Жизнь после себя

Дарья Hoshi Akiko

Жизнь после себя

«Он предлагает, чтобы при объявлении войны устраивалось нечто вроде народного празднества, с музыкой и с входными билетами, как во время боя быков. Затем на арену должны выйти министры и генералы враждующих стран, в трусах, вооруженные дубинками, и пусть они схватятся друг с другом. Кто останется в живых, объявит свою страну победительницей. Это было бы проще и справедливее, чем то, что делается здесь, где друг с другом воюют совсем не те люди»

На западном фронте без перемен.

Глава 1.

«Скучный жизненный путь подобен прямой линии, а удивительный напоминает дугу. Моя же судьба изогнулась параболой»

Край льда. Юмено Кюсаку.

Усталость не уходила на следующий день, грызя кости и мышцы. Голова перестала кружится после перелета, но теперь началась мигрень. Казалось барабаны били по мозгам, не давая сосредоточится.

Сегодня воскресенье и Анна решила прогуляться, надеясь что свежий воздух поможет. Но мысленно она была все еще там далеко за тысячи километров отсюда.

Витиеватые улицы лабиринты походили на страну зеркал с забавными лицами людей кроликов, собак мужчин и гоблинов стариков. Она шла наугад, стараясь не концентрироваться ни на чем. Мысли путались клубком из ниток. Казалось ничего не реально, все обман. А из угла выскочит Красная королева, скажет что пора возвращаться домой. Но где ее дом? И дом ли. Застрять на границе собственного сознания и реальности, потерять связь с логикой казалось так просто.

– Ой, девочка! – воскликнул сиплый старческий голос. – Почем пришла? Что глядеть изволишь?

Она не помнила себя как зашла в первый попавшийся магазин. Анна огляделась вокруг. Маленький компактный магазин больше напоминающий коморку в чулане. Плотно набитые полки и витрины антикварным хламом разной ценности и состояния. В чем собственно говоря Анна конечно не разбиралась, а если коллекционировала то только ложки или сервиз. Да и то перестала.

– Нет, спасибо. Я мимо проходила. Не хочу ничего покупать.

Но старушка оказалась не из робкого десятка людей, кто сразу сдаётся и отпускает клиента. Она улыбнулась, схватив Анну за руку от чего та вздрогнула.

– Ну уважь старушку старую, золотце мое, – она нежно и мелодично сказала. – Старая стала, закрываться скоро буду. Аренду повысили, слыхала?

Анна хмыкнула в ответ. Сложно сочувствовать старушке, которая вцепилась в твою руку железной хваткой.

– И потому прошу тебя взять маленькую вещицу на память. Совсем чуток для такой милой голубки как ты. Пусть я буду вспоминать тебя как милую молодую версию себя.

Старушка затащила ее в другой конец коморки магазина, остановившись между большим саквояжем из крокодильей кожи и потертым временем граммофоном. Она поставила стремянку и встала на самую верхнюю ступеньку.

– Вот он милок мой, – она достала с полки коробку серого цвета, покрытую пылью за давностью лет. – Хороший, красивый. Как раз то что надо такой девочке как тебе.

– Телефон? – Анна заглянула внутрь когда старушка сняла крышку. – Серьезно?

Ситуация с каждой минутой превращалась в странный цирк где старушка пыталась всунуть видимо никого не интересующий антиквариат. И не покупаемый самое важное! А ей дурнушке можно отдать за бесценок.

– О, конечно, конечно! – старушка засуетилась, подвинув стремянку в сторону и начала пробивать товар на кассе. – Станет отличным украшением для квартиры. Винтажный как это сейчас молодежь говорит. Не скупись на хорошие вещи. А чего доброго и службу хорошую сослужит. В квартирке твоей смотреться хорошо будет.

– Да хватит мне зубы заговаривать! – Анна возмутилась. – Нет у меня денег чтобы купить эту фигню. Да и если бы были, потратила на что-то иное.

Но старушка казалось не слышала её или делала вид, что не слышала.

– О, не скупись, девочка моя! Я отдам почти даром. Так то он стоит рублей четыреста а отдам тебе за пятьсот, – она глянула на нее. – Как оплачивать будешь? Картой или наличкой?

Анна открыла рот и закрыла подобно рыбе выброшенной на сушу.

– Ну?

– Картой, – промямлила Анна, поднося карту к терминалу оплаты.

