Как егерь учил магов выживать

– Я знаю об опасности, перестань, – спокойно ответил отшельник, и это спокойствие только больше раздражало друга. – Ну не могу я убить существо, не попытавшись сначала его спасти. Если мы будем уничтожать всё, что кажется нам опасным, мы станем не лучше Тадиуса. Что, хочешь сказать, его методы хороши?

– Да нужен мне этот пердун. Свалил из своего города в лес и ладно, – неуверенно махнул рукой Моран.

– Вот-вот… Ты можешь уйти, если хочешь, я всё сделаю сам.

За широким дубом, прижимаясь к шершавой коре, стояла Марэль. Девочка слышала каждое слово, и её сердце бешено колотилось от восхищения. Как же она была права, какой же молодец Григор! Вот он – настоящий герой, готовый рисковать собой ради спасения даже проклятого зверя. В её детском воображении он уже стал сражающимся с драконом рыцарем из сказок, которые мама рассказывала в детстве.

Марэль знала, что брат не возьмёт её с собой. Но она не могла упустить шанс увидеть настоящее чудо – как Григор превратит чудовище обратно в благородного лесного оленя. Хорошо, что они даже не пытаются обнаружить слежку.

Спор между друзьями продолжался ещё несколько минут, но результат был предрешён. Когда Григор принимал решение, был непоколебим, как скала. Моран знал это и, скрипя зубами, согласился помочь – не потому что верил в успех, а потому что не мог бросить друга в беде.

– Хорошо, – процедил он сквозь зубы. – Но, если что-то пойдёт не так, клянусь, я первым ударю тебя в висок и убью оленя!

Григор улыбнулся той широкой, искренней улыбкой, которая всегда разоружала его.

– Договорились, брат. А теперь идём, день клонится к вечеру.

Логово твари они нашли в тёмной ложбине между холмов, там, где когда-то бил родник. Теперь вода в нём почернела и издавала тошнотворный запах гнили. Небольшая пещера, заросшая чёрными лозами порчи, зияла в склоне холма.

В глубине пещеры что-то двигалось. Временами оттуда доносились звуки – что-то промежуточное между стоном боли и плачем. Марэль, спрятавшаяся за валуном подальше от входа, чувствовала, как по спине бегают мурашки.

– Вон оно, – прошептал Моран.

Некогда величественный лесной олень превратился в кошмар. Его рога, которые раньше были символом лесной мудрости и силы, почернели и искривились, превратившись в уродливые наросты. Красные глаза светились в темноте нездоровым огнём, а из потрескавшейся шкуры сочилась тёмная слизь, которая шипела, касаясь земли.

Зверь лежал на боку, его дыхание было тяжёлым и неровным. Время от времени он поднимал голову и издавал тот самый жалобный звук, который они слышали снаружи. Крик боли существа, которое не понимало, что с ним происходит.

Но Григор увидел то, чего не заметил его друг. Когда зверь посмотрел на них, в глубине его безумного взгляда мелькнула слабая, но настоящая искра. Та благородная душа, которой когда-то обладал лесной олень. В тёмной глубине красных глаз промелькнуло что-то мудрое, что ещё сопротивлялось порче.

– Видишь? – шепнул великан, не сводя взгляда с искажённого существа. – Он ещё сражается с порчей. Душа не мертва. Она просто заперта внутри этого кошмара.

Моран покачал головой, его лицо было белым от напряжения. Каждый инстинкт кричал ему, что нужно убежать из этого проклятого места. Но он не мог бросить друга.

– Я думаю, ты совершаешь ошибку, – тихо сказал он. – Но… буду рядом.

– Не призывай стаю… Что бы ни случилось, – прошептал Григор, доставая из рюкзака толстую верёвку и несколько железных крюков. План был безумным – поймать зверя живым и попытаться исцелить редкими травами, которые он заготовил специально для этого случая. В его рюкзаке лежали растения, известные своими очищающими свойствами. Он знал, что правильно приготовленный отвар сможет изгнать порчу из тела несчастного создания.

Великан начал осторожно приближаться к пещере, держа в руках самодельный аркан. Пот выступил на его лбу, несмотря на вечернюю прохладу.

Моран стоял на страже, его лук был натянут и готов к выстрелу. Он не верил в план друга, но был готов защитить его, если тварь нападёт.

