Двойной укол

Тимур подошёл и поздоровался:

– Спасибо, что приехали.

– Я не могла не приехать, – сказала она, поглаживая тесёмки на папке рядом с собой. – Всё же это мое первое дело в Твери.

Тимур представил её хозяйке кафе – Римме, женщине лет пятидесяти с седыми висками и добрыми глазами.

– Ольга Викторовна – наш новый патологоанатом. Помогает мне с делом таксиста: вы, наверное, уже слышали…

Римма кивнула и налила кофе в две чашки.

– У нас тут все свои. Рядом и МВД, и Следственный комитет. Все ребята, работающие «на земле», здесь собираются. Первый кофе – всегда за мой счёт, – сказала она, кивнула Ольге и удалилась.

Ольга улыбнулась ей:

– Спасибо. В Москве такого не встретишь.

Тимур разложил фотографии на столе.

– Сергей Куприянов. Его дочь погибла три года назад. Таксист, которого мы нашли мёртвым, – водитель той машины.

Ольга внимательно изучала снимки.

– Синяки на запястьях – от левой руки взрослого мужчины. Глубина, цвет… Это не профессионал. Обычный человек… Всё сходится.

– Почему вы уверены, что он действовал один? – спросил Тимур.

– Мстящие редко привлекают помощников, – Ольга отпила кофе. – Они хотят сделать это сами. Как будто только так боль уйдёт.

Тимур уважительно кивнул: он был согласен с этим доводом. Кажется, в тверской судебно-медицинской экспертизе впервые появился человек, с которым ему было приятно работать.

В кабинете Тимура горел свет. За окном уже стемнело, улицы Твери утопали в оранжевом свете фонарей. На столе – папка с делом Сергея Куприянова. Задержание прошло гладко. Куприянов не сопротивлялся и спокойно заявил: «Я не жалею. Он должен был ответить за Катю». В шкафу нашли флакон хлороформа, купленный в ветеринарной аптеке. Но пока – процессуальные сложности. Адвокат требует провести дополнительную психиатрическую экспертизу.

Тимур листал записи Сергея из соцсетей и материалы того, старого дела. 15 сентября 2022 года. Школа №10. Катя Куприянова, 8 лет, бежит через дорогу за мячом. «Лада Гранта» не успевает затормозить. Девочка погибает на месте. Суд оправдывает водителя. Сергей в зале суда кричит: «Это несправедливо!». Его выводят охранники.

Телефон на столе зазвонил. Лера.

– Ты вернёшься к ужину?

Тимур посмотрел на часы. 20:47. В последний раз он пришёл домой вовремя две недели назад.

– Да. Впервые за неделю – да. Буду через полчаса.

Он положил трубку, вызвал такси и взял папку. В коридоре встретил Игоря.

– Куприянов признался? – спросил молодой следователь.

– Да. Но это не победа, Игорь. Это трагедия. 8-летняя девочка мертва, её нечаянный убийца мёртв, а её отец теперь надолго отправиться в тюрьму, – жёстко и даже зло ответил Булатов. – Именно из-за таких дел я порой ненавижу свою работу.

Игорь молчал, глядя в пол. Тимур вышел на улицу. К управлению подъехал старый Ford, обрызгав водой из лужи пробегающую мимо уличную собаку. Булатов сел в такси и всю дорогу наблюдал за улицами Твери: серыми, мокрыми, но живыми.

Глава 5

Утро в МРЭО встретило Ольгу очередями. Она припарковала Volvo у здания на Комсомольской, где уже выстроилась вереница машин с самыми разными номерами – от белорусских до калужских. Внутри люди стояли с папками и недовольными лицами. У третьего сидел пожилой инспектор, методично проставляя штампы в документах.

– Москва? – спросил он, изучая паспорт Ольги. – Редко кто переезжает к нам из столицы. Обычно наоборот – все бегут в Москву.

