно скатилось с колен Филиппа, разбилось, и из разбитой скорлупы выползла змея. Потом она пыталась вернуться назад, в скорлупу, но мгновенно умерла. Озадаченный царь вызвал главного толкователя предзнаменований Антифона и спросил его, в чем смысл произошедшего. И толкователь ответил, что у него родится сын, который завоюет весь мир, но умрет до того, как сумеет вернуться из последнего похода на родину.

Зевс соблазняет Олимпиаду. Фреска Джулио Романо, 1525 -1528 гг.

Сама македонская царица искренне верила в великое будущее Александра, и, дабы придать еще большую правдоподобность слухам о его божественном происхождении, стала рассказывать, что Филипп потерял глаз не в бою, а подглядывая в замочную скважину за женой и Зевсом (так она одновременно мстила мужу за пренебрежение ее ложем). Сплетня была некрасивой и разозлила царя, а повзрослевший Александр взял легенду об отце – олимпийце на вооружение и в результате поверил в нее сам. Но Филипп считал отпрыска Олимпиады своим сыном и воспитывал его как будущего царя Македонии.

Другой миф с божественным участием касался непосредственно рождения Александра. В ночь, когда он появился на свет, в Эфесе был сожжен знаменитый храм Артемиды. Плутарх по этому поводу написал, что Артемида была слишком занята рождением Александра, чтобы заниматься спасением своего храма. То, что в Эфесе Артемида почиталась не как богиня охоты, а как покровительница матерей, семьи и домашнего очага, придавало правдоподобность объяснению.

До семи лет Александр рос в покоях матери, где его ласкали и баловали, а затем по традиции ребенка передали в руки мужчин. Образование он получал в Миезе, небольшом городке неподалеку от Пеллы.

Филипп внимательно наблюдал за наследником, и начал сильно задумываться о том, как они уживутся в маленьком македонском царстве. Для любвеобильного Филиппа его отпрыск был загадкой. Царя удивляло равнодушие Александра к плотским радостям и настораживало его безмерное честолюбие. Жажду славы в царевиче старательно поддерживала и развивала Олимпиада, решившая сделать сына своим орудием в борьбе за власть. Филипп, разгадавший ее намерения, не случайно воспитывал наследника подальше от дворца. Но расстояние не стало помехой. У царицы были шпионы в окружении Александра, через которых она могла следить за каждым его шагом и предупреждать любое посягательство на свое влияние. И однажды Олимпиаде донесли о том, что Александр серьезно увлекся юной рабыней с берегов понта Эвксинского*

*Понт Эвксинский – древнегреческое название Черного моря, где жили дикие, враждебные грекам племена.

Олимпиада встревожилась. Влюбленность сына в девушку из непокорных понтийских народов могла нарушить ее планы, ибо царица хотела сама выбрать возлюбленную Александру, а неизвестная варварка представляла серьезную угрозу ее материнской власти. Олимпиада стала действовать быстро и безжалостно. Она приказала отвезти девушку в далекую Фессалию и продать на рабовладельческом рынке. Теперь царица могла быть спокойна, но для Александра потеря возлюбленной стала страшным ударом, и он быстро понял, кто стоит за ее таинственным исчезновением.

Царевич не сказал матери ни единого слова упрека, однако с тех пор Олимпиаде не было известно ни про одно увлечение сына, а среди македонцев заговорили о равнодушии Александра к женщинам. Это вполне устраивало Олимпиаду, она жаждала царить в сердце наследника престола одна и не торопила его с женитьбой.

С годами тяжелый нрав македонской царицы ухудшился. Охлаждение Филиппа привело к тому, что она утратила влияние и замкнулась в своих покоях. Там Олимпиада ухаживала за своими любимыми змеями и вынашивала планы мести Филиппу, его женам и их общим отпрыскам. При македонском дворе отвергнутую царицу боялись и подозревали в разных преступных деяниях. Считалось, что именно Олимпиада довела до слабоумия сына Филиппа Арридея, опоив его вредоносными зельями. Верили и в то, что она обладает сверхъестественной способностью творить зло.

