Жизнь служанки – 5 Паутина. Сага о Маше и Мэри

Жанна Каптырева-Виноградова

Жизнь служанки – 5 Паутина. Сага о Маше и Мэри

Глава 1 Не забудь оглянуться назад

Мистер Бингли в очередной раз вознёс хвалу Небесам за девушку, что повстречалась ему на пути.

С попутным кораблём, минуя проверку у чиновников обоих государств, он получил письмо от миссис Лариной, некогда незаметной горничной дражайшей покойной тещи его, мисс Шиллингворт.

Девица благополучно вышла замуж, подумать только, за офицера таможенной канцелярии. В родной Англии о таком мезальянсе и подумать было невозможно: где офицер, а где прислуга! Она могла стать только содержанкой благородного джентльмена, ибо о таком месте простому англичанину, сыну фермера или торговца и помыслить было бы невероятной дерзостью.

И после эту связь было бы не скрыть, её с позором, без рекомендаций, выгнали бы из любого приличного английского дома, даже родители отреклись бы от падшей женщины (пример Лидии всем ещё горько памятен). А в этой невероятной стране – нате вам!

Леди Ларина извещала об успехах из общего дела, подвела баланс приходов и расходов, присовокупив чеки за аренду торговых лавок и складов в Архангельске и Санкт-Петербурге. Эта ушлая дама предлагала продолжать торговлю на два города, и сообщала, что отправила нанятого торговца на большую ярмарку в Нижний Новгород (Бог весть, где это!).

Вояж принёс плоды: станки ткацкие и прядильные ждут в Петербурге для отправления вглубь России. Она просит проверять тщательнее качество смазки: на одном из дорогих станков обнаружены были ею лично следы износа и коррозии (заключение инженера присовокупив) – будет нагоняй управляющему и изрядные штрафы в пользу миссис Лариной, выкрутившейся тем, что станок демонстрационный.

Чек от Петербургского филиала Английского банка приятно грел карман. Как и изделия, что миссис просила реализовать в Лондоне: за её изделиями уже шла охота среди милых дам.

Жалкие подобия, уже встречающиеся в ювелирных лавках английской столицы, с её украшениями не шли ни в какое сравнение. Ловка, ничего не скажешь..

Отложив в сторону два набора из изящных дамских пуговиц – они вновь вошли в моду у светских красавиц (и особенно – господ), пару запонок и булавок для галстука – для подарков родным, Чарльз Бингли рассматривал оставшиеся вещицы.

Даже его процент с продажи этих безделушек вдесятеро превышает прежний оклад Мэри Шиллингворт. А сколько таких рукодельниц так и не нашли своего признания, вынужденные зарабатывать на кусок хлеба самым чёрным трудом. И сколько их их заработка оставят в пабе из отцы, братья и мужья?

От дум его отвлёк тихий стук в дверь. Мэри Беннет жила с ними уже год, с тех самых пор, как сразу после рождения умер их второй с Джейн ребенок.

Девочку едва успели окрестить. Джейн едва не помешалась тогда с тоски и горя, Элизабет не могла разделить с ней горечь потери, она сама носила второго ребёнка. В память о матери и племяннице крошку Дарси назвали Анной. Элизабет очень хотела, чтобы сестрица Мэри помогла ей с малышами, но та выбрала Джейн – ей она была нужнее.

Из замкнутой дурнушки, вечно шпыняемой недовольной матушкой, неожиданно выросла красивая девушка. Её увлечение проповедями сошло на нет, стоило книгам сэра Вальтера Скотта попасть в её цепкие пальцы, а музыкальные благотворительные вечера наперебой зазывали к себе талантливую исполнительницу.

Едва исчез давящий страх вызвать неудовольствие матушки и зависть к красоте и успеху старших сестёр, как её таланты раскрылись в полную силу. Увы, так бывает, горе оборочивается своей светлой стороной. Старая поговорка: "У каждой тучи есть серебряная подкладка" в очередной раз нашла своё подтверждение на примере Мэри Беннет.

Раскрылась и красота девушки, неброская, неяркая: тонкий стан и неожиданно высокая грудь, исчезли юношеские прищики и почти прозрачная тонкая кожа засияла нежным румянцем на нетронутой солнцем белизне, ироничная улыбка чуь приподняла уголки губ, засияли глаза за стеклами в изящной оправе очков, каштановые кудри убраны в изящную причёску.