– Родители тут остались, – коротко ответила Ольга, заполняя анкету дрожащими от холода пальцами.

Инспектор кивнул, будто понимая что-то важное. Пока оформляли документы, Ольга наблюдала за женщиной с ребёнком на руках. Мальчик, лет пяти, смотрел в окно, где за стеклом лил дождь.

– Не переживай, – шептала мать. – Скоро поедем домой. Бабушка уже печенье испекла.

Ольга помнила, что сегодня у Макара первый день в новой школе. Она торопилась, но очередь двигалась медленно. В 11:30 ей выдали новые номера «69 региона» – тверские. Инспектор помог установить их на машину.

– Теперь вы наша, – улыбнулся он. – Добро пожаловать в Тверь.

Ольга кивнула, но в душе чувствовала, как будто снимает с себя старую кожу. «Теперь я по-настоящему тверская», – подумала она, глядя на отражение в зеркале заднего вида. Но там было лицо москвички.

Когда Ольга подъехала к дому престарелых «Волга», из-за туч ненадолго вышло солнце. Мать сидела в холле и смотрела на реку – через большие видовые окна. Увидев дочь, она улыбнулась.

– Что случилось, дочка?

– Я поменяла номера, мам. Теперь я тверичанка.

Пожилая женщина провела пальцем дивану.

– Твой отец тоже не любил чужие номера. Говорил: «Машина должна быть как дом – знакомая».

В центре «Возрождение» Ольгу встретил Семён. Он стоял у входа, держа зонт, хотя сегодня дождя не было. На нём был серый костюм без галстука, а в глазах читалась усталость.

Маму проводили в кабинеты диагностики, а Ольга с Семёном поднялись в его кабинет. Там, казалось, не было запахов. Но, когда Семён заварил кофе во френч-прессе, это изменилось. Он поставил на стол тарелку с домашними плюшками – от них шёл пар, как будто их только выпекли.

– Помнишь, как мы сдавали анатомию? – спросил он, садясь напротив. Его глаза, умные и внимательные, смотрели прямо в душу. – Ты тогда спорила с профессором о том, что сердце – не просто орган, а место памяти.

Ольга засмеялась:

– Я совсем этого не помню.

– А я помню всё, – Семён улыбнулся. – Например, как в столовой ты брала только чай с булкой.

– Почему мы тогда почти не общались? – спросила Ольга, удивляясь, как легко ей разговаривать с ним.

– Были причины, – он отвёл взгляд к окну, где дождь капал по стеклу. – Именно тогда мои родители попали в автокатастрофу: мне было не до общения с однокурсницами.

Ольга замерла. Она смутно помнила историю об аварии 20 лет назад, но никогда не связывала её с Семёном.

– Мне жаль, – тихо сказала она.

– Не надо жалеть, – Семён посмотрел на неё. В его глазах читалась боль, но также и сила. – Здесь, в «Возрождении», мы учим людей не жалеть о прошлом. Мы даём им шанс начать снова.

Голос Семёна был таким тёплым, таким знакомым, будто они много лет были друзьями. Ольга впервые за долгое время почувствовала себя не чужой в этом городе.

Дождь снова зарядил, когда Ольга заезжала за Макаром в школу. Мальчик стоял у выхода с полным рюкзаком учебников. На лице – усталость и лёгкое разочарование.

– Ну как? – спросила Ольга, открывая дверцу.

– Нормально, – ответил он, садясь в машину. – Дали учебники. Много домашки.

– А ребята?

Макар пожал плечами:

– Нормально. Я пока просто сидел на уроках. В столовой купил булку и лимонад. Не знал, что брать.

Ольга сжала руль. Она помнила свои первые дни в новой школе после переезда из Торжка в Тверь. Тогда её спасла девочка с рыжими косичками, которая поделилась конфетой.

– Завтра я приду раньше, – сказала она. – Могу зайти, посмотрим вместе, что дают в буфете.

