Ребенок войны

– Да, конечно.

Ганс бережно достал клочок сложенной вдвое бумаги с написанным на нем текстом. Это было письмо, которое он так и не успел отправить Марте.

– Передай, как только ты будешь в Германии, это письмо моей Марте. Она живет в Мюнхене, там есть ее адрес… Только обязательно, она очень ждет!

Еле слышно Сайберт ответил, что обязательно сделает все, что в его силах, но сейчас надо думать, как унести ноги, которые уже отказывались слушаться…

Вот уже совсем стемнело, и мороз к ночи только усилился. Ганс все так же оставался неподвижным, тело уже не чувствовало ни холода, ни боли. Жизнь стремительно угасала в нем, и он в бреду все твердил: «Auf Wiedersehen Jurgen… Auf Wiedersehen Martha…»14 Крепко сжимая в руках смятый клочок бумаги с недописанным письмом, сделал последний вдох и затих навсегда. Он уже не слышал, как Сайберт стал звать его, надеясь получить хоть какой-нибудь ответ. Но, не получив его, в отчаянии повторял: «Oh, nein, Hans, nein…nein!»15

Сайберту так и не удалось выполнить поручение Ганса – ночью он замерз насмерть в том же овраге, рядом со своим товарищем, который все продолжал сжимать в руках заветный обрывок бумаги. Это письмо, которое Марта из Мюнхена уже не получит никогда. Вместо него через месяц ей придет извещение о гибели младшего сержанта Вермахта Ганса Шнайдера.

Следующий день, 4 февраля 1943 года, стал важной датой для всех жителей Щигров и Щигровского района – город был освобожден 60-й армией Черняховского. Вышедшие в тот день на городскую площадь жители не забудут его никогда: город полностью очистили от захватчиков, которые 440 дней держали в страхе всех. Враги были изгнаны с Щигровской земли, наш народ выстоял, избавившись от фашистского гнета. Освобождение Щигров, а впоследствии, 8 февраля, и Курска, стали важными шагами на пути к победе. За этими двумя событиями в скором времени, 5 июля 1943 года, последует Курская битва, которая завершится 23 августа успехом нашей армии и станет переломной для СССР в ходе всей Великой Отечественной войны.

ГЛАВА 2. В ПРЕДДВЕРИИ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ: ЭТОТ ДЕНЬ НАСТАЛ!

Кто же я теперь?

После того, как Юркин дом навсегда покинули оккупанты, жизнь повернула в иное русло: он одновременно чувствовал свободу, как будто стало легче дышать, просыпаться по утрам, но к этому сладостному чувству примешивалось полное непонимание того, что же будет дальше. Как теперь его будут называть: Юрген или Юрка? Что он будет есть, ведь запасов провизии совсем не осталось после изгнания врага? Теперь можно и шалить, зная, что никто не даст подзатыльника за неправильно произнесенное слово. Но самого главного Юрка пока не осознал, как он будет общаться со сверстниками, с тетками, живущими по соседству, ведь его никто не понимал! Он в свои неполные четыре года совершенно не умел говорить по-русски, так как немцы полностью подчинили мальчика своей воле, желали даже увезти в Германию. Мать едва разбирала его лепет. Когда мальчик что-то просил, ему приходилось показывать знаками, что он хочет. Иногда даже плакал от отчаяния, что ему за «Donnerwetter!» никто не давал кусочек шоколада или хлеба. Теперь ему не было надобности крутиться около стола, словно цирковой собачонке, выпрашивая кусок пожирнее и повкуснее. Мать тяжело вздыхала, иногда начинала кричать на неповинного ни в чем Юрку:

– Да что же ты, басурман, бормочешь?! Куда я теперь тебя выпущу, покуда ты не выучишь русского языка! Ох, горе-то какое!

Порой Ульяна жалела сына, начинала плакать, прижимая его к себе, а затем бессильно опускалась на подушку, в отчаянии сетуя на злую долю, выпавшую им и всему советскому народу:

– Вон что наделали, оккупанты проклятые! Ребенок теперь через вас страдает! Да чтоб вам пусто было, погибель пусть придет на вашу голову!