И жемчуг, и очки, и грудь не скромная – вот мне повезло!

Совершенно иная красота, не то, что у его Джейн, красивой истинно античной статью. Вместо мёда – уксус с перцем, но и на такое есть любители.

– Чарльз, вы позволите мне отправиться в Россию? Письма вашей поверенной в делах так интригуют меня, да и сестрицы много интересного рассказывали. Вы знаете, как я справляюсь с цифрами, Джейн отправилась и более не нуждается в моей заботе и участии.

Молодых повес, которые бы осаждали ваш дом и мою руку что-то не наблюдается, как это ни прискорбно для меня.

А новая страна… Новые возможности… И еду я не в неведомую вам страну, к хорошо знакомым людям. Прошу Вас, не откладывайте! – Её тонкая изящная рука взметнулась, останавливая его возражения. – Подумайте.

И она тихо выскользнула за дверь.

Чем сердце успокоится

Как всё же различаются отношение к жизни в имении у мужчин и женщин.

В очередной раз удивилась этому Машенька на шумном и весёлом званом вечере. У Андроновых на крестины долгожданного внука собрал старый помещик всех соседей. И про Марью Яковлевну Арендт не забыл, кудрявый белоголовый юноша доставил письмо. Выезжала Машенька затемно, чтобы успеть добраться, отдохнуть перед увеселение и домой отбыть хотя бы до полуночи, а там уж как масть ляжет.

Масть легла удачно: те, кто жил недалече от Андроновых, приедут непосредственно к церкви, церемония назначена на 16 часов. Те гости, кто подалее проживают, приехали заранее – никому не хотелось по июньской жаре потеть в парадном платье и пыль в коляске глотать.

Дамы полюбовались на виновника торжества: тот радостно пускал пузыри, укутанный в вышитые пелёнки.

Его матушка, юная особа со следами усталости на милом личике, проводила приятное впечатление, батюшка, старше супруги лет на двадцать, облачённый в зауженный модный сюртук и белоснежную рубашку с пышным жабо, походил на потраченного временем ловеласа. Он стрелял глазками, томно вздыхал, отправлял пышные манжеты, свисающие из рукавов на пальцы, украшенные перстнями, и благоухал ароматами Парижа.

Стать деда, владельца поместья и хозяина вечера, выдавала в нём бывшего офицера. Гордый разворот плеч, красиво посаженная голова, медальный профиль, сухощавое телосложение – и не скажешь, что этому подтянутому господину уже за шестьдесят. И обожает псовую охоту – всех гостей без различия пола и звания он первым делом тащил на псарню.

Хвастался щенками, суками и кобелями, и всех своих псов общим счётом за 20 морд знал по именам, голосу и родословной. Получить от него щенка русской борзо́й была мечта всех охотников окрестных поместий. Да не по Сеньке шапка! Получить пять сотен ассигнациями за кутёнка было для Григория Васильевича делом обычным.

Отдав должное младенцам человеческим и собачьим, дамы собрались в беседке передохнуть, проветриться и освежиться кто квасом, кто лимонадом, а кто и наливочкой. Вот тут и выяснила Маша, что обычай велит женщине не только подарить супругу наследников, но и вести дом вместе с поместьем. Самостоятельно! Её епархия.

Когда мужчины не заняты бильярдом, охотой, чтением, размышлениями о великом, курением и сплетнями, они предпочитают подремать. Барыне дремать некогда!

Эпистолярный зуд охватил Российскую империю, письма помогали поддерживать дружеские отношения не только с подругами юности золотой, но и роднёй до седьмого колена. Даже Маша ежедневно писала не менее двух писем в день, а ведь родни у неё официально нет, настоящие родные не в счёт, они остаются тайной за семью печатями.

Письма супругу и его брату, светским подругам, госпоже графине и новым соседям – всего ничего. Обычно до 10-15 писем приходилось писать светским дамам. В день!