– В Москве у меня был друг, – тихо сказал Макар. – Мы вместе ходили в секцию робототехники.

– Здесь тоже есть такая секция, – Ольга включила дворники, разгоняя последние капли дождя. – Завтра поищем.

Дома Ольга записала в блокнот: «8 октября. Мама вспомнила отца».

Вечером, когда Макар спал, Ольга сидела у окна. На экране телефона появилось сообщение от Семёна: «Спасибо за доверие. Жду Ларису Ивановну на продолжение диагностики». Она не ответила, но поставила реакцию с сердечком.

За окном мелькали огни Твери. Ольга впервые за долгое время не думала о Москве. Она думала о том, как Макар найдёт друга, как мать вспомнит больше о прошлом, и о мужчине с русыми волосами и умными серыми глазами, который, казалось, знает её историю лучше, чем она сама.

Глава 6

Макар проснулся от звука будильника в 7:00. В Москве он всегда слышал гудки машин под окном, здесь – только шум дождя по крыше и крики ворон на деревьях у дома. Он посмотрел на стену: вместо постера с космонавтами – серые обои с узором из листьев. «Второй день в новой школе», – напомнил он себе, доставая из шкафа школьную форму, которую мама получила в ближайшем пункте выдачи Wildberries. Форма казалась слишком большой, но мама сказала: «Не переживай, я специально взяла немного на вырост».

– Второй день, – сказала Ольга, подавая ему бутерброд с сыром. Она стояла у окна, глядя на улицу. – Сегодня всё будет лучше, чем вчера. Я обещаю.

Макар кивнул, вспомнив вчерашний день: учебники, очередь в столовой, чужие лица за партами. Никаких друзей. Только булка с лимонадом за обедом.

– Не волнуйся за меня, мам, – тихо ответил он, пряча глаза.

Ольга поцеловала его в лоб:

– Спасибо. Ты взрослеешь быстрее, чем я думала.

Школа встретила Макара портретами писателей и ученых на стене в вестибюле. На двери кабинета висела табличка: «Математика». Сегодня здесь занимался шестой «Б», а урок вела классная руководительница Елена Петровна. Дети уже сидели за партами, а учительница, женщина лет сорока с короткой стрижкой и добрыми глазами, подошла к Макару:

– Макар, садись к Мите. Он у нас лучший математик, поможет освоиться.

Митя кивнул, не отрываясь от тетради. На его парте лежал потрёпанный телефон с треснувшим экраном. Макар разместился рядом, урок начался. Макар пытался сосредоточиться на задачах про яблоки и апельсины, но мысли были в Москве: его старая школа, Кирилл, школьный автобус с телевизором. Когда прозвенел звонок, он облегчённо выдохнул.

В столовой пахло котлетами и капустой. Макар купил слойку и кофе – вид макарон с мясом ему не понравился, а суп показался слишком жирным.

Рядом сел его сосед по уроку математики, Митя.

– Держи, – протянул он Макару контейнер с котлетой. – Я не голодный. Дедушка приготовил дома.

– Я Макар, – представился он, принимая еду.

– Митя. – Мальчик улыбнулся. – Ты из Москвы, да? У тебя такой же акцент, как у учительницы музыки.

– Да. – признался Макар. – У меня здесь бабушка. Переехали с мамой, чтобы за ней присматривать.

Рядом с ними села девочка с косичками и рюкзаком в виде щенка. Она положила на стол надкушенное яблоко:

– Привет, Мить! А я Аня, – представилась она. – Моя ба тоже с нами живет. Папа ее возит в «Возрождение» каждую неделю.

Макар ответил, что его мама тоже возит бабушку в «Возрождение», и они засмеялись.

– А хочешь посмотреть, как Мурка открывает холодильник? У меня есть видео, – спросила его девочка.

– Не знаю, кто такая Мурка.