Старушка расплылась в довольной, лукавой улыбке. Её морщины странно разгладились, превращая ее во вздутую землю после полива воды. Не иначе страшное зрелище представилось в этих сморщенных складках лица. Или скорее хитростное? Да, лукавенькое такое зрелище.

– Ну все, все, – она закрыла коробку, всучив в руки Анны. – Бегом домой, бегом. Закрываться мне скоро пора на обед. Старая становлюсь, спать и кушать хочется чаще.

Анна оказалась на улице с тяжелой коробкой в руках, выглядя ужасно неловко. Её только, что обманула милая бабушка продав старый телефон, которому куча лет.

Замечательно.

Отличное начало выходных после долгой поездки.

***

Вернулась домой она на такси, решив не трястись с коробкой в метро. Заползла домой на пятый этаж без сил. Весь разговор с бабкой высосал все силы у неё. Вытащив телефон из коробки, поставила на стол.

– И что мне делать с тобой?

Решила она оставить безделушка пока так и никуда не передвигать. В маленькой квартирке с одной комнатой и двумя участками выделенными под ванну и туалет, трудно уместится. Не то что самой, но и новым вещам тоже. Квартира которую она снимает больше напоминала гроб. Обыденность капитализма. Ничего не сделаешь.

Когда же спустились сумерки, Анна лежала в кровати. Глаза слипались от усталости. В голове была неразбериха мыслей и идей. Беспокойный мозг как всегда на ночь разгоняет панику.

Тишину комнаты пронзил не мелодичный перезвон, а настойчивое, раздвоенное «Трррь-трррь!», похожее на скрежетание отвертки по металлическому листу. Анна подскочила с кровати за секунду, сон как рукой сняло. Все внутри похолодело, конечности отяжелели и не желали двигаться как обычно.

– Кто это? – руками что не слушались, она взяла телефонную трубку и поднесла к уху. – Говорите!

Голос её звучал немного нервно.

На другом конце звучали долгие металлические гудки, которые так не похожи на современные и так пугают до чертиков. Кто это может быть? Эта какая-та шутка? Бабка продала ей телефон и решила разыграть глупую молодежь?

– Анна? – прозвучал грубый мужской голос. – Я дозвонился до тебя? Боже, скажи что это ты.

Привидение? Дух? До этого момента она ни во что такое не верила.

– Что?! – она воскликнула. Её голос поднялся на несколько октав выше. – Я не знаю кто вы! Я никому не звонила.

Анна вздохнула несколько раз, досчитав до десяти. Сердце прыгало в груди. Розыгрыш или нет, не важно больше. Некому было над ней прикалываться разыгрывая ее «неочевидных» друзей мужчин. Да и не было у нее таких друзей. Она вела закрытый образ жизни.

Её осенило спросить у мужчины на том конце. Необычно ли думать что сон это? Или действие психотропных веществ каких-то? Да. Но у нее не было другого выбора. Голос, акцент и тембр речи. Все выдавало человека явно не из этого века, не то что города или страны.

– Какой сейчас год?

– 1920.

Анна отвела телефон от уха, глянув на часы настольные. Стрелки мирно тикали, показывая два часа ночи и тридцать минут. Затем она ущипнула себя, издала писк.

Момент.

Ничего.

Все тоже самое. Она не проснулась, часы продолжают работать а из телефона доносится шуршание, мужчина что-то передвигает на столе. Она сглотнула ком в горле. Как такое возможно?

Она отдернула руку, выронив телефон.

– Блин! – телефон упал на ногу, больно ударив пальцы.

– Что там у тебя?

И Вселенная откликнулась в тот момент когда две частицы столкнулись. Оглушительный грохот пространства и времени, предшествующий вихрю. Как две одинаковые стороны монет, но одно целое. Две частицы, два человека. Стоит просмотреть рисунок на одной стороне, как вторая мгновенно обретает смысл заданный. Сам акт действия провоцирует изменения состояние второй стороны монеты.

Сама Вселенная шепчет одну из своих тайн на уровне квантов.

1913 год. Швеция – Россия.

Анна очнулась в поезде. Колеса громко барабанили по железным путям. Пахло дымом угля, который можно увидеть из окна. Тянущаяся черная дымка от самого начала состава.

Стоп.

Что?

Она же была на концерте.

– Где я? – она прошептала растерянно.