Филипп, отстранившись от своей демонической супруги, стал брать новых, «побочных» жен, но Олимпиада оставалась его официальной женой, а Александр наследником, и наследником достойным. Когда Филипп воевал за пределами Македонии, шестнадцатилетний царевич прекрасно исполнял обязанности регента. Не оспаривался и его полководческий талант. Филипп говорил сыну: «Дитя, ищи себе подходящее царство, Македонии тебе не хватит». Его отношения с Александром уже давно были напряженными из-за Олимпиады, старавшейся настроить сына против мужа. Александр, искренне привязанный к матери, жалел ее из-за многочисленных увлечений македонского царя и однажды даже упрекнул отца в том, что у него много побочных детей. Филипп находчиво ответил: «Это, чтобы ты, видя стольких соискателей царства, был хорош и добр и был обязан властью не мне, а себе самому».

Но настоящих соперников у царевича не было до тех пор, пока Филипп не решил жениться на юной Клеопатре, племяннице влиятельного царедворца Аттала. Знать, ненавидевшая Олимпиаду, одобрила этот брак, и положение Александра как наследника пошатнулось. Приближенные Филиппа надеялись, что «своя» чистокровная македонка Клеопатра родит сына, которому впоследствии будет передана вся власть. Сам царь женился на Клеопатре по любви, и не собирался лишать своего талантливого старшего сына власти, хотя и надеялся на появление «запасных» наследников. Ведь если бы Александр погиб в бою, то династии грозило угасание.

Царевич знал об интригах, но пока сдерживался. Его открытая ссора с отцом произошла на свадебном пиру. Македонцы в отличие от греков пили по – варварски, то есть, не разбавляя вино водой. Оно лилось рекой, и Филипп сильно опьянел. Другие участники пира не отставали от царя, языки развязались, и Аттал стал громогласно молить богов о появлении у Филиппа и Клеопатры законного наследника престола. Это была явная провокация, и Александр не выдержал. С криком: «Так что же, негодяй, я, по-твоему, незаконнорожденный?» – он швырнул в Аттала чашу. Разыгралась безобразная сцена. За нового родственника вступился Филипп, который замахнулся на сына мечом, но не удержался на ногах и упал. Все голоса мгновенно стихли. Затем тишину нарушил вызывающе спокойный голос Александра: «Вот человек, который собирался перейти из Европы в Азию, а не в состоянии даже пройти от ложа к ложу».

Александр ушел с пира, и уехал вместе с матерью в Эпир. Он не сумел добиться извинений от Аттала, и ссора на пиру имела последствия, тягостные для македонского царского дома, хотя вначале, когда Олимпиада покинула Пеллу, придворные вздохнули свободнее. Присутствие во дворце зловещей царицы с ее дрессированными змеями и обжигающим ненавистью взором пугало даже закаленных в боях соратников македонского царя. Семейный кризис разрешил Филипп. Александра он по всей форме провозгласил наследником престола, а царю Эпира предложил в жены свою дочь от Олимпиады – Клеопатру. Царевна была родной племянницей жениха, но на такое близкое родство в царствующих династиях не обращали внимания.

Олимпиада не одобряла этого брака. Лишившись влияния в Македонии, она теряла его и на родине, где ее дочь Клеопатра, становилась царицей. Слабохарактерный правитель Эпира терпел властную сестру, но Клеопатра была иной, и подчиняться матери не собиралась. И все же Олимпиада решила поехать в Македонию на ее свадьбу. Александр также прибыл в Пеллу. Филипп проявил к опальной жене и сыну великодушие, но не сумел устранить их недовольство. Аттал так и не понес наказания за свои оскорбительные речи, он даже вошел в узкий круг приближенных царя, куда не было хода Александру, и тот чувствовал, что его удаляют от государственных дел и отодвигают в тень.

В июле 336 года в Эгах, бывшей столице Македонии состоялась свадьба Клеопатры с эпирским царем Александром. Никто не ожидал трагедии, и торжества, предназначенные продемонстрировать восстановление семейного мира и блеск македонской династии, были великолепны. Гости, прибывшие со всех концов Греции, восхищались прекрасно организованными празднествами, вместе со всеми ликовал и Филипп. Он был счастлив от того, что его юная жена с новорожденной дочкой, верные друзья и смирившийся сын, наконец, собрались вместе.