– Моя кошка! Мама говорит, она настоящий врач: устраивается рядом и мурчит; всех нас лечит. – Аня подмигнула. – Я тоже буду врачом, ветеринаром. А ты кем хочешь быть?

Митя опередил ответ:

– Он из Москвы. Наверное, программистом.

– Нет, – Макар покачал головой. – У меня папа программист, а я не знаю. В Москве думал, что буду актером или писателем. А здесь…

– Здесь можно быть кем угодно, – перебила Аня. – Митя хочет быть следователем. Чтобы поймать тех, кто посадил его отца.

Митя резко встал:

– Я этого не говорил!

– Прости, – Аня опустила глаза. – Я не хотела…

Митя взял телефон и вышел из столовой. Аня проводила его взглядом:

– Он не злится. Просто грустит. Отец в тюрьме. А мама уехала, когда ему было три года. Теперь его воспитывает дедушка.

Макар посмотрел на дверь, за которой скрылся Митя:

– Почему посадили отца?

– Не знаю точно. Дедушка Мити говорил, что его обманули. – Аня вздохнула. – Но Митя верит, что отец невиновен. Говорит, что, когда вырастет, сам докажет это.

Звонок на следующий урок заставил их вскочить. Аня схватила рюкзак:

– Побежали, у нас сейчас география. А после школы, может быть, встретим митиного дедушку: он расскажет о рыбалке! А я покажу фото Мурки.

Макар кивнул, чувствуя, как напряжение уходит. Здесь, в Твери, всё было иначе. Кажется, люди здесь совсем ничего не скрывали.

Дома его встретила записка на холодильнике: «Уехала к бабушке. Ешь то, что в холодильнике. Мама». Макар съел суп из контейнера, глядя в телефон. От Ани пришло сообщение с видео: серая кошка с рыжими полосами открывала лапой дверцу холодильника.

«Это Мурка! Посмотри, какая умная», – писала Аня.

Когда Ольга вернулась, в квартире запахло полевыми цветами.

– Бабушка собрала во внутреннем дворе «Волги», – сказала она, ставя разноцветные цветы в вазу. – Сказала: «Твой отец любил такие».

Макар достал из рюкзака рисунок:

– Это мы в старой квартире. Помнишь?

На листе – три человечка у окна. За стеклом – высотки Москвы. Один человечек высокий, с галстуком, другой – маленький. А рядом стояла нарядная женщина.

Ольга взяла рисунок дрожащими руками:

– Помню. Там был балкон, с которого мы видели центр города. А по субботам папа покупал пончики у старушки на углу…

– Почему мы не можем вернуться? – спросил Макар, глядя на пол.

– Потому что бабушка нуждается в нас. Сейчас. Здесь. А мы с папой… – Ольга обняла его. – Но Москва никуда не денется. Она будет ждать тебя.

– Аня показала мне Мурку. Её кошка открывает холодильник. – Макар улыбнулся. – А Митя хочет быть следователем. Чтобы доказать, что его отец невиновен.

– Это хорошие мечты, – Ольга поправила ему волосы. – А ты кем хочешь быть?

Макар долго молчал, смотря в окно, где дождь наконец-то прекратился:

– Не знаю. Может, врачом, как ты. Чтобы помогать людям.

Ольга улыбнулась:

– Тогда начнём с биологии. Кажется, скоро у тебя контрольная.

Пока мама мыла посуду, Макар написал Ане: «Может, наши бабушки познакомятся в “Возрождении”?». Ответ пришёл мгновенно: «Уверена! Ба говорит, что там очень хорошие врачи. Не хуже Мурки».

Макар закрыл телефон. На кухне Ольга напевала старую песню – ту самую, что пела, когда они жили в Москве. Он подошёл к окну. За стеклом Тверь засыпала: фонари на улицах горели тусклым светом, а в окнах домов мелькали тени людей, которые тоже пытались найти своё место в этом мире.

