Колизей 1. Боль титана

Ушей нежно касалась чужеродная, рвущая душу мелодия. Жители пели, не приближаясь. Словно не желая нарушать некую условную границу, они просто стояли, смотрели, слушали, раскачиваясь под неторопливый мотив, лившийся, казалось, отовсюду. Никогда бы не подумал, что безмятежность способна стать почти невыносимой, что истома может создать драматический накал, ничем не уступающий всплескам чувств боли, утраты и отчаяния!

Наконец, когда мой ум уже совершенно поплыл от нестерпимой неги, из дома вышел мужчина. Именно мужчина, я сразу это увидел, и меня поразила мысль, что я не просто могу отличать мужчин от женщин даже в кромешной темноте, но я, кажется, научился видеть общие черты! И Масси немедленно подтвердил мою догадку:

– Отец!

– Сын…

Они смотрели друг на друга, и я чувствовал внутреннюю борьбу Масси, он был растроган и не знал, что делать. Его отец был бретером. Вырастив сына, он принял следующий Вызов и покинул Пекло двадцать один год назад, на том самом шаттле, под дюзами которого юный Мастер-Хроникер бросил свой ультиматум и свою жизнь под ноги целого мира.

– Пройдемте в дом. Не стоит смущать умы историями, касающимися только сердец.

Масси шел за отцом на негнущихся ногах, и мне впервые захотелось перехватить управление, однако я решил, что это будет бесчестно. В доме было чуть светлее чем на улице, и до меня вдруг дошло, что за чувство создает постоянный дискомфорт, отчего перестали гнуться суставы моего аватара, а речь Мастера-Хроникера-Бретера вдруг стала похожа на предсмертный хрип вороны. Холод! Здесь очень холодно по сравнению с Пеклом! Оставаясь сторонним наблюдателем, я не заметил этого, а Масси – воин, он просто не предавал значения такой мелочи, как сводимые судорогой мышцы, он считал жалобы ниже собственного достоинства.

Мастер Вальд указал на два кресла, в одном из которых лежал совершенно безразмерный, мягкий и теплый даже на ощупь шерстяной пушистый плед. Масси залез в кресло с ногами и с благодарным урчанием укутался. Холод стал отпускать, напряжение тоже.

– Отец, как ты стал хроникером?

– Захотел. Пришел к мастеру Вальду и попросился в услужение. Он не отказал. Лишь указал взять его имя, так что какое-то время в Тени жили два Вальда, затем постепенно вновь остался один.

– Но… как же так?

– Это – Тень, Масси.

мастер Вальд рассказывал, Масси слушал, а функцию пребывать вне себя от изумления мы с ним разделили ровно пополам, однако обоим хватило до полного онемения. Из пола сформировался стол с двумя мисками горячего напитка на нем, и отец с сыном смачно прихлебывали. Я наслаждался вкусом и ароматом чужеродного тонизирующего и одновременно успокаивающего напитка, слушал и недоумевал.

За время в Пекле я уверился, что Тень очень похожа на родной мир моего Масси, просто кое-чем отличается. Сейчас же, я слушал совершенно Земные истории, какие читал когда-то в идеалистических произведениях отечественных фантастов той эпохи, когда «Кодекс строителя коммунизма» был гордостью, а не плебейским пугалом. Они – Люди, люди с большой буквы! Их человечность также велика, как механистичность и какая-то эмоциональная стерильность их братьев из мира Огня. Они воспевают искусство, возводят на пьедестал красоту и окружают себя ею. Это мир взаимопомощи, мир чутких и утонченных сердец. Бретеры, попавшие сюда, очеловечиваются, выбирают себе занятие по душе и становятся мирными отцами семейств, искателями вечных истин, служителями муз. Бретер здесь – избранник жребия, никто по своей воле в Тени не выберет это призвание.

Мастер Вальд, еще будучи бретером, носившим другое имя, только-только прибывшим в родной, но почти позабытый и уже даже казавшийся враждебным мир, оказался вдруг среди друзей. Он открыл в себе талант рассказчика и, став Хроникером, частенько радовал соседей перед сном длинными захватывающими повествованиями о временах давно минувших. От него я узнал то, чего почему-то не было в Хронике Огня.

Хроника Тени помнила времена, когда Огонь еще не был заселен, а Тень была единственным миром, породившим жизнь. Тень — древняя родина этих людей. Огонь долгое время был технологическим полигоном, планетой-заводом, пока кризисы и междоусобицы не привели общество на грань самоуничтожения. Это породило Постулаты Непримиримости и дало толчок развитию Содружества в той форме, в которой оно встало теперь перед лицом тотального уничтожения.