Анна стала оглядываться, пытаясь понять происходящее. Люди одетые на старый манер расцвета моды двадцатого века. Мужчины в костюмах с забавными мешковатыми штанами, женщины одетые в платья. Цилиндры на чьих-то головах, шляпы клеш под женскими кудрявыми волосами. Яркий макияж на молодых лицах. Приторные, тяжелые запахи духов и сигарет.

Она резко встала, затем села. Ощупала себя силясь понять что не галлюцинация это. Вот талия, вот грудь а сбоку сердце. Ущипнешь руку, сдержишь неприятное вздрагивание и ничего. Все еще поезд, полный незнакомых людей и непривычной речи.

– Ох, сладкая, – мелодично сказал женский голос. – Ты чего? Кошмар приснился?

Анна резко посмотрела на соседку по сиденью. Среднего возраста женщина с волосами собранными в прическу, чопорным платье фиолетового цвета облегающего ее фигуру. На первый взгляд личность странная и необычная.

Она попыталась открыть рот и сказать, но в горле пересохло и слова не складывались в предложение. Страх прошиб её, тело затряслось от страха. Паническая атака? Ох, очень может быть. Учитывая что она невесть где со странной женщиной в вагоне поезда. Хороший повод истереть.

– Милая моя, – она коснулась ее плеча. – Не трясись. Все хорошо. Это был всего лишь кошмар. Ты дома.

Не смотря на состояние последние слова прозвучали жутко. Она нахмурилась, резко ударив ее по руке. Но почему-то страх отступил совсем немного. Что в это виновато? Прикосновение странной женщины? Или ее попытка успокоится.

– Вы кто?

Женщина хлопает глазами недоуменно, затем рассмеялась.

– Мы познакомились в поезде, – ответила она тоном размеренным, чутким и коснулась руки Анны.

Воспоминания странные промелькнули в ее голове. Вокзал, чемодан, судорожно собранные деньги в дорогу и билет на поезд. Вот она еще раз перечитывает письмо написанное тонким аккуратным почерком, сворачивает его и кладет в дорожную сумку.

Но это не её воспоминания, нет-нет. Она же была дома верно? Она разговаривала по тому странному телефону с мужчиной из прошлого. Потом она уколола палец, получила занозу и дальше темнота.

– Милая? – позвала женщина, сжав ее руку мягко. – С тобой все хорошо?

Все происходящее похоже на галлюцинацию жуткую и не смешную. Как это возможно? Неужели ее жизнь была всего лишь кошмаром мимолетным? А эта жизнь с этими чопорными людьми вступающими в расцветающий двадцатый век её настоящая?

Нет.

Она еще раз ущипнула себя. Настоящая. И воспоминания в ее голове настоящие, внешность тоже её. Только век другой, всего лишь, ага. Почти сто лет назад во времени.

– Мне это снится?

– Нет, – с добродушной улыбкой ответила женщина.

Она тронула губы. Язык английский. Кто бы или чтобы не была эта Анна с ее воспоминания, она могла говорить по английский. Не то то чтобы сама она не знала английского. После ее путешествий за границу пришлось выучить.

Но и у этой Анны похоже тоже были вынужденные обстоятельства.

Одно она понимала точно это не ее воспоминания, а другой момент происходящее может быть искаженным сном сознания после солнечного удара.

Логично?

Логично.

На первые пару дней отговорка сойдет для себя. Дальше надежда только что проснешься.

– Напомните пожалуйста как вас зовут, – Анна решила перевести тему на безопасное русло.

– Ты можешь называть миссис Чейн. Но я предпочитаю просто Мисси.

В шутливой болтовне ни о чем они так доехали до конечной остановки. Анна даже расслабилась слегка, отпустив свои тревоги на время.

Поезд доехал до станции Нью-стрит с шумом встав. Люди засуетились, стали доставать чемоданы и сумки из багажных сеток под сиденьями.

– Пойдем, поезд останавливается на Нью-стрит, но придется сделать круг через улицу Стивенсон Плейс, – сказала Мисси, подхватив ее под руку.

Они вышли из поезда, прошла мощеную дорогу и повернула за угол, прошли по улице Дадли стрит. Анна оглядывалась вокруг со смесью опаски и восхищения. Даже если все вокруг галлюцинация местный колорит удивлял. Беженцы из разных стран, бедные и еще беднее пытались торговать кто чем мог. Толпа теснила и душила своим числом.