На столе лежал блокнот – тот самый, в котором Ольга записывала слова матери. Макар тоже решил вести дневник. Он взял пустую школьную тетрадь и написал: «Сегодня я нашёл друзей. Аня лечит кошек. Митя хочет освободить отца. А я пока не знаю, кем хочу быть. Но мне не страшно».

За окном мелькнул силуэт кошки, которая перебегала дорогу. Макар улыбнулся. В Москве он бы не заметил её, но здесь, в Твери, даже кошки стали частью его новой жизни.

Глава 7

Солнце светило в окно, когда Ольга припарковалась у ресторана «Старый Английский». Осенний день выдался неожиданно тёплым – редкость для Твери в октябре. Небо было чистым, а в воздухе витал запах опавших листьев и кофе с соседней улицы. Семён ждал у входа, одетый в тёмно-синий костюм без галстука. Его серые глаза улыбались, когда он подошёл к машине.

– Это моё любимое, – сказал он, открывая дверцу для Ольги. – Здесь пахнет не только едой, но и историей. Особняк построили в конце XIX века английские негоцианты.

Внутри ресторана царили уют и тепло. Дубовые панели на стенах, портреты королевы Виктории в золочёных рамах и камин из белого мрамора создавали атмосферу старины. За соседним столиком смеялись женщины в элегантных платьях.

– Когда я учился в университете, – начал Семён, разворачивая меню, – мечтал открыть столовую для студентов. Чтобы еда была не просто сытной, а душевной. Чтобы каждый, кто войдёт, чувствовал себя как дома.

Ольга улыбнулась, рассматривая его лицо. Вчера она видела в нём незнакомца, а сегодня – человека, чьи глаза рассказывали больше, чем слова. Его руки были сильными, но движения плавными, будто он привык к точности, но не к спешке.

– Ты сегодня другая, – сказал Семён, наклоняясь через стол. – Вчера ты смотрела на меня с настороженностью. Сегодня… сегодня ты сияешь.

– Это солнце, – ответила Ольга, чувствуя, как тепло разливается по щекам. – В Твери редко такое солнце в октябре.

– Не солнце, – Семён взял её руку, и она не отдернула. – Это ты нашла свой дом. Твоя мама, сын, работа… Ты наконец-то на месте.

Они заказали стейки и бутылку испанского красного – из Приората. Семён рассказывал о «Возрождении». Его голос был тихим, но каждое слово звучало искренне.

– Мы работаем даже с самыми сложными случаями. Деменция, Альцгеймер, последствия инсультов, – говорил он. – Мы даём людям право на воспоминания. На их истории. На их любовь.

Когда официант принёс десерт – английский пудинг с ванильным соусом – Семён вдруг спросил:

– Почему ты развелась?

– Это долгая история, – ответила Ольга, поправляя волосы. – Гриша хотел остаться в Москве. Моя мама осталась одна в Твери. И мы не очень совпадали из-за работы… Я постоянно задерживалась, ему это не нравилась…

– А что выбрала бы ты для себя? – спросил Семён.

Ольга задумалась. За окном шли люди – смеющиеся студенты, молодая пара, держащаяся за руки. Она не так часто думала о себе.

– Не знаю, – честно сказала она. – Но сегодня я чувствую, что сделала правильный выбор.

Семён улыбнулся. Его пальцы всё ещё касались её руки, и в этом прикосновении было что-то большее, чем дружелюбие.

В книжном магазине «Старые книги» пахло типографией и кофейными зернами. Ее старинная подруга Маша, хозяйка магазина, сидела за столом с чайником и двумя чашками. На столе лежала раскрытая книга с заложенной страницей.

– Значит, «Старый Английский», Белобородова? – спросила она, наливая чай. – Я видела тебя из окна. Ты сияешь, Оля. Как девушка на первом свидании.

Ольга рассмеялась:

– Ох, Бондарева… Мы просто обсуждали маму. Семён хочет помочь ей с восстановлением памяти.