Но так как жизнь продолжалась, а Юрка уже подрастал, надо было все же учить его по-русски разговаривать. В гости приходили тетки Тоня и Нина, жившие неподалеку. Они тоже жалели бедного мальчика, который даже внешне походил на арийца да в придачу еще и бегло говорил на немецком не по своей, правда, воле. Потихоньку начали Юрку переучивать, по нескольку простых самых слов за день. Но мать его никуда не выпускала дальше двора. Она боялась, что, не дай Господь, попадет на наших солдат, они и убьют по ошибке. Юрка ведь не очень отличался внешне от оккупантов, только недавно беспорядочными толпами бежавших из города под мощным обстрелом пулеметов и танков советских войск.

***

В тот самый заветный вечер 4 февраля, когда, наконец, силами нашей армии фашисты были разгромлены и вынуждены отступать, оставив Щигры и Щигровский район, Юрка вернулся с матерью от тетки Нины, у которой они гостили. Взрослые постоянно говорили о снятии оккупации, радуясь освобождению от захватчиков. Войдя в дом, Юрка скинул свой старенький в заплатах тулупчик, валенки и шапку и сразу шмыгнул в кухню. Там царил настоящий разгром: вещи были разбросаны, на столе стояли открытые жестянки с недоеденными консервами, валялись обрывки папиросной бумаги, огрызок карандаша; на полу был разлит компот. Виновниками этого хаоса были немцы, которые в спешке побросали все свои припасы, одежду, некоторые личные вещи. Внес свою лепту во все это безобразие и Тишка, успевший залезть на стол и полакомиться рыбными консервами, попутно опрокинув кувшин с молоком, который звонко упал на пол и разлетелся вдребезги.

Вслед за Юркой вошла мать, которая тоже заметила беспорядок и запричитала, что ей предстоит долго убирать после этих «грязных свиней», которых она уже с месяц проклинала на чем свет стоит. Начав уборку, Ульяна сгребла со стола все объедки, тут же выбросила их в мусор. Ненависть к фашистам была сильнее голода. Не позволит русская женщина, чтобы она и ее сын ели то, что осталось от врагов. Но Тишка был смиренный, и ему пришлась по вкусу немецкая еда. Выбросила женщина также все вещи, которые забыли постояльцы: пару зимних перчаток, вещмешок, пояс, маленькие солдатские фляжки. В печь полетели обрывки папиросной бумаги, какие-то записки и черно-белая маленькая фотография светловолосой молодой девушки. Это была Марта, которая недавно отправила свою фотографию Гансу.

Пока мать подметала полы в кухне, Юрка уже убежал в комнату, где Ганс с Йозефом когда-то по-хозяйски разместились, рассчитывая остаться здесь надолго. Кровати остались незаправленными, на полу валялась чья-то драная портянка и шинельная блестящая пуговица. И вдруг в изголовье кровати, на которой раньше спал Ганс, Юрка увидел что-то металлическое блестящее. Это был тот самый нож, который так приглянулся мальчику. И вот он, заветная мечта, лежит рядом, и самое главное – Юрка интуитивно понял, что теперь его можно взять себе, ведь хозяин больше за ним не вернется! Глаза мальчика округлились от счастья. Он решил, что спрячет от матери этот случайный «подарок» Ганса, положит его в укромное место под кроватью. А потом, когда ему позволят показываться на улицу, Юрка обязательно будет хвастать перед своими товарищами, что у него есть такой замечательный нож. Пускай лопнут от зависти! С этими мыслями Юрка сунул нож подальше под кровать и тут же улегся наверху, притворяясь спящим, но при этом рьяно охраняя свой трофей. А завтра утром проснется рано и обязательно испытает его в действии. Ведь нож так хорош! А вот матери он ни за что не собирался показывать свою находку.