Ирландцы, итальянцы, шотландцы и евреи. Лица перемешались в одно единое пятно перед Анной. Волна новых звуков, запахов горьких, терпких и пряных и разношерстность людей вокруг. А сверх этого накладывалось странное и незнакомое время, которое так чуждо ей. Она согнулась по полам чувствуя подступающую тошноту.

Дерьмо.

– Анна! – тут же воскликнула Мисси, заметив состояние девушки.

Анна замахала рукой, останавливая ее. Нет, она должна сама справится. Несколько раз сделав вдох и выдох, досчитала до десяти. Сердце перестало биться сильно в груди а тошнота ушла.

– Не привыкла?

– Нет, – Анна сжала ручку дорожной сумки. – Все в порядке.

Кое-как разобравшись вместе с Мисси по карте которую ей отправила тетя Полли где нужный дом, они наконец-то добрались до пункта назначения. Видимо даже эпатажные женщины как Мисси не все знают а хаотично построенные дома приезжих и местных, приводят в путаницу кого угодно.

Дома на улочке располагались сплошняком подобно конструктору в котором забыли разделить детали. Кто-то на первом этаже устроил мастерскую а семья жила на чердаке или втором этаже, судя по доносящимся возгласам из окон. Двор длинный общий и один на всех. Людей вокруг много. Стойко воняло углем и дымом. И не удивительно только ведь недавно его начали использовать для промышленность и обычных нужд.

– Улица называется аптекарская, – пояснила Мисси. – В таких ночлежках обычно живут люди бедного слоя.

– Понятно.

Ещё хуже, подумала она. Кроме запаха угля, стойко пахло нечистотами. Отсутствие водопровода и санузла, шикарно. Все что именно сейчас нужно для её состояния. Скромная вывеска над нужным окном «Мастерская мисс Перегрин». Туда ей надо?

В памяти всплывали обрывки воспоминаний чужих. Высокий мужчина с торчащими ушами, видимо бывший муж. Когда она уезжала, оба лишь коротко попрощались. Видимо не любила его хозяйка этого тела. А потом в пути она написала письмо своей тете, что хочет пожить с ней пару месяцев.

Тетя? Получается она идет к тете.

Пространство между домами немного, в основном из-за близко построенного завода, который теснил соседние дома. И из-за которого в воздухе витал такой запах. Люди жили либо на заводе в отдельных комнатках ночлежка, либо вот так рядом в маленьких квартирках. У кого хватало денег.

Людей вокруг стандартно, не слишком много или мало. Это нормально? Она не понимала. Старики играли в лото. Дети бедно одетые прыгали в классики. Мамочки стирали в тазиках вещи, вещая чистую мокрую одежду на веревки которые тянулись от двух железных палок прибитых к земле. Судя по ужасному виду воды стирали в ней много раз из-за опять таки нехватки воды. Наверное это была ежегодная стирка у неё.

Из дома вышла женщина средних лет с повязанным поверх платья фартуком грязного цвета. Анна сникла со страху. Что она может сказать? Она себя то не помнит!

Анна посмотрела пугливо на Мисси, та хихикнула.

– Иди, сладкая. Увидимся позже.

Стоило Анне отвернутся а потом вновь посмотреть туда где стояла Мисси, но уже никого не было.

Полли обняла её. Пахло от женщины странно: табаком, сухой тканью и керосином. Табаком потому что она курит, надо думать. Керосин из-за ламп керосиновых. А сухость? Наверное из-за специфического запаха тканей, если судить что она держит свое ателье.

– Как добралась?

– Хорошо. Спасибо, – на автоматизме ответила Анна.

А что она могла сказать? Она в растерянности. Чужая страна. Чужой век! И тут вылазают какие-то люди, которые знают её. Но не она.

Она пригладила волосы на её лице. Полли улыбнулась.

– Я помню твою маму. Ты выросла.

– Спасибо, тетя, – машинально повторила Анна.

Мама? Но у неё была другая мать. И все же она оказалась в странной ситуации где жаловаться бесполезно. Конечно она говорила про мать девушки чьи воспоминания в голове остались.

– Не хмурься, деточка, – Полли поцеловала Анну в лоб. – Главное, что ты уже дома в России.

Глава 2.

«Ах, если бы он открыл рот и закричал! Но он только плачет»

На западном фронте без перемен.