Насытившись информацией, уравновесившей во мне знания Огня, и расставив все по полкам, я мягко увлек Масси за завесу графитовой ряби, а сам взял наконец разговор в свои руки.

– Мастер Вальд!

– Воин!

– Вы что-нибудь желаете узнать лично от меня, пока Масси нет с нами?

– Нет, Воин, это твой вызов, твоя честь и твоя смерть, – он использовал тот же архаизм, что и Мару и меня осенило.

– Мастер, давно ли люди стали уходить в память?

– А вот это правильный вопрос, Воин. Это было всегда, однако только могучая технология, пробудившая талант жриц и сплетшаяся с ним воедино, дала возможность живым знать об ушедших и слышать их. Это вопрос огромного мастерства сестер и непредставимых энергий машинерии.

– Что это изменило? Люди перестали бояться смерти?

– Люди перестали жить как бессмертные.

– Зачем Вызовы?

– Евгеника, контроль рождаемости.

– Жрицы знают об этом?

– Это их идея.

– Почему они солгали мне?!

– Потому что тогда ты еще не побывал здесь.

– Кто уходит на вызов?

– Худшие.

– Жребий реален?

– Ты знаешь ответ, просто прими его.

– А те, кто приходит сюда?

– Они – Воины! Воин хорош во всем, а они хорошие воины.

– Спасибо, Мастер! Нам пора.

– Удачи, брат! Передай моему сыну, что я город им, горд, что он стал твоим плечом!

– Прощай, Мастер!

– До встречи, Воин!

Я встал и, сбросив плед, ощутил, насколько же здесь холодно.

— Как вы адаптировались сначала там, потом снова здесь?

– Очень тяжело, – он улыбнулся, и я ему с удовольствием вернул ему улыбку.

Более мы не разговаривали. Я быстрым шагом дошел до шаттла, встал в урезе люка и помахал рукой. Не конкретно Мастеру Вальду или людям. Я желал удачи целому миру. Двум мирам.

***

Шаттл нес нас обратно в Академию. Я четко знал, что у жриц есть для меня пара слов, точнее, я просто понял, что сестры не говорили мне ничего, что могло бы отвлечь от Тени. Я напитался обоими мирами, я видел мир мертвых, я достаточно готов услышать их решение, мне плевать, каково оно, я просто не хочу, чтобы эти миры канули в небытие.

– Масси.

– Воин?

– Твой отец гордится тобой.

– Я знаю. И горжусь тобой! Ты – воин, не забудь этого сегодня.

Я откинулся в кресле и решил, что достаточно уже прятался в сером забвении Колизея. Я решил, что не хочу больше бежать от чувств, что этот мир достоин того, чтобы в нем жить, решил, что путь обратно я желаю видеть. Визор развернулся вокруг меня, стирая тонкую грань между человеком и Космосом.

В удобном алом кресле я мчусь сквозь вакуум навстречу причудливому завитку безымянный для меня галактики, на краю которой есть мир людей, не желающих, но готовых сегодня умереть. И все это будет зависеть только от меня! Хотя, возможно, я снова заблуждаюсь. С широченной улыбкой на черно-фиолетовом лице я – Воин, летящий навстречу самому себе!

Глава 10

Я пишу на прибрежном песке имена,

Я вплетаю в стихи эту память и боль,

Но приходит из моря на берег волна,

Все усилия множа на ноль.

И уходит волна, и на пенном песке

Я рисую по памяти лица друзей,

Но опять слышу утренний бриз в тростнике,

И волна солона и подобна слезе,

И уносит слеза эту память и боль,

Имена и забытые абрисы лиц,

И меня, и песок, и намытую соль,

И стихи этих желтых песчаных страниц.

***

Шаттл нырнул в ангар где-то в верхних ярусах Академии. Но транспортер доставил меня не в зал под открытым небом, как я ожидал, а на общественную парковку, где яркая зеленая полоса сопроводила меня к флайеру, оставленному здесь казалось не полдня, а целую вечность тому назад.

Несколько минут, и я выхожу на площадке за домом Масси, Мару встречает меня полная нетерпения. Я пригляделся, да действительно нетерпение, ни капли агрессии или страха. Она сдержанно улыбнулась и быстро пошла в дом, а я последовал за ней, не сомневаясь, что причины для спешки и нетерпения у жрицы есть, и они весомые.