Многочисленные толпы народа восхищенно наблюдали за своим царем, шествующим в праздничной процессии через город. Впереди несли изображения двенадцати богов – олимпийцев, и вместе с ними и статую тринадцатого бога – Филиппа. Во втором ряду шествовали придворные и гвардейцы, за ними – царская стража, следовавшая в некотором отдалении от царя, идущего между наследником и женихом. Под радостные возгласы толпы Филиппа прошел через ворота театра… далее предоставим слово древнегреческому историку Диодору:

«Все места в театре были заняты, когда появился в белом плаще Филипп; по его приказу телохранители держались в отдалении, так как он желал показать народу, что благодаря доброму отношению к нему греков, ему нет нужды в охране копьеносцев. И на вершине успеха, когда приветственные клики звенели в его ушах, внезапно, непредвиденно – заговор против царя явился ему гибельным роком. Чтобы понять случившееся, необходимо изложить по порядку причины. Был некий македонец Павсаний…Был он телохранитель царя и его возлюбленный, благодаря своей красивой наружности. Когда он заметил, что царь стал увлекаться другим Павсанием (его тезкой), он обратился к тому с бранью, обвиняя того в гермафродизме и готовности лечь под любого, кто ни пожелает. Не в силах снести обиду, другой Павсаний молчал некоторое время, но, заранее предупредив Аттала, своего друга, сознательно и прекрасным образом пожертвовал жизнью. Когда Филипп сражался…Павсаний заслонил его, приняв на себя все удары, предназначенные царю, и таким образом принял смерть… Аттал… пригласил первого Павсания на обед. Напоив его допьяна неразбавленным вином, он затем передал его в бессознательном состоянии погонщикам мулов, чтобы те изнасиловали его в пьяном распутстве. После того как тот пришел в себя, он в глубокой ярости от поругания обвинил Аттала перед царем. Царь разделял его гнев из-за варварского поступка, но в то же время не желал наказывать Аттала…потому, что настоятельно нуждался в его услугах…Из-за этих причин царь постарался развеять справедливый гнев Павсания, богато его одаривая, и отличая перед прочими телохранителями. Павсаний, тем не менее, разжигал свою непримиримую ярость и поклялся отомстить своими силами не только виновнику своего унижения, но и тому, кто не приказал отомстить за него. Павсаний оставил лошадей у городских ворот и явился ко входу в театр с кельтским кинжалом под плащом. Когда Филипп любезно пропустил своих друзей в театр, в то время как стража держалась в отдалении, он поспешил к царю, ударил его сквозь ребра и, уложив безжизненное тело, побежал к воротам, где оставил лошадей. Тут же часть телохранителей бросилась к царю, а остальные погнались за убийцей. Павсаний успел бы вскочить на лошадь, если бы не споткнулся о виноградный корень. Когда он поднимался, Пердикка и другие подбежали и убили его копьями. Таков был конец Филиппа, который сделал себя величайшим царем в Европе своего времени».

Павсаний убивает на пиру Филиппа Македонского.Худ. Андре Кастень,

В трагической гибели Филиппа не было ничего необычного для Македонии. Большинство правителей этого балканского государства были убиты в результате заговоров, а Филипп оказался не первым македонским царем, павшим от руки возлюбленного*.

* В заговоре против царя Архелая участвовало два его бывших фаворита Кратей и Гелленократ, а царь Аминта II был убит неким Дердой, за то, что хвастался своей любовной связью с ним.

Собственно, и гомосексуальные отношения не являлись в Древней Греции чем – то экстраординарным, считались в порядке вещей, и в мифах рассказывалось об увлечениях Зевса, Аполлона, Диониса и прочих олимпийских небожителей прекрасными юношами.

Но в убийстве Филиппа оставалась загадка, и только немногие верили в преступление, совершенное одиночкой. Кто – то считал, что в убийстве замешан Александр, которому была выгодна смерть отца, большинство же обвиняло «молосскую ведьму». Но Александр всегда выступал открыто, предательский удар из-за угла не соответствовал его характеру. Это было скорее в духе Олимпиады, которая блестяще владела мастерством интриги и могла использовать ненависть Павсания к их общим врагам Атталу и Филиппу. Если организатором убийства была она, то в гибели Филиппа заключалась глубокая ирония. Македонские цари считали своим предком Геракла, и Филипп, гордящийся происхождением от легендарного героя, погиб подобно ему – от руки жены. Геракл принял смерть от Деяниры*, Филипп – от Олимпиады.