Тетя Полли, как ее все дети называли здесь была главная. Сдавая койку место в маленькой комнате, она брала пятнадцать фунтов за месяц. Что было весьма демократично если судить по меркам других городов, как потом поняла Анна. Хотя опять таки почему она должна платить? Она же вроде её тетка, если судить по воспоминаниям. Но ей неловко было спрашивать, поэтому решила промолчать.

Женщина практичная. Приезд Анны как еще один способ заработать. Если судить по одежде живет тетка скромно, так что данное предположение может иметь смысл.

Полли достала книгу, которую хранила на каминной полке. Положила на стол и с пером в руках записала имя Анны.

– Итак записываю деньги за первый месяц?

– Да.

Она выложила из маленькой сумочки кошелька сто рублей на стол. Полли сунула в кошелек, который потом спрятала в кармане под фартуком. Своеобразный банк. Почему нет?

Она проводила ее по лестнице вверх. Верхний этаж разделен на две крошечные комнаты. Вторая комната скорее всего общим семейным советом решили сдавать чтобы заработать лишние деньги. Условия конечно ужасные. Пространства мало а из-за стены соседские разговоры других жильцов. Никогда не спать или привыкнуть к такому. Другого выбора нет.

– Туалет на улице. Помыться тоже, – она открыла дверь, впуская Анну. – Кровать, шкаф и ночной горшок под кроватью.

Анну пробрало от отвращения. Ночной горшок? Учитывая, что тут полная антисанитария и отсутствие нормального водоснабжения, не удивительно. Ей привыкшей ко всем благам современной квартиры придется трудно. Бегать на улицу ночью или все таки побороть брезгливость, и на утро уже все вылить.

М-да.

К такому ее жизнь не готовила.

Она переключила свое внимание на осмотр комнаты. Размером даже меньше чем десять квадратных метров. В углу кровать с подушкой и одеялом, напротив с трудом поместившийся шкаф старого вида и справа окно крошечное. Из окна видно общий двор. Вот какая-та женщина вышла развешивать постиранное на веревки. Рядом мальчишки лет шести играют в футбол.

– Спасибо, – Анна поставила сумку на пол.

– Обед будет где-то в час дня. Не опаздывай, – сказала она тоном не терпящим возражений и ушла, закрыв дверь.

Она села на кровать. Матрас под ее весом скрипнул противно.

– И что мне делать? – Анна пробормотала.

Она оглядела маленькую комнату будто спрашивая у предметов ответы на свои вопросы, но тщетно. Она ничего не понимает. Странные люди, причудливая женщина в вагоне поезда и вот теперь вынужденный съем жилья с какой-то семьей. Те кого она не знает и видит в первый раз.

Может быть все это сон?

Но с каждой минутой проведенной в этом кошмарном сне, она убеждалась что нет. Сон такого масштаба даже на пьяную голову не придумаешь. А она никогда не пила. Значит происходит нечто более серьезное чем временное помешательство.

***

Полли ушла на кухню готовить обед. Когда она разожгла угли в печи, то поставила горшочек с картошкой. Помешивая временами, она слушала препирательства детей.

Комната разделена занавесками порванными в нескольких места. Место где собственно сама мастерская: небольшой стул задвинутый к стене, швейная машинка и коробки с нитками, иголками и тканями. Место кухни выделилось в другой части комнаты справа где окно выходило во двор. А в центре уже стол со стулья, которые были импровизированной гостиной. Бедно могло выглядеть со стороны. Но в целом нормально если быть не прихотливым когда денег немного.

Мария сидит на полу и пыталась сложить из газеты бумажный корабль. Федор, Петр и Марк сидели за столом и играли в откуда-то украденные карты. Полли не препятствовала, много кто выкидывал такие вещи и дети на улицах бедных кварталов часто находят подобные вещи.

– Так и что думаешь? – Федор тасует карты, что делать мог быстро из-за своих грубых, больших рук.

– О чем? – поинтересовался Петр.

– Девчонка при деньгах, – шутливо сказал Марк. – Та что родственница тети Полли.

– Увидели девушку и тут же начали пускать слюни. Мальчики вы придурки, – Мария закатила глаза.

– Хэй! Кто пускает слюни? Не я! Я просто интересуюсь! – Марк возмутился громко.

Федор раздал карты каждому по семь штук и три положил на «выкуп».