– Воин!

– Мару, сестра.

– Позволь моему мужу присутствовать.

– Он здесь, – ответил, я, давая Масси ресурс, и, если так можно выразиться, место.

– Да, я чувствую.

Она указала рукой на два кресла в центре комнаты. У меня вообще сложилось впечатление, что, если удастся выжить, то два кресла, поставленные друг напротив друга, на всегда станут для меня символом Непримиримости, ведь основное время в Содружестве я провел, как раз сидя в этих креслах. Я ухмыльнулся собственным мыслям. На кону жизнь двух населенных миров, и моя, кстати, в том числе, а в голову лезет какая-то чепуха.

– Воин, у тебя есть имя?

– Нет, считай, что нет. Я не желаю пользоваться именем из прошлого, оно не принесло мне удачи, а нового еще не приобрел.

–Мудро. Ты уже узнал, кто ты?

Не могу сказать, чтобы вопрос застал меня врасплох, просто у меня не было готового ответа, и я пожал плечами на Земной манер, не рассчитывая, в общем-то, что Мару поймет. Она поняла.

– Сядь.

Я сел, проваливаясь в подстраивающееся на ходу кресло, и Мару, встав за спиной, положила мне ладони на глаза. Сначала я не видел ничего, просто темнота. Затем в темноте что-то изменилось, я увидел знакомую не яркую, но ощутимо жаркую, пышущую незримой энергией точку – солнце этого мира. За спиной почувствовал теплый живой общий поток Единения и двух населенных миров Содружества, мне не нужно было оглядываться, чтобы знать – миры эти замерли в ожидании, полны решимости и благословение.

Точка звезды стала расти пока не промчалась слева от меня, затмевая собой весь объем восприятия. В какой-то момент я даже решил, что сгораю в этой адской домне, плещущей в вечный вакуум жестким излучением, нестерпимым жаром и черт знает какими еще враждебными энергиями. Однако ощущение прошло так же быстро, как и нахлынуло, и вокруг меня снова был черный ледяной космос.

Ощущение движения никуда не делось, я двигался прочь от солнца и Единения к границе звездной системы, отмеченной жиденьким астероидным поясом. Вдруг движение прекратилось, и мне понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы осознать, что́ я вижу! Огромная, необъятная, неохватная во все стороны Волна шла по пустоте. Пространство выгибалось серо-графитовым гребнем и рушилось вниз плотным потоком бесцветной, даже на вид сухой и наэлектризованной пыли, чтобы тут же рвануться вверх все той же мертвой уже серо-графитовый мелко рябящей волной. Я осознал, воспринял всем существом надвигающийся ужас и оказался снова в кресле, напротив сидела Мару, меня колотила крупная дрожь.

– Что нам делать? Сестры приняли решение?

– Да, – просто ответила она, но я услышал в этом коротком «Да» всю боль, весь страх и всю надежду, на которые только способно человеческое сердце. – Мы летим на Вызов. Я, ты и Нан.

– Зачем?

– Таков вызов.

Я понял, что она не скажет больше ничего, и сердце в груди трусливо сжалось. Масси внутри меня дрожал и метался, лишь увеличивая мою тревожность и подозрительность.

Нан уже сидел во флайере молча и на первый взгляд словно бы даже безучастно. Я в очередной раз отметил, что перестал удивляться. Мы с Мару сели, и машина рванулась прочь из атмосферы. Мне как-то сразу стало понятно, что транспорт менять мы уже не будем, маленький кораблик выжмет из себя весь ресурс, но домчит нас до Вызова по кратчайшей траектории, буквально выгорая в этом последнем путешествии без остатка.

– Воин, выпусти моего мужа, но будь рядом. Отныне, мы все – одно, но я хочу держать за руку Масси, а не тебя, брат.

Я не спорил, мне было плохо, мне было страшно и одиноко, но я безропотно передал Масси весь ресурс аватара. Когда семья взялась за руки, замкнув круг, мне стало совсем чуть-чуть, но все-таки легче.