Наутро мать встала раньше Юрки, натаскала воды для стирки: нужно было привести в порядок все вещи. Юрка крепко спал в той самой комнате, где раньше жили оккупанты, прямо в одежде, на той же кровати с видавшим виды грязным постельным бельем. Мать поспешила разбудить его, чтобы выкупать и дать чистую одежку. Ей не нравилось, что Юрка насквозь пропах запахами пороха и табака, это напомнило ей то ужасное время, когда здесь хозяйничали оккупанты. Мальчишка нехотя поднялся с кровати, все время озираясь вниз, на пол, думая в этот момент лишь о том, чтобы никто не обнаружил его сокровище и не забрал. Хорошо, что его взгляд не видела мать, а то сразу заподозрила бы неладное.

После купания, переодевшись в чистое, Юрка сгрыз корочку хлеба, заедая постными щами. Подкрепившись, он должен был сесть за книги, чтобы как можно скорее выучить родной язык. Мать, а иногда и тетки, часто бывавшие у них в доме, учили его русским словам по картинкам, объясняя их значение. Юрка был довольно способным, с каждым днем запоминал понемногу названия новых слов. Но память его по-прежнему хранила: «ja ja»16, «jawohl»17, «meine Mutter»18 и много других чужих слов. Так прошел почти год. Скоро мальчику предстояло пойти учиться в школу, а для этого надо было стать Юркой, обычным советским ребенком, который свободно говорит по-русски, которого не будут дразнить товарищи за его внешнее и речевое сходство с фрицами. Юрген должен был остаться в прошлом…

Этот день мы приближали, как могли!

Несмотря на то, что Курская область была освобождена от врага, война все еще свирепствовала в других уголках нашей необъятной советской страны. Тяжело приходилось жителям блокадного Ленинграда: в городе не осталось никакой еды, съедены были даже бродячие собаки и крысы. Большая часть населения умерла от голода. Под контролем фашистов оставались Прибалтика, Украина, Белоруссия. Только с началом нового 1944 года 27 января Ленинград был освобожден. Советской армии удалось снять блокаду – длившийся долгие 872 дня ад был прекращен. В честь этого события в городе дали салют.

Летом, с июня по август того же года, в ходе крупнейшей операции «Багратион» были освобождены Белоруссия и Литва, а в середине осени, 28 октября, – Украина. На территории бывшей советской республики кровопролитные бои длились 40 месяцев и унесли жизни более 3 миллионов советских жителей. Дело шло к победе, но нашим войскам еще рано было говорить об этом: предстоял тяжелейший труд. Приходилось проявлять стойкость, мужество и героизм, чтобы изгнать врага навсегда с советской земли.

                        ***

В начале зимы, в декабре, мать Юрки ушла по делам, а сына оставила дома, позволив выйти во двор, поиграть недолго.

Но без происшествий в этот день не обошлось: мать стала свидетельницей, как в толпе обокрали какую-то женщину, которая истошным голосом звала милицию на помощь. А уже дома мать узнала, что Юрка умудрился потерять обе суконные рукавицы, которые лежали в кармане тулупчика. Пальчики его покраснели и замерзли, и женщине пришлось укутать маленькие ручонки сына муфтой, чтобы совсем не окоченел. Войдя в дом, она все время припоминала ему этот проступок, тяжело вздыхая и сердясь:

– Ох, и горе же мне с тобой, на ровном месте набедокурил!

Юрка протяжно, плаксиво завывал тоненьким голоском, повторяя:

– Мааааа, не бууууду больше, не бууууудуууу!

Но мать ему не верила, а потому не отходила от него теперь ни на шаг, все время старалась контролировать, где он находится. И это мальчику было не по душе. И сейчас она собрала его, чтобы навестить бабушку, жившую неподалеку на той же улице. Но Юрка был хмурый, идти никуда не хотел. Он думал только о том, когда они наконец-то уже придут домой, и он проверит нож, лежавший все там же, под кроватью.