Марэль, затаив дыхание, наблюдала из своего укрытия. Её детское сердце билось от восторга и страха одновременно. Перед ней разворачивалось настоящее приключение – не те скучные охотничьи байки, что рассказывали в деревне, а живая схватка с настоящим чудовищем.

Григор метко бросил аркан. Верёвка обвилась вокруг шеи зверя, и тот взревел от ярости. Искажённое существо рванулось вперёд, пытаясь вырваться, но Григор уже закрепил конец верёвки за толстое дерево.

Зверь бился в петле, а из пасти летела чёрная слюна. Красные глаза пылали бешенством, но Григор начал готовить целебный отвар прямо на месте. Его руки чуть дрожали, пока он растирал травы в походной ступке, но он продолжал верить в свой план.

– Это сработает, – прошептал великан, удерживая натянутую верёвку одной рукой, а другой пытаясь подготовить лекарство. Пот стекал с его лица ручьями, руки дрожали от напряжения. – Я вижу боль в его глазах, Моран. Он страдает! Сработает, да. Должно сработать…

Моран невольно ослабил натяжение тетивы. Может быть, Григор был прав? Может быть, и вправду получится?

Когда отвар был готов, Григор осторожно приблизился.

И на мгновение показалось, что чудо действительно произошло.

Олень перестал биться в верёвках. Его тело обмякло, судороги прекратились. Из пасти перестал идти чёрный дым, а красное свечение в глазах начало угасать, сменяясь проблеском чистого, ясного взгляда. Шерсть на его загривке вдруг начала светлеть, возвращая свой природный оттенок. От зверя пошло слабое, чистое сияние.

Моран ахнул и опустил лук. На его лице впервые за долгое время появилось нечто похожее на надежду.

– Получилось… – прошептал он, не веря своим глазам.

Григор выпрямился, на его лице была победная улыбка.

Марэль, наблюдавшая за всем из своего укрытия, затаила дыхание. Её сердце готово было выпрыгнуть из груди от восторга. Получилось! Григор смог! Он спас проклятого зверя, превратил чудовище обратно в благородного оленя!

Не выдержав переполнявших её эмоций, Марэль вскочила из-за валуна.

– Григор! – радостно закричала она, бросившись к поляне. – УРА-а-а-а-а, получилось!

Её внезапное появление и звонкий крик разрушили хрупкое равновесие.

Олень, только что начавший приходить в себя, дико дёрнулся от неожиданности. Испуг и остатки порчи смешались в нём в гремучую смесь. Чистое сияние вокруг него замерцало и погасло. Глаза снова налились кровью.

Раздался звук, похожий на треск ломающегося льда. Чёрные трещины пошли по телу зверя.

– Марэль, назад! – в ужасе закричал Моран, но было уже поздно.

Порча взорвалась.

Из тела оленя вырвалось цунами живого мрака, который захлестнул всю ложбину. Олень испустил последний, полный невыносимой агонии крик и распался на тысячи тёмных частиц.

Волна тёмной энергии обрушилась на всех троих одновременно.

Григор, крича что-то нечленораздельное, попытался прикрыть Морана своим телом. Тот инстинктивно рванулся к сестре, но не успел – разрушительная сила смела их всех, швыряя о камни и деревья.

Потом наступила тишина.

Григор очнулся первым. Голова раскалывалась от боли, во рту был привкус крови, а всё тело ломило так, словно его переехало. Он с трудом поднялся на четвереньки, кашляя и отплёвываясь. На руках виднелись тёмные ожоги – следы соприкосновения с порчей, но его природная сила зверолова помогла справиться с худшими последствиями.

Рядом застонал Моран. Друг лежал, прижавшись спиной к поваленному стволу, его лицо было бледным, а на левой щеке чернела уродливая отметина. Но он был жив. Дышал.

– Марэль… – прохрипел Моран, пытаясь подняться. – М…Марэль?

Григор огляделся и замер от ужаса.

Девочка лежала у противоположной стены ложбины – маленькая, сломанная фигурка. Её забросило дальше всех. Там, где у мужчин были лишь ожоги, её тело покрывали чёрные прожилки порчи. Волосы из каштановых стали белыми, как снег.

– АААААААААААААААААААААА! ГРИГОР! ЧТО ЭТО⁈ ОТКУДА ОНА ЗДЕСЬ⁈ – Моран с криком отчаяния бросился к сестре, его ноги подкашивались от ужаса. Когда он опустился рядом с сестрой, то увидел, что её большие серые глаза уже мутнеют.