Флайер растратил ресурс до нуля где-то в бушующей вечными ураганами ядовитой и непригодной ни для чего кроме смерти атмосфере Вызова. Я не успел испугаться еще сильнее, когда на короткий миг кораблик тряхнуло и начало неудержимо тащить и вращать во всех направлениях сразу. Автоматика Истинного Круга мягко подхватила нас и втянула под спасительную силовую пленку, распознав метки Огня и посадив флайер в алом круге. Корпус машины мелко задрожал в предсмертной агонии, и люк рывком распахнулся, будто бы снаружи его грубо рванули и отбросили в сторону. По сути, так оно и вышло, флайер мертв уже некоторое время, причем мертв окончательно. Наш полет заведомо был путешествуем в один конец, однако осознание этого пришло и закрепилось, лишь когда силовое щупальце Истинного Круга вырвало люк с корнем.

Семья поднялась из кресел. Гордая, вытянутая в струнку Мару, за ней покорно молчаливый Масси и полный юношеской решимости Нан вышли на поверхность безмолвным парадом воинской доблести и отваги. Меня лихорадило. Впитывая Хроники, я уже видел и осязал это место, но сейчас все было иначе. Никакой сдержанной торжественности, только три звенящих от напряжения фигурки резкими порывистыми движениями спешат к центру Круга. Меня объяла, поглотила, сдавила и скрутила чудовищная непреодолимая волна ужаса, гормональной бурей гулявшая по телу Масси. Не знаю, как держался он, но я, даже будучи почти отключен от физиологии аватара, балансировал на грани безумия.

Мы встали ровно в центре круга. Мару приказала закрыть глаза и полностью открыться. Нан и Масси выполнили приказ незамедлительно.

«Воин, кто ты?!» – крикнула Мару, и я выполнил приказ, распахивая настежь душу и разум, память и сердце. И все встало на свои места, мы снова стояли в центре Истинного Круга, но нас теперь было четверо, над нами висела таблица Меню Колизея. Нан смотрел завороженно то на меня, то на отца, то на графитовое марево Меню, то на молочно-жемчужный толстенный жгут светящихся пульсирующих нитей, сходившийся на Мару и питавший сейчас наше новое состояние, наше новое положение в миропорядке. Могущество сестер частично объединило Непримиримость и Колизей.

– Воин, кто ты? – голос жрицы звенел, тысячекратно усиленный ни то магией, ни то услужливой автоматикой мировой арены. Будь это сцена кинофильма, я наверняка бы плевался на приторность дешевого пафоса и запредельную плотность чисто Голливудских клеше. Но это было реальностью, так что мне и осталось-то всего, что, смиряя дрожь в теле и голосе, постараться ответить достойно и не дать петуха.

– Я тот, кто собирается умереть в конце пути, сестра.

– Тогда не медли! – Я изумленно уставился на нее. Сознание никак не хотело снимать последние блоки. – Ультиматум, Воин! Нас здесь достаточно! Нам с Масси – по тридцать семь лет, Нану – пятнадцать, и у тебя один год накопился!

Я понял, но продолжал медлить. Мне казалось, что я слышу ее голос сквозь нестерпимый вой урагана. Мне мнилось, что силуэт Мару расплывается, стираемый с картины мира могучим потоком металлического песка. Я смотрел и не видел, я напрягал слух и не мог услышать. Я все понимал, но не мог принять этого простого и убийственного понимания.

«Смотри!» – рявкнула жрица, и я обернулся, не разжимая несуществующих рук, цепляясь за иллюзию поддержки, тепла, семьи… «Смотри!» – волна подходила к солнцу, и я понял вдруг, что лишь только она коснется светила – гравитационного центра системы, и все живое умрет еще прежде, чем успеет увидеть причину. Я взглянул на Мару, она кивнула, и я сделал свой выбор, четко и неотвратимо осознавая в этот миг, что даже если Ультиматум сработает и миры продолжат жить, мы этого уже не узнаем. Яркое и прежде незнакомое чувство исполненного долга напитало меня небывалой решимостью. Будь что будет! Я сделал все, что мог, если кому и даровано исправить свои ошибки перед смертью, так это мне, умершему трижды и каждый раз не до конца! Я заслужил это право! Со счастливой улыбкой я обратился к Меню и выбрал «Ультиматум – 90 ОИ». Пункт подсветился кровавым светом, но ничего не происходило, тогда я ощутил, что держу в руке жертвенный кинжал Масси и одним уже знакомым движением вспорол себе живот.