– Ты обманываешь сама себя, подруга – Маша поправила очки. – У меня был такой же вид двадцать лет назад. Перед свадьбой.

Они говорили о Макаре – как он сходил с Аней и Митей в кино, как начал брать с собой в школу обеды из дома. И о Ларисе Ивановне – как вчера она спела песню про «синий платочек».

– Ты молодец, – сказала Маша, подливая чай. – Ты дала им всем шанс. И себе тоже.

– Иногда мне страшно, – призналась Ольга. – Страшно, что я не справлюсь. Что маме станет хуже. Что Макар не привыкнет к Твери…

– Тверь – не Москва, – Маша посмотрела в окно, где фонари золотили крыши домов. – Здесь всё медленнее. Люди дольше помнят. Раны заживают дольше, но и любовь длится дольше. Ты это почувствуешь.

Когда Ольга собралась уходить, подруга проводила её до двери:

– Я рада, что ты нашла Семёна. Но после развода нужно время. Твоя мама, сын, работа… Не спеши.

Дома в мойке лежала тарелка с остатками супа, а на столе Ольга нашла записку: «Мам, я поел и лег спать. Не забудь поесть! Макар». Она улыбнулась, сполоснула тарелку сына и поставила греться воду для чая.

Она позвонила Семёну:

– Спасибо за ужин. Это было… прекрасно.

– Я рад, – его голос звучал мягко. – Завтра жду тебя и твою маму. Придумаем для неё особую программу.

– Спасибо, – Ольга положила трубку и вздохнула.

После чая она зашла в ванную, сняла джемпер и футболку. В зеркале отразилась женщина с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. Женщина была красива, хотя от родов у неё и остался небольшой животик. Зато грудь была по-прежнему пышной, с крупными сосками, которые реагировали на малейшее прикосновение.

Она помылась и легла в кровать, глядя в потолок. Семён. Его руки на её руке, его голос, его глаза. Она представила, как он прикасается к её волосам, как целует её шею, как ложится рядом. Его тело – сильное, но нежное – покрывает её, и она чувствует, как её соски набухают от возбуждения, как живот сжимается в ожидании.

Ольга встала, подошла к тумбочке. Достала оттуда вибратор в чёрном бархатном мешочке – подарок Гриши на 35-летие. С момента переезда в Тверь она ещё не доставала его.

Её пальцы дрожали, когда она включала устройство. Мягкие волны удовольствия разлились по телу, когда она ложилась на спину. Глаза закрылись, и перед ними возник образ Семёна – его руки на её груди, его губы на её шее, его шёпот: «Ты такая красивая».

Оргазм пришёл быстро и мощно, оставив после себя слабость в ногах. Ольга выключила вибратор и положила его обратно в тумбочку. Взяла телефон и увидела сообщение от Семёна: «Спи спокойно. Завтра будет новый день». Она не ответила.

В зеркале отражалась женщина с распущенными волосами и румянцем на щеках. Ольга улыбнулась себе и потушила свет. За окном Тверь засыпала под шепот осени, а в её сердце впервые за долгое время не было тревоги – только тепло и надежда.

Глава 8

Туман стелился над Волгой: воздух был сырой, пахнущий влажной землёй и опавшими листьями. Мама сидела на заднем сиденье, накрутив на палец край платка. В приемной «Возрождения» она уселась в кресло у окна и отказалась идти внутрь.

– Не хочу туда, – прошептала она. – Они всё равно ничего не знают про меня. И про Игоря.

Ольга села рядом, погладила её по руке:

– Мам, пожалуйста. Сегодня будет музыкальная терапия. Вам сыграют Шопена.

– Шопена не любит никто. Он скучный, – Лариса Ивановна отстранилась и упрямо покачала головой. – Лучше поедем домой. Макар наверняка один.