– Марэль! Марэль, держись! – Он прижимал к груди тело сестры, его голос срывался от отчаяния. – ДУРА! ЧТО ТЫ ТУТ ДЕЛАЛА⁈ Держись! Я всё исправлю, найду лекарство, ГРИГОР, КАК ЕЙ ПОМОЧЬ⁈ Марэль! Нет…

Но Марэль лишь слабо улыбнулась брату. Её маленькая ладошка поднялась и коснулась его щеки, оставляя на коже ледяной след.

– Прости, – прошептала она, и голос её звучал странно далеко. – Григор… такой… Я хотела… посмотреть…

Девочка закрыла глаза, и её рука безвольно упала.

Тишина, наступившая после её смерти, была оглушительной. Даже ветер перестал шуметь в ветвях деревьев, словно сама природа замерла в скорби.

То, что произошло дальше, Григор помнил, как в кошмарном сне. Моран медленно поднялся с телом сестры на руках. Его лицо исказилось от горя и ярости, слёзы ручьями текли по щекам, но взгляд стал ледяным…

Мёртвым.

Он бережно положил Марэль на траву, поправил её косички, закрыл ей глаза. Потом выпрямился и посмотрел на Григора с такой ненавистью, что тот невольно отступил.

– Ты убил её, – сказал Моран тихо, но каждое слово было как удар кинжалом. – Твой идиотский идеализм, твоя слепая вера в то, что всех можно спасти, твоя чёртова доброта. Вот к чему это привело.

Григор попытался приблизиться к другу, протянул руки в умоляющем жесте.

– Моран, я не знал, что она здесь… Прости меня, я…

– Заткнись! – взорвался Моран, и его крик отозвался эхом в ложбине. – Молчи, чёртов придурок! Слабоумный и самоуверенный идиот!

Последние слова он прокричал так громко, что они врезались в душу Григора глубже любого меча.

Прозвище прилипло намертво. Деревенские жители, всегда готовые поверить в худшее, с жадностью подхватили историю о неудачном ритуале. Репутация Григора была разрушена за одну ночь. Его благородные порывы стали восприниматься как опасная наивность. Жители избегали его, шептались за спиной, показывали пальцами.

«Григор-дурачок», – шептали старухи. «Из-за него погибла Марэль», «Берегись его, он принесёт беду».

Моран же изменился кардинально и окончательно. Добрый, хоть и горячий юноша превратился в холодного, жестокого человека, в сердце которого поселилась ледяная пустота. Он больше не верил в сострадание, в возможность помочь хоть кому-то, ведь его родную душу не смогли спасти.

В его понимании мир сузился до одного чувства: истребление без сомнений и колебаний. Промежуточных вариантов не существовало. Именно эта философия беспощадной жестокости позже привела его в ряды «Семёрки друидов», где его ненависть к состраданию нашла понимание и поддержку.

А Григор, опозоренный и раздавленный горем, собрал свои немногие вещи и покинул родную деревню тёмной ночью, когда все спали. Он ушёл в глухие леса, где поселился отшельником, избегая людей и мучаясь воспоминаниями о той роковой ошибке. Лишь спустя лет двадцать он появился в деревне Максима, но и там не сумел задержаться надолго.

* * *

Голос Григора затих. Он с огромным трудом открыл глаза и посмотрел на меня. В этом взгляде читалась вся боль прожитых лет, весь груз вины и сожалений.

Лана стояла в дверном проёме, её лицо было мокрым от слёз.

– Марэль, – тихо прошептал я. – Так ты звал свою медведицу.

– Чтобы не забывать… Понимаешь теперь, как Моран стал таким? – едва слышно прошептал Григор. – Я создал чудовище. Моя наивность, мой идеализм… Они превратили лучшего друга в одного из самых опасных врагов.

Он замолчал на долгие секунды, собираясь с последними силами.

– Но знаешь, Макс… – В его голосе неожиданно прозвучала твёрдость, та самая несгибаемая воля, что помогала ему выживать все эти годы. – Я всё равно был прав. Даже после всего, что случилось… всё равно был прав. Оленя можно было спасти.

– Не знаю, старик… Меня там не было. Но не могу сказать, что разделяю твою позицию, – честно ответил я.