А ещё проверить службы, книги, что ведёт экономка или ключница, дать новые указания по саду, огороду, варке варенья и угощения, придумать меню позаковыристей, навестить детей и позавтракать, пообедать и поужинать, чем Бог послал. Оттаскать за пыль на окнах или потаённых углах нерадивых девок-горняшек за косы, дворню распечь за леность и не столь изящную вышивку, проследить, чтобы выпороли птичниц, виновных за сдохших цыплят и скотниц – за скисшие сливки. Объехать поля, полюбоваться на пахоту – не криво ли борозду кладут, сев – в землю зерно ляжет или в картуз пахаря, боронованием – чтоб галки не склевали больше положенного, за тем, как зерно наливается, яблоки, сливы и груши спеют, падалица чтоб на хозяйский скотный двор отправлялась, а не деревенским Бурёнкам.

Заполночь упадёт в постель уставшая до чёртиков женщина с требованием к горняшке ноги гудящие помассировать, а тут ей супруг свежий, как огурчик, начинает ручки с плечиками целовать и расточать комплименты её расторопности.

Только разлакомишься – глядь, и опять на сносях! Где пятеро, там и шестеро, где семеро – там и все девять ребятишек. Да не каждого ребёночка доносить получится, и не каждый из младенчества выйдет....

Вытрешь слёзы по усопшему и заранее кормилице нынешнего младенца вольную пообещаешь за крепенького ребятёнка – обычаи нарушать грех! А заодно и её дитятку, чтобы был вольный верный денщик у офицера или мажордом у статского.

– Ах, Марья Яковлевна, нашли вы, право слово, о чём беспокоиться – литераторы право крепостное хают. Фи!

– Кусают, неблагодарные, руку, их кормящую эти право слово, бездельники! Они по Италиям и Германиям разъезжают, книги пишут, певичек иностранных оперных или танцовщиц возводят на пъедестал. А в имении у маменьки девок мнут да брюхатят, а потом с байстрюками своими носятся, не знают, как воспитывать. Нет, чтобы маменька с управлением имением помочь. Это ведь наука почище Сорбонн будет. Тьфу!

– У нас, вон, каждый четвертый дворовый на хозяина физиономией смахивает, и ничего! Дворня, она дворня и есть! Ни к чему не приспособленная, только как хозяевам угодить. Ну и ладно! Зато нам покойно: каждый своё дело знает.

Стоя на службе в церкви, иными глазами Марья Яковлевна на жизнь взглянула и поняла: она действительно устала от интриг и хочет простого женского счастья. Варить варенья и продавать зерно, торговать на Козьмодемьянской ярмарке лесом и холстиной, вышивками, мёдом, свечами и киевским вишнёвым вареньем – такого рецепта здесь не знали. Носить и растить детей. Чтобы вот так же вдохновенно орали на руках у священника и преемника.

Пропади пропадом Терентий Петрович с Александром Ивановичем и его уговорами вернуться в Петербург. Пока муж не вернётся – только Посад! А там уж как он распорядится.

Глава 2 За морем глубоким, под небом бездонным

Леди Дарси скучала.

Не принимает её лондонское высшее общество. Как ни старалась она влиться в круг аристократии, привычный мужу, а злой язык леди Кэтрин ле Бёр и скандал с Лидией сделали своё дело. На приглашения на званые обеды и охоты в Пемберли приходили вежливые отказы: хворают родственники, дела не дают возможности отвлечься столь приятным образом, траур в семье, и тому подобные ответы в совершенно категоричной и вежливой манере возводили стену между леди Дарси и привычным её Фицуильяму обществом. Ответных приглашений так же не поступало. Или были, но только на имя самого мистера Дарси, с припиской "без дам".

Как хорошо, что дети пока малы, для детских балов, танцев и вечеринок по случаю дней рождений, Рождества и Святок годятся соседи, кузены сестриц Джейн, скоро присоединятся малыши Кэтрин. Китти неожиданно для всех получила предложение руки и сердца от молодого Лукаса и недавно с ним обвенчалась. Мистер Беннет ещё крепок, но близнецы давно живут у Джейн, им там вольно неё, чем в Пемберли.

Но как же Элизабет хотелось, чтобы её обожаемые сын и дочь вошли в высший аристократический свет.

Супруг всё чаще задерживался в Лондоне, а она коротала дни в поместье или уезжала к сестре. Трещина между супругами росла. Всё же слишком разными они были, в разных кругах вращались. Хотя Анна Фицуильям, готовящаяся взять бразды правления благотворительности графства, уже приглашала на Святочный бал.