Ольга вздохнула. Мать смотрела в окно, её глаза были мутными, будто подернутые пленкой. Она не помнила, что Макар в школе, – спрашивала о нём каждые полчаса.

За спиной послышались шаги. К ним подошел Семён. В тёмном свитере он казался ещё выше.

– Лариса Ивановна, – мягко сказал он, садясь напротив. – Помните, как вы рассказывали о своём муже? О том, как вы танцевали под дождём после рождения Оли?

Пальцы мамы замерли на платке.

– Да, – прошептала она. – Мы были так счастливы тогда…

– Тогда пойдемте, – предложил ей мужчина. – Может быть, сегодня вы услышите ту музыку, которая играла тогда.

Семён взял её за руку и повёл по коридору. Мама шла за ним безропотно. В дверях мужчина обернулся:

– Оля, подождешь меня в кабинете? Я скоро вернусь.

Кабинет был тихим и светлым. За окном – панорамный вид на Волгу. Семён закрыл дверь, подошёл к Ольге. Его руки легли на её плечи, лицо приблизилось. Он обнял её, легко коснувшись губами щеки.

Ольга почувствовала, как щёки горят, соски набухают под свитером, а между ног разливается тепло. Она отстранилась, поправляя волосы:

– Мама… она сегодня плохо себя чувствовала. И была такой капризной…

Семён кивнул и улыбнулся:

– Ничего страшного. Уверен, музыкальная терапия ей поможет.

Ольга сжала ручку сумки. Её сердце билось чаще, но голос остался ровным:

– Я должна заехать ещё в одно место. Вернусь через полтора часа.

– Конечно, – Семён открыл дверь. – В следующий раз приезжай пораньше.

Ольга вышла из кабинета. В зале слева от неё собрали около десятка пожилых людей. Мама сидела у рояля, её пальцы медленно касались клавиш. «В следующий раз приезжай пораньше», – крутились в голове у Ольги слова Семёна.

На работе она была к полудню. В морге пахло формалином и чаем. Лосева пригласила её на чай.

– Оля, садитесь! – пригласила она.

Ольга приняла чашку. Жанна суетливо поправляла вазу с сушёными цветами.

– Представляете, ко мне тут повадился ходить один парень, – заговорила она. – Георгий. И конфеты дарил, и цветы. Вчера гвоздики принёс. Симпатичный такой, вежливый. Просит побыстрее оформить документы на бабушку. Я ему говорю, что есть процедура, установленный порядок. А он всё не уймётся – сегодня вот гвоздики принёс. Говорит, хочет побыстрее бабушку схоронить.

Ольга поставила чашку:

– А как звали бабушку?

– Абеева, Нина Георгиевна, – ответила Жанна. – Она во втором отсеке лежит.

В морге было тихо. Тело пожилой женщины лежало на столе – аккуратно причёсанные волосы, руки сложены на груди. На вид – естественная смерть. Но Ольга решила провести более тщательный осмотр. И в области паха нашла два едва заметных следа инъекций.

«13 октября. Абеева Н.Г. Следы инъекций в области паха. Предварительная гипотеза: имитация естественной смерти», – записала она в блокнот.

В коридоре Ольга позвонила Булатову. В трубке послышался шум телевизора и недовольный женский голос:

– Тимур, звонок подождёт…

– Прости, Лера, работа, – сказал следователь в сторону и официальным тоном ответил. – Белобородова? Здравствуйте, я слушаю.

Ольга рассказала про Абееву. Булатов кивнул в трубку:

– Да, выглядит странно. Приезжайте завтра в следком, обсудим. Кстати, дело таксиста закрыто. Подозреваемый сознался – мстил за смерть дочери. Таксист сбил её три года назад.

– Спасибо, – коротко ответила Ольга. – тогда до завтра.

Дома на двери холодильника висел рисунок: три фигурки у дерева. Подпись: «Макар, Аня, Митя – неразлучные». Сам мальчик сидел за столом, перелистывая учебник.