Григор замолчал, его дыхание стало прерывистым.

– После всего этого Моран изменился, – сказал великан. – стал одержим. Искал знания о тени, о порче. Все говорили ему, что это невозможно, что тьму можно только истреблять. Но, как видишь, он обуздал тень в самых невероятных масштабах. Тадиус умеет находить таких людей и менять их в угоду самому себе.

– Ты почти убил его, – ответил я.

– Но он ещё жив и доставит проблем. Найди тигра, Макс, помоги Ходоку. Ты мне должен. А если встретишь Морана, то знай, я запечатал его сильнейшие теневые возможности навсегда. Но, пожалуйста, если будет шанс, попытайся спасти. Он хороший человек.

– Был хорошим.

– Я и сказал… Если будет шанс. А он должен быть, после того, что я сделал. Тень должна отступить…

Григор медленно закрыл глаза, и его дыхание стало ещё более поверхностным. Силы окончательно покинули его, погружая обратно в забытие целебного сна.

Я медленно поднялся со стула, чувствуя тяжесть в груди. Рассказ Григора перевернул многое в моём понимании «Семёрки». Тадиус и его приспешники были не просто безумными магами, жаждущими власти. Некоторые из них, как Моран, стали чудовищами из-за боли, которая выжгла всё человеческое.

Но от этого они не становились менее опасными. Наоборот.

– Лана, – тихо позвал я, подходя к девушке. – Ты чего ревёшь-то?

Она подняла на меня красные от слёз глаза, и в них вспыхнула злость.

– Ты что, бесчувственный чурбан? – резко бросила она.

– Почему? – не понял я.

– Ах да, – девушка горько усмехнулась, гордо вскинув подбородок, – у тебя ведь не вырезали целый народ.

Я покачал головой.

– Не стоит так… Что же мне, стоять реветь, как ты? Послушай, хотел кое-что с тобой обсудить. Дело нужно делать, а не слёзы ронять.

В глазах девушки мелькнула настороженность – она чувствовала, что разговор будет серьёзным.

– Роман предложил мне привести представителей Короны в Убежище, – сказал я прямо, не видя смысла ходить вокруг да около. – Для заключения союза против «Семёрки». И есть просьба…

Эффект был мгновенным и разрушительным.

Она резко выпрямилась, слёзы на её лице мгновенно высохли, словно их никогда не было. Глаза превратились в два куска льда.

– Ты шутишь? – Её голос стал тише обычного, но в нём звучала настоящая ярость.

– Кхм, да дослушай, просто вопрос…

– Нет! – взорвалась она, шагнув ко мне так резко, что я невольно вскинул брови. – Послушай МЕНЯ, мальчик!

Девушка подняла руку и ткнула пальцем в грудь.

– Знаешь, кто устроил «Кровавую охоту»? – её голос дрожал от ярости. – Короли! Те самые люди, с которыми ты предлагаешь заключить союз!

Я попытался вставить слово, но она вновь не дала.

– Мой отец рассказывал мне, как это было, – продолжила Лана. – Как королевские войска окружили наши поселения. Как они сжигали дома с детьми внутри. Понимаешь? Для них мы всегда будем монстрами. Всегда будем угрозой, которую нужно уничтожить. Они могут улыбаться, говорить о союзе, клясться в дружбе. Но стоит им прийти…

Лана сжала кулаки.

– Они снова устроят резню. Потому что не могут контролировать то, чего не понимают. А не могут понять нас никогда.

Я пытался прервать её, да куда там. Пантеру понесло.

– Лана, да погоди ты…

– Максим, ты наивен, как Григор в молодости!

Она подошла ко мне вплотную, и я увидел, что её глаза налились кровью.

– Как только представители Короны увидят, что мы скрываем в Убежище, как только поймут, какой силой обладает Первый Ходок, знаешь, что они подумают?

Лана наклонилась ближе, её голос стал шёпотом.

– Они подумают: «А что, если эти Жнецы тоже наши враги? Что, если они объединятся с „Семёркой“ против нас? Что, если мы уничтожим их сейчас, пока они не стали слишком сильными?»

Девушка отступила на шаг, скрестив руки на груди.

– И тогда, Максим, вместо одного врага в лице «Семёрки», у нас будет два. А детей, стариков и беженцев, нашедших здесь убежище, раздавят в этой войне.