Мир сжался и раскололся. Я в теле Масси оседал на зеркально отполированный камень Истинного Круга, время замедлило ход. Мару выхватила клинок из моих вмиг ослабевших рук и одним коротким взмахом снесла голову Нану почти полностью, так что та повисла на лоскутке кожи и нервных волокон рассеченного позвоночного столба. Следующим движением то же самое жрица сделала и со своим телом. Наша кровь собралась в огромную темно-багровую лужу, в которую одновременно рухнули три еще живых последние свои мгновенья тела и жертвенный кинжал. Коснувшись кровавой лужи лишь самым кончиком, он растворился под звон бьющейся новогодней витрины – мир пошел осколками, время встало окончательно, и я услышал холодный безразличный голос Колизея.

– Жертва принята. Недостаточно ОИ для активации Ультиматума.

– Жертва принята. Недостаточно ОИ для активации Ультиматума.

– Жертва принята. Накоплено 90 ОИ. Ультиматум активирован. У Вас не осталось Очков Истины для выбора типа Ультиматума. Активирован протокол «Посмертие». Вы принесли человеческую жертву. Определен класс. Ваш класс – «Палач». Вы принесли в жертву себя во имя спасения мира. Присвоено звание «Святой». Класс «Палач» и звание «Святой» объединены. Присвоен класс «Паладин». Активирован протокол «Посмертие паладина». Ваша последняя цель – сохранение миров Непримиримости: «Огонь», «Тень», «Вызов», «Единение». Для сохранения полной энергии существования миров недостаточно Очков Истины. Поиск альтернативы… Поиск альтернативы… Поиск альтернативы…

…Откуда-то сбоку-сверху я видел, как тихо извиваются тела Масси, Мару и Нана. Моя душа разрывалась от нестерпимой боли, и я потянулся остатками воли к тем, кого смог впервые в жизни по-настоящему полюбить...

– Расчет завершен. Принято решение: миры Непримиримости «Огонь», «Тень», «Вызов», «Единение» в составе системы звезды С–653.AZ` включены в состав Колизея. Инициализация… Инициализация… Инициализация…

Я иссякаю. Я знаю, что не имею шансов. Но теперь, когда Непримиримость вошла в Колизей, шанс есть у моей новой семьи, он есть пока я не потерял волю.

Воля. У меня есть воля. Вот она, дотянулась до корчащегося в затихающих судорогах тела Масси. Последние капли воли. Они ушли то на то, чтобы, перехватив ресурс всего лишь одного пальца, расслабить сведенные судорогой мышцы и, снова собрав их в готовности, вычертить нашей кровью из этой огромной исходящей паром лужи на черно-алой зеркальной гладкости камня Истинного Круга крошечную закорючку – знак вопроса, точь-в-точь как на стене в моей пещере. Знак вопроса – глобальная закладка. Знак вопроса – мой ответ неотвратимости, шанс для тех, кто научил меня любви. В темноту я кану со счастливой улыбкой человека, знающего себе цену!

Глава 11

Я не знаю, о чем поведу свой рассказ

В этот раз.

Я не знаю, куда заведет меня путь,

Но свернуть

Не могу, не умею, я с детства таков –

Без оков,

Тормозов и сомнений. Я вечный бунтарь –

Голый царь.

Для других, кем бы ни был, я буду дурак.

Если так,

То рассказ поведу о счастливой судьбе

Сам себе.

***

Тьма поглотила меня полностью, растворила и понесла баюкая, по волнам ни то памяти, ни то видений. Мне виделось, как огромная серая волна проходит сквозь тусклую красную звезду и газовый гигант с тремя спутниками, не причиняя им никакого вреда. Виделось, как затем вращение в системе останавливается и разворачивается вспять, спутники обратным ходом, отматывают двадцать один круг из бесконечной череды этих самых кругов. Я видел, как странное существо, отдаленно похожее на человека,

пугающий и с тем притягательный черно-фиолетовый тонкий и длинный, узловатый гуманоид вспарывает себе впалое брюхо и падает под дюзами космического корабля таких знакомых по фантастическим фильмам очертаний. А затем другие два таких же существа спасают его, у них над головами горят какие-то полупрозрачные надписи, кажется, это их имена, и я знаю, что надписи эти – не для моих глаз. Еще много чего я видел, оставаясь абсолютно безучастным и забывая тут же увиденное, как вдруг все изменил холодный голос-из-машины, вырвавший меня из благодатного сна-посмертия.

– Жертва признана обоснованной. Жертва признана искренней. Возвращено 1 ОИ. Баланс 1 ОИ. Резерв 0 ОИ. Вы будете перенесены в личную комнату.