Джейн, поговорив с Чарльзом, предложила увеселительную поездку: всем вчетвером отправиться путешествовать. Мистер Бингли мечтал посетить Китай. Совершенно неизведанный для англичанок маршрут. Это вам не Рим с Парижем! Дела позволяют отвлечься, дети подросли, даже военные действия на суше и на море прекратились, так отчего бы не повидать мир, заодно изучая новые торговые возможности?

Дарси, к удивлению Элизабет, с удовольствием поддержал идею, и осенью 1814 года "Аллюр" покинул Бристольский порт, направляясь в южные моря. Они обогнут Африку, посетят Индию и острова Индонезийского архипелага, побывают в Китае и вернутся домой. Путешествие займёт не менее полугода, если не весь год, что поможет супругам восстановить отношения, подарит массу острых и ярких впечатлений и благотворно, надеюсь, скажется на финансовом положении сестры и свояка.

Эмоций и впечатлений и вправду хватило с избытком! Рыбная диета, жара и высокая влажность, туземцы, штормы и отсутствие элементарных удобств испытывали терпение леди и джентльменов.

Африка оставила тягостные впечатления: полуголые люди с непривычными чертами лица и цветом кожи, тучи мух и слепней, солнце, до волдырей обжигающе нежную белую женскую кожу и иссушающий ветер. Плохая вода, жёсткая козлятина, непривычного вида фрукты испытывали европейские желудки на прочность.

Индия, с её внимательными офицерами колониальной администрации внесла благостную нотку в строгий быт путешественников. Путешествие уже подходило к концу, когда на горизонте среди островов Малайского архипелага вырос пик.

Тамбора, представшая перед их взором, поражала воображение. Под тропическим небом среди изумрудных вод возвышалась огромная гора на окраине индонезийского острова Сумбава. Чтобы взобраться на ее вершину, скрытую в туманной дымке на высоте почти в пять километров, нужно специальное снаряжение. зато у её подножия раскинулись плантации сахарного тростника, ванили, кофе и мускатного ореха. Холмы островов были покрыты террасами, на которых местные туземцы выращивали рис. Джейн и Элизабет с восторгом обозревали живописные окрестности и с удовольствием приняли предложение губернатора провинции, мистера Раффлза, отдохнуть после долгого и утомительного путешествия на Яве, среди соотечественников, представителей британской колониальной администрации провинции Западных малых Зондских островов.

Сэр Томас Раффлз, ботаник, орнитолог, политик, путешественник, ботанический коллекционер, аболиционист был искренне рад встрече с соотечественниками и показывал им новые владения Англии.

В милых развлечениях миновал март 1815 года. Судно и команда пополнили трюмы экзотическими товарами, специями и уже готовились отчалить в Китай.

Однако 5 апреля, незадолго до отплытия "Аллюра", всех взволновали взрывы внутри кратера Тамборы. Яву тоже потряхивало, и испуганные непонятным явлением женщины английской колонии собирались на террасах бунгало и в беседках. Находиться в домах было откровенно страшно: пыль и побелка сыпались прямо на головы, от частых земных толчков стонали стены, сложенные из камня и лопались стёкла в окнах.

Губернатор провинции Томас Стэмфорд Раффлз категорически запретил путешественникам покидать Яву и отправил на остров Сумбаву, где возвышался пик, несколько кораблей – он полагал, что произошло нападение на один из британских фортов. Прибывшие разведчики присутствия неприятеля не обнаружили, зато оказались едва ли не в эпицентре событий, оказавших влияние на Европу. Началось извержение! Однако многочисленные местные жители никакого волнения не выказывали – вулкан часто дразнил своих соседей и все надеялись, что качественно откашлявшись вулкан уснёт снова, как и множество раз до того.

Но фонтаны пепла и вулканических газов из кратера становились все выше и сильнее. Море на сотни миль вокруг вставало дыбом и ни о каком отплытии и речи быть не могло. Вечером 10 апреля над вулканом взвились три гигантских пламенных столба, окрашивая небосвод пепельным, черным и белым, багрово-алые языки огня и лавы в вышине, недоступной глазу, слились в один громадный факел. С неба сыпались пепел и вулканические бомбы, а потом по склонам горы стремительно и неотвратимо пополз пирокластический поток, за которым ползла лава. Спасать кого-либо было поздно… Вулкан извергался пять лней. Взрывы породили гигантское цунами, которое обрушилось на берега несчастного острова. Поднявшийся ураганный ветер вырывал с корнем деревья, гонял тучи пепла, пемзы и пыли, а вода смывала это все в океан.