– Итак играем на ставку. Кто наберет больше всего очков, получит три рубля, – он положил монету на центр стола рядом с тремя картами. – Делайте ставки.

Кругленькая, маленькая и так красиво поблескивала что завораживала взгляды парней. Все начали всматриваться в свои карты, прикидывая сколько могут объявить очков.

– Давайте там быстрее заканчивайте, – крикнула Полли с кухни.

– Хорошо! – ответил Федор.

– Сто, – первым пошел Марк.

– Пас, – отозвался Федор.

Взоры обратились к Петру, гадая сколько он назовет.

– Сто десять.

– Сто двадцать, – не сдаваясь, ответил Марк.

– Пас, – сказал Томас.

Марк торжествующее просиял как только что вставшее солнце с востока. Он потянулся к прикупу с радостью. Развернув карты, вгляделся в них. Он сбросил карты и объявил:

– Козыри черви!

Федор и Петр скривили свои лица от возмущения. Сбросили еще по паре карт из своих колод. Слова не были нужны. Каждый горел азартом взять заветные три рубля и потратить его на что-то. Для мальчишки из бедного квартала три рубля подобен тысяче. А какая радость!

Когда наступил подсчет очков, карты уже все были сброшены. Пальцы разбирали груду карт, выуживая большие масти и откидывая не стоящие мелочи.

– Сто пятнадцать, – объявил Петр.

Марк не добрал до своей ставки. Победа уплыла из под рук, исчезнув в этом раунде. Он хотел предложить следующий раунд, желая отыграться, но вернулась Полли. Федор хитро улыбаясь забрал фунт и сунул в карман.

– Что вы тут устроили? – она поставила тарелки на стол. – А?

– Они опять играли на ставки, – воскликнула Мария.

– Ах, ты мелкая! – раздраженно сказал Марк.

– Да! Ты должна покрывать братьев а не сдавать их! – поддержал его Федор.

– Ничего я вам не должна, – она возразила. – Полли запретила играть на ставки.

Федор закатил глаза а Марк фыркнул как старая уставшая лошадь. Полли вздохнула. Дети.

– Помогите накрыть на стол, – скомандовала она. – Иначе заставлю отдирать грязи от пола собственными руками.

Никто не любил убираться во время еженедельной уборки и общими усилиями они уговорили Полли убираться по очереди. Женщина согласилась, решив пойти на уступки. Она была не в том возрасте, чтобы резво ползать с тряпкой и убирать грязи. И спина не позволяла.

Братья тут же вскочили, позабыв про карты и умчались на кухню.

На обед расселись спокойно, за исключением пары моментов когда Федор подначивал Марка а Петр осекал их попытки подраться.

Достали тарелки, разложили еду и поставили стаканы с чаем. Мутноватого цвета заварка пахла крепко. На тарелке кусок бурого цвета хлеб, явно испеченный из нескольких видов муки. Намазано сверху растопленный жир мутного цвета с белыми вкраплениями. Рядом с хлебом скромная горка картошки вареной.

Трапеза прошла стандартно. Обсуждались события произошедшие за день. Марк и Федор рассказывали как после помощи Полли в мастерской, ходили с друзьями по улицам и играли в мяч. Петр временами добавлял пару слов в их рассказ.

Как поняла Анна дети были не родные. Скорее тетка приютила в своей мастерской в обмен на крышу над головой и еду, привлекая к труду. В целом хорошая сделка. Учитывая что дети в начале века работали на заводах и заканчивали жизнь порой плохо. Хорошо если вернешься целым, а иногда руки отдавить может. А о худших случаях вообще не хочется думать.

Отделенное занавеской пространство которое именовалось кухней выглядело очень маленьким. Сравнивая с кухней в ее квартире или в квартире родителей, две большие разницы. Справа ближе к стене стоит печка размеров не больших, но достаточно чтобы готовить и топить дом в холодное время года. Дальше маленький где лежит скудное количество посуды, разделочная доска, ложки, кухонный половник и ножи. Сверху на стене висела полка. На ней стоят: несколько пачек муки, гороха, овсянка, бутылка масла, жестяные банки с чем-то, первые консервированные продукты, которые только входят в обиход и рядом коробка из которой торчали бинты и прочие предметы первой помощи, На полу стоит тазик чуть серого цвета с водой. Видимо там и нужно мыть посуду.