* Геракл был женат на Деянире, дочери царя Ойнея. Деянира родила Гераклу пять детей и мирилась с любовными приключениями мужа. Но когда Геракл привел в дом юную рабыню Иолу, ситуация стала невыносимой. Он потребовал от жены, чтобы она приняла ее как равную и относилась к ней с уважением. Софокл, явно сочувствуя Деянире, описывает страдания этой достойной женщины: «Жить вместе с ней – какая женщина позволила бы это, разрушив узы брака!» – восклицает Деянира и решает прибегнуть к тайному волшебному средству. Когда-то, когда она была столь же молода и красива как Иола, кентавр Несс посягнул на нее, но был убит Гераклом. Умирая, Несс посоветовал Деянире собрать его кровь, так как она якобы поможет сохранить любовь мужа. И отчаявшаяся Деянира, пытаясь вернуть любовь Геракла, пропитывает кровью кентавра хитон, и посылает его мужу. Однако кровь Несса, погибшего от смазанной желчью ларнейской гидры стрелы Геракла, превратилась в яд, и герой погибает в жесточайших мучениях.

Олимпиада, скорее всего, не посвятила Александра в свои планы, но действовала в его интересах. Юная Клеопатра, уже подарившая Филиппу дочь, могла родить Филиппу и сыновей. Поэтому следовало устранить царя до появления новых наследников. Момент для убийства был выбран идеально – во время свадебных торжеств Аттал и его могущественные сторонники находились далеко, в Малой Азии, и не могли помешать Александру занять трон. Так и произошло. Хорошо знавшее и любившее Александра войско провозгласило его царём Македонии. После этого он приступил к наказанию преступников и отмщению за смерть отца.

Трех сыновей Павсания казнили, его труп по обычаям Македонии прибили к кресту, а затем молодой царь уничтожил всех, кто казался опасным для его власти, в том числе любых потенциальных претендентов на трон. Александр пощадил только слабоумного Арридея и не тронул женщин своей династии. Им повезло остаться в живых из-за того, что только мужчина мог взойти в Македонии на престол.

Новый царь Македонии действовал хладнокровно, не выказывая никаких чувств. Олимпиаду же переполняла радость, которую она не давала себе труда скрывать. Она возложила золотой венец на голову Павсания, похоронила его неподалеку от гробницы Филиппа и приказала ежегодно приносить жертвы убийце царя.

Вдова помолодела от счастья и выглядела почти так же ослепительно, как в молодости. Вместе со своими любимыми змеями она поселилась в прежних покоях царского дворца и приготовилась быть первой у трона сына. Александр отказался жениться до похода в Персию, и новых соперниц Олимпиада не боялась. Но оставались старые, и когда Александр ушел в поход, царица дала волю своей чудовищной жестокости. Вместе со стражей она явилась к юной вдове Филиппа Клеопатре, повелела убить ее маленькую дочь Европу прямо на коленях матери, затем вынудила злосчастную Клеопатру покончить с собой, и с нескрываемым наслаждением наблюдала за ее агонией. Бесчеловечность Олимпиады потрясла македонцев, был возмущен даже Александр, который выразил матери свое неодобрение и никогда более не увиделся с нею.

На время своих походов правителем Македонии, а затем и всей македонской империи Александр назначил полководца Антипатра. Это был верный, порядочный человек, прекрасно справляющийся с возложенными на него обязанностями. Олимпиада возненавидела Антипатра и стала засыпать сына письмами с доносами на него. Антипатр в свою очередь отправлял послания, в которых опровергал кляузы царицы. Эта вражда надоела Александру и, в конце концов, Олимпиаде пришлось покинуть Македонию и вернуться в Эпир.

Неугомонная царица решила реализовать свои амбиции там и начала враждовать со своей дочерью Клеопатрой, вдовой эпирского царя. Две властолюбивые дамы не смогли ужиться друг с другом, Клеопатра была вынуждена покинуть царство, и править Эпиром стала Олимпиада.

А на следующий год в Вавилоне скончался Александр Македонский. Причина таинственной смерти великого полководца осталась неизвестной. Историки выдвигали множество версий – отравление ядом, грипп, полиомиелит, лихорадку, брюшной тиф. Приводились и причины мистического порядка. Говорили, что Александр, убежденный в своем божественном происхождении, надел шлем, убивающий смертного, но Олимпиада, ненавидевшая Антипатра, предпочла поверить в яд.