Логика Ланы была жестокой, неопровержимой. Я всё это понимал, принимал её аргументы, видел железную силу её доводов и…

Расхохотался. Смеялся так, что слёзы выступили на глазах. Эхо моего хохота отразилось от сводов пещеры и покатилось по коридорам Убежища.

Лана уставилась на меня, словно я внезапно превратился в танцующего медведя. Её глаза расширились от изумления. Рот приоткрылся, обнажив белые зубы, а пальцы инстинктивно сжались в кулаки – видимо, она решила, что у меня помутился разум.

– Ты… – начала она, но я поднял руку, всё ещё давясь от смеха.

– Постой, постой, – выдавил я сквозь приступ веселья, вытирая выступившие слёзы. – Вообще-то я хотел узнать твоё мнение. Что ты думаешь, если я пока не буду видеться с короной, раз тигр в таком приоритете.

– Да-да, в приоритете, и потом мы все умрём от… – яростно тараторила она, размахивая руками, но внезапно осеклась, словно натолкнулась на невидимую стену. Глаза её округлились ещё больше, если это вообще было возможно. – Что?

Я откашлялся, стирая последние следы смеха с лица, и постарался изобразить максимально серьёзное выражение.

– Ты не дала мне договорить, – сказал, но улыбка всё равно пробивалась в голосе.

Несколько секунд Лана молча открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Её щёки медленно розовели, превращаясь в два ярких пятна смущения. Она отвела взгляд и принялась яростно разглядывать каменный пол, словно искала в нём ответы на все вопросы мироздания.

– А, кхм… – пробормотала она, голос её стал совсем тихим. – Тигр? Ну… Да, наверное, это можно обсудить…

– Вот именно, – кивнул я, наслаждаясь её замешательством. – Я определился с приоритетами, а Короне пошлём гонца, раз время не терпит. А ты тут мне целую лекцию о неизбежной гибели прочитала.

Лана поджала губы и бросила на меня взгляд, полный такого возмущения, словно я украл у неё последний кусок хлеба.

Именно в этот момент в комнату ворвался Вальнор.

Седовласый оборотень выглядел так, словно только что пробежал половину Убежища, не щадя сил.

– Где этот чёртов мальчишка⁈ – прорычал он, и его взгляд мгновенно нашёл меня. – Что ты наделал⁈

Я инстинктивно напрягся, чувствуя исходящую от него волну ярости. Афина когда-то излучала похожую энергию в тот день, когда обнаружил её в сарае. Но даже агрессия кошки казалась детской игрой по сравнению с тем, что сейчас источал Вальнор.

– О чём ты? – осторожно спросил я, готовясь к худшему.

– Корона! – рявкнул оборотень, размахивая руками. – Отряд Драконоборца идёт прямо сюда!

Кровь ударила мне в голову. Неужели они и правда решились на это? Арий давал неделю…

– Разведчики донесли, – продолжал Вальнор, его голос становился всё более угрожающим.

– Отец, – попыталась вмешаться Лана, но Вальнор её не слушал.

– Ты привёл их за собой! – он шагнул ко мне, и я увидел, как его мышцы напряглись.

Его правая рука сжилась в кулак, плечи развернулись для удара. Та же самая траектория, тот же самый замах, что и совсем недавно.

Но на этот раз я был готов.

Когда кулак Вальнора полетел к моему солнечному сплетению, я перехватил его запястье. Сталь встретилась со сталью – моя хватка оказалась достаточно сильной, чтобы остановить удар в нескольких сантиметрах от цели.

Вальнор замер от изумления, его глаза расширились. В них читалось полное недоумение – он явно не ожидал сопротивления.

Я медленно поднял взгляд и посмотрел ему прямо в глаза.

– Этот номер сработал лишь однажды, – холодно произнёс я, не ослабляя хватки, – и то потому, что я понимал твои чувства и был виноват перед Ланой. Больше так делать не нужно.

В моём голосе не было ни вызова, ни агрессии – только спокойная констатация факта. Я не собирался драться с оборотнем, не хотел демонстрировать силу. Просто обозначал границы.

Несколько секунд мы стояли в этой застывшей позиции. Его кулак в моей руке, наши взгляды сцеплены в немом противостоянии. Я чувствовал, как по его мышцам пробегают судороги напряжения – оборотень мог легко вырваться, мог перейти к настоящей схватке.