С ужасом и трепетом взирали Джейн и Элизабет на ад, развернувшийся в небесах и на воде. Казалось, что горит самый воздух. Горячие молитвы возносили женщины, но небеса были глухи, а с неба всё сыпался и сыпался обжигающий пепел, а воды были полны пемзы. Солнце не проникало сквозь пелену плотных туч. Начались пожары. Команда "Аллюра" убрала все паруса и день и ночь окатывала палубу и борта судна забортной водой. Моряки спасали свои жизни. И едва море успокоилось, капитан, убедив хозяина, приказал поднять якоря.

С тяжёлым сердцем отплывали супружеские пары Дарси и Бингли из рая, превратившегося в ад. Но дела торговые вели их в Китай.

В моей душе осадок зла

Перо летало по бумаге.

Твёрдый почерк, отсутствие завитушек и изящных росчерков и столь же неженственные резкие слова: "Милостивый государь, Александр Иванович! Своими письмами и настойчивыми и требованиями вы весьма дискредитирует меня. Я, насколько то в силах моих и познаниях, рассказала уже Вам о свойствах минералов и опасных свойствах поражённой спорыньёй ржи, о чемеричной воде и ландышах, даже о вороньем глазе. Увы, все мои познания на том исчерпываются.

Но Вы теперь интересуетесь друзьями и соратниками супруга моего, Николая Фёдоровича Аренда. Это нечестно! И я не имею возможности и желания рассказывать Вам о новостях, им мне сообщаемых. Тем более, что Николай Фёдорович и не рассказывает мне подробностей о заседаниях ложи масонской, в коей он состоит.

Если Вы так горячо интересуетесь этими вопросами, то прошу Вас задавать эти вопросы тем, кто более информирован – самим господам офицерам, а не супруге одного из них. С тем прощаюсь с Вами и надеюсь, что при личной встрече вы не будете держать зла на верную супругу верного престолу и Отечеству человека. Остаюсь с уважением к Вам и заслугам Вашим Мэри Яковлевна Арендт, в девичестве Гиммис. "

Запечатывая сие послание Машенька внутренне дрожала от страха, но понимала, что в этот раз уступать нельзя.

Тем более, что Николушка намекнул, что срок пребывания его в оккупационном гарнизоне подходит к концу. И пусть студенты Сорбонны страдают, оставшись без научного руководителя, не страшащегося применять новые методы диагностики и лечения. Пусть учатся сами применять на практике вековые методы народной медицины и проверять их действенность экспериментальным путём. Хирург должен учиться всю жизнь.

А его ждёт Россия и супруга ненаглядная!

Оглядывая в окна свои земли, понимала Марья Яковлевна, что недолго ей осталось наслаждаться пленэром и простыми радостями хозяйствования. Супруг наверняка пизовёт её к себе, а вот куда: в Москву или Петербург – неизвестно. Даже он сам ещё не знает, где повелением государя будет обретаться военный хирург.

С сарказмом и насмешкой цитировал Николушка, награждённый Орденом Почётного Легиона, своего французского коллегу Пьера Франсуа Перси, будущего президента Французской национальной академии медицины.

"Расставаясь со мной он пишет: «Мы свидетельствуем, что он проделал много важных и опасных операций, из которых большинство были полностью удачными; к высокому уважению, которое вызывают его заслуги, многое привносят его личные и моральные добродетели, и мы считаем себя счастливыми выразить это доктору Арендту при возвращении к главным силам русской армии».

А вот как-то встретят меня убелённые сединами и увешанные наградами за научные труды русские учёные мужи от медицины? Не почувствуют ли во мне соперника сии старые львы? Увы, только время покажет.

До встречи, ангел мой! Надеюсь, что останемся с тобою жить в столице, но без сомнения уверен, что последуешь ты за мною хоть в Читу или Красноярск, коли Судьбе или Государю сие потребно будет."

Вот уже как два месяца прошло с того дня, как пересекла его кибитка пограничные кордоны империи, а супруга весточки о решении государя пока не получала. Уже и колос в полях наливается, а благоверный все числится за своей 12-й дивизией. И вот, новость пришла долгожданная – снят дом, в котором её, голубку сизокрылую, ждут с нетерпением.