Возвращение стало жестоким ударом! Уже смирившийся со смертью и благодарный за нее я скрючился на полу моей пещеры и стонал. Стонал, повторяя раз за разом: «Нет! Зачем? Зачем?! Я же наконец умер! Что вы натворили? Зачем?..». Так продолжалось, пока меня не стало рвать желчью и кровью, и в конце концов, не пришло облегчение в виде беспамятства.

Очнувшись вновь от омерзительного чувства дежавю, я встал на карачки, чтобы затем медленно и мучительно подняться, распрямиться и оглядеть себя. Сама мысль о том, что я снова жив вызвала внутри жгучее отторжение, я не хотел, не собирался более жить, но Колизей решил по-своему. Что ж, посмотрим…

Бросив короткий безумный взгляд на стену с нарисованным на ней жертвенным кинжалом, усмехнулся уголком рта, слегка напряг волю и вот уже ощутил знакомую тяжесть в руке. Я вспомнил Мару, мою Мару! В отчаянном осознании бессмысленности всей этой мешанины я перечеркнул кинжалом собственное горло! Резкая боль, разорвала разум на лоскуты, но кровь брызнула лишь на миг, мгновенно впитываясь затем в пол и стены. Я ощупал шею, она была едина без следа почти сквозного надреза от каменного лезвия. Не отдавая себе отчета в происходящем, я повторил эту последовательность множество раз, пока в итоге не разрыдался, рухнув сначала на колени, а потом вновь свернувшись калачиком…

…Проснулся я от чувства голода, и это было чем-то новым. Встал, растер лицо руками и вновь огляделся, уже осознавая неизбежную действительность. Пещера претерпела очередную порцию изменений. Самым заметным из них стало кресло. Большое удобное кресло цвета крови. Мои глаза вновь наполнили слезы, а дыхание на миг остановилось, превратившись в груди в огонь, затем пришло прояснение. Я все вспомнил и улыбнулся.

Усевшись в кресло, словно царь древности – на престол своего могущества, я стал оглядываться вновь более детально, останавливаясь на каждой мелочи. Кресло стоит, естественно, в центре зала, расчерченного крест-накрест желобками, заполненными ни то лавой, ни то кровью. Я пригляделся, затем спустился, окунул палец и с опаской, но и с неменьшим оттого любопытством и содроганием лизнул. Кровь! Ну конечно же, кровь! Кто бы мог усомниться!

Кресло стоит внутри круга, вычерченного и заполненного все той же кровью, так же, как и крест, пересечение которого стало этому кругу центром. На стене к уже знакомым знаку вопроса и жертвенному кинжалу добавился перечеркнутый крест-накрест круг с четырьмя каплями алого цвета внутри секторов, без сомнений – это я и мои соратники-непримиряне. А фоном (или же что это еще?) во всю стену изображен рыцарский щит. Я не разбираюсь в щитах, но этот производит впечатление почему-то именно рыцарского. Он расцвечен также как поверхность Единения в голубой с белыми полосами и вихрями облаков. Эмблемой на нем изображен все тот же жертвенный клинок в окружении четырех капель крови по две в столбик по бокам. М-да… символично.

– И что все это значит?

Система верно истолковала и вопрос, и чувственный контекст: злость, раздражение, недовольство и целый океан сарказма. Голос Колизея стал, кажется, еще более сухим и безжизненным.

– Вами окончен вызов «Закат». Статус: условия выполнены. Вам присвоено звание «Паладин». Вы удачно завершили два вызова. Из них жертвоприношением – два. Звание изменено на «Кровавый Паладин». Инструмент «Ультиматум» заменен на «Кровавый завет». Принося себя в жертву, вы заберете с собой всех, кто находится в поле зрения. Одна десятая процента от общей суммы отнятых Очков Истины будет зачислена на Ваш баланс.

«Действительно ультимативный инструмент! – подумалось мне, –Господи? Да кем же я выгляжу в глазах этого неведомого всеобъемлющего механизма по имени Колизей?! Да и, говоря «Господи», уж не к Колизею ли я обращаюсь?». Тем временем холодный голос системы продолжал свой бесстрастный отчет.

– Вам присвоено звание – Вы завершили «Цикл 1». Вам доступен выбор режима. Вы присоединили новый мир к Колизею – Вам доступны Вызовы в мирах Колизея. Вы получили звание – Вам доступно Личное Меню. Для изучения новых возможностей перейдите в Основное Меню.