Но вместо этого вся ярость неожиданно покинула его лицо. Плечи опустились, мышцы расслабились. В глазах появилось что-то похожее на растерянность – эмоция, которую я никак не ожидал увидеть.

– Что будем делать? – сбито спросил он.

Я отпустил его руку и отступил на шаг. Мысли лихорадочно перебирали варианты. Королевские отряды у границ Убежища означали, что время закончилось. Арий давал мне неделю…

Лана молча наблюдала за нами, её лицо было бледным от напряжения. В её глазах я читал тот же вопрос, что прозвучал в голосе отца.

– Пойдём навстречу, – сказал я с ледяным спокойствием. – А затем за тигром.

Глава 5

В глубине диких лесов, за сотни километров от любого человеческого поселения, две огромные тени рассекали утреннее небо. Редчайшие птицы, грифоны – исполинские хищники с широким размахом крыльев – плавно снижались к скрытой среди искажённых деревьев поляне.

Первый грифон коснулся земли когтями, оставляя в почве глубокие следы. С его спины спешился высокий мужчина в тёмном плаще – друид Ветра Радонеж. Тёмные волосы развевались вокруг усталого лица, а глаза цвета стального клинка методично осматривали окрестности. Второй всадник соскользнул с крыла своего питомца – Крагнор, друид Воды.

– Наконец-то, – процедил Радонеж, стягивая с плеч дорожный мешок. – Надеялся никогда не возвращаться в эту дыру.

Крагнор промолчал, но по напряжению в его плечах было видно – он разделяет настроение товарища.

Поляна выглядела мертвой. Деревья вокруг покрывала чёрная кора, трава под ногами хрустела, словно высохшие кости, а воздух был настолько плотным от магической энергии, что каждый вдох отдавался тяжестью в лёгких.

В центре поляны зияла расщелина в скале – узкий проход, который легко было принять за естественную трещину. Оба друида направились к ней, не размениваясь на слова.

Спуск вел в обширную пещеру, вырубленную в толще камня. Стены покрывали резные узоры – кровавые руны силы, пульсирующие тусклым красноватым светом. Случайный Зверолов никогда бы не попал сюда.

В центре пещеры на каменном ложе лежала женщина. Эрика, некогда красивая друид-исследователь, как считали оба друида, была едва узнаваема. Её тело покрывали чёрные вены, расходившиеся от шеи паутиной порчи. Кожа приобрела сероватый оттенок, а дыхание было неровным и прерывистым. Рядом с ней склонился Тадиус – лидер Семёрки.

Друид Крови сидел прямо, его лицо не выражало ни усталости, ни тревоги – только холодную концентрацию. Длинные пальцы с железной уверенностью накладывали очередной целебный компресс на тело Эрики. Даже в этой мрачной пещере, окружённый стонами раненых соратников, Тадиус излучал непоколебимое спокойствие властелина, который никогда не позволит себе выглядеть слабым.

– Как моя девочка? – хрипло спросил Радонеж, подошёл ближе и погладил друида Жизни по голове.

– Стабильно, – не отрывая взгляда от больной, ответил Тадиус. – Яд Альфы оказался сильнее, чем я ожидал. Он не убивает сразу, но медленно пожирает жизненную силу изнутри.

– Выживет?

– Выживет… – Тадиус наконец поднял глаза на вошедших. – Вы вовремя.

В противоположном углу пещеры сидел ещё один раненый. Моран, друид Тени, опирался спиной о каменную стену. Его левая глазница зияла пустой впадиной, а место, где когда-то была правая рука, закрывали грубые повязки. Рядом с ним хлопотала Мирана – друид Земли, единственная из Семёрки, кого можно было назвать целителем.

– Опять болит? – тихо спросила она, меняя компресс с магическими травами на обрубке руки.

– Не рука болит, – мрачно ответил Моран. – Душа болит. Григор запечатал мою связь с теневым разрывом. Навсегда. Чувствую его внутри себя, но не могу достать. Словно заперт в собственном теле.

Мирана сочувственно кивнула:

– Возможно, это пройдёт?

– Не пройдёт, – отрезал Моран, и в голосе его прозвучала такая боль, что Мирана вздрогнула. – Я же чувствую. Он использовал какую-то древнюю технику. Печать держится на его жизненной силе, но даже после его смерти она не исчезнет. Я навсегда останусь калекой.