А как оставишь то, к чему привыкла, прикипела?! Вновь получает Гаврила Мефодьевич самые подробные инструкции, а бабы с мужиками грузят небольшую поклажу на крышу кареты. Основной обоз будет отправлен по первому зимнику. Сейчас с собой только самое необходимое: посуда, постель да перины с подушками.

В съемном доме на Английской набережной жить и строить семейное гнездо предстоит Машеньке. Госпожа графиня Анна Алексеевна даже сначала обидеться изволили, что не в её дворце гости остановятся, но потом признала, что свой дом обустраивать – правильное решение, пообещала быть на новоселье первой гостьей.

Качается карета, пылит за окошками Старый Екатерининский тракт, мелькают рощицы берёзовые и боры сосновые. На своих лошадях путешествует барыня, не торопится, копеечку бережёт. Две недели пролетели быстро.

Здравствуй, любимый…

Глава 3 Поднебесные тайны

В тяжёлых чувствах шёл "Аллюр" от Ямайки в сторону Китая.

На всей огромной прибрежной территории Поднебесной империи ни одно иностранное судно не имело права войти в порт для торговли, кроме Кантона. Впрочем, войти он мог, но ни чиновники, ни торговцы не соглашались общаться с иностранцами, не желая рисковать головой. За нарушение указа "Сына Неба" стражники без жалости казнили не только торговца, но и всю его семью. И даже иностранцам грозили серьёзнейшие санкции, вплоть до ареста и тюрьмы!

Сколь же прекрасными были берега, мимо которых проходило судно. Теплый влажный ветер овевал покрытые нежной зеленью берега. Изысканные фигурки местных аристократок в развевающихся шелках среди пышных цветов и воздушных ажурных беседок сменяли виды на поля, на которых работали мужчины и женщины в непривычных одеждах: чанфу – длинные хлопковые рубашки поверх длинных юбок у женщин были покрыты изящными вышивками даже у крестьянок, их широкие рукава так изящно развевались на ветру.

Отдыхающим в тени парусов на палубе капитан Янсен за компанию с мистером Бингли рассказывали подробности и особенности торговли в Китае. Местный властитель строго-настрого запретил к вывозу в свою страну иностранных товаров.

«Наша Небесная империя обладает всеми благами в изобилии и не испытывает недостатка ни в одном продукте в своих пределах. Следовательно, нет нужды ввозить изделия внешних варваров в обмен на наши собственные товары».

Какой изысканно наглый ответ императора Китая, именуемого своими подданными "Сыном неба" на вежливое обращение его "брата" по императорскому венцу.

В 1793 году британские послы 9 месяцев плыли в Китай, чтобы передать личное письмо короля Георга III императору Цяньлуну. Король Великобритании в изысканных вежливых и дипломатичный выражениях просил "брата" – китайского императора, расширить торговлю и разрешить экспорт, создать на территории Поднебесной британские торговые и дипломатические представительства, открыть христианские миссии – одним словом расширить и углубить, культурно-экономический обмен между двумя великими империями.

Увы! Переубедить упрямца, никогда не покидающего свой Запретный город, не получилось. В 1813–1815 годах младшие купцы Гуанчжоу (Кантона) остро ощущали недостаток свободных денежных средств. Тогда У Бинцзянь, заручившись поддержкой английской Ост-Индской компании, дал владельцам «ханов иностранной торговли» в общей сложности 400 000 лян кредита.

Кредит выдавался для покупки чая – основного элемента импорта. С удовольствием и выгодой для себя продавая европейским торговцам шелка, фарфор, изысканные безделушки, утончённую резную мебель и чай, китайские купцы по приказу своего императора не покупали у европейцев ничего. А торговля выгодна только при схеме "купи-продай". Звонкое чистое английское серебро утекало в китайские кошельки. Не дело! И тогда англосаксы придумали красивую контрабандную схему "чай в кредит – индийский опиум – выплата кредита".

В начале 19 века монополия Ост-Индской компании пошатнулась, ибо капитаны британских кораблей просто не входили в порт Кантона, в оставались на рейде. К ним спешили местные на джонках и ..торг начинался. А уж на рейде может "торговать" любой и в сложной схеме кредита уже не нуждались.