Этот визит гостей стал для бабушки внезапным. Выйдя открывать калитку, она заметила Юрку, стоящего рядом с матерью, съёжившегося от холода. Мать тоже немного замерзла, так как старенькое пальтишко на ней было слишком тонким, не по сезону. Бабушка была родом из Чернигова, выйдя замуж, переехала в Щигры, и дальнейшая ее жизнь проходила здесь. Она несказанно обрадовалась их визиту:

– Ой, голубчики мої ! Юрко, який ти красень, як ти уже виріс! 19 – Ходімо в будинок, за мною!20

Юрка с матерью вошли вслед за бабушкой в невысокую приземистую хатку, оконца которой выходили на юг. В доме было все довольно скромно, но чисто: стол накрыт белой вышитой скатертью, в углах – иконы, даже сохранился старенький патефон. Бабуля усадила гостей в кухне за дубовый стол, а сама стала хлопотать – готовить разные кушанья. После обеда бабуля, как обычно, стала расспрашивать уже сытого Юрку о житье-бытье: как его дела, как поживает, будто давно не видела:

– Скільки тобі рочків, голубчик?21

Юрка нахмурился, не понимая, что от него хотят. Мать ответила за него, что летом минуло пять.

– Мама, он по-нашему недавно только привык говорить еле-еле, а ты своею мовою его спрашиваешь…22

Бабуля тут же перешла на чисто русскую речь:

– Ульяна, доча, да скажи ты, что же с им приключилось, чего не говорит-то?

– Да оккупанты проклятые, ты же помнишь, как пришли к нам, сразу его по-своему научили… Потешались все над ребенком, как он ихней матерной бранью крыл! Даже конфет давали в награду, так-то им весело было… Ух, чтоб эти фрицы провалились! А когда выбили их наши, то приходилось мне да Тоньке с Нинкой его переучивать говорить по-русски, как тяжело было!

Бабушка вдруг опустила голову и заплакала. Ульяна подошла к ней, крепко обняла и сказала, что они обязательно выстоят, что все наладится, стоит немножечко только потерпеть… И будет на их улице праздник, потому что непременно победят русские. Немного успокоившись, она подала на стол постные оладьи с вареньем, а так как время уже было позднее, Юрку нужно было уложить спать. Но у бабушки мальчишке что-то не сиделось спокойно, он все время вертелся, как шило. И тогда старушка посадила внука на коленки и ласково проговорила:

– Юрко, внучок, зараз заспіваю Тобі одну пісеньку23!

И тихонько запела:

                  Як мені не радіти, як мені не жити,

            Жучка на личку хатку сторожить,

            Павучок в куточку павутинку в'є…

Пока она пела, куплет за куплетом песенку, смысл которой заключался в том, чтобы радоваться тому, что у тебя есть, Юрка уже мирно дремал у нее на руках. Осторожно перенесли его на печку, убрали со стола да тоже ушли в комнату спать. В натопленной хате спалось хорошо, так что проснулись все поздно. Скудно позавтракав, вышли прогуляться по городу, как раз базарный день был, воскресенье. Бабка достала из своих запасов полтора рубля и купила Юрке каких-то сахарных леденцов, которых он объелся, да так, что его замучила жажда. Понятно, что в разрушенном войной городе ни о каких изысках и развлечениях речь не шла. Все предстояло восстанавливать заново: школы, детские сады, клуб, жилые постройки. Люди жили очень бедно, как и везде, где свирепствовали фашисты. Они ели, что придется; вещи у многих были в заплатах, старые, многолетней давности. Но в народе уже росла и крепчала вера в светлое будущее, в победу над общемировым злом, вера в то, что победа за советскими людьми и она скоро будет.

                        ***

Всем жителям предстояло пережить еще одну голодную суровую зиму, подготовиться к весне, а там уже пора подумать и о хозяйстве, чтобы была какая-нибудь еда. Ульяна тоже задумалась, что же делать дальше, ведь сын рос очень быстро, и через год-другой надо было определить его учиться в школу.

А тем временем уже давно наступил Новый 1945-й. Год, который навсегда запомнится в истории нашего Отечества, как принесший Великую Победу. В преддверии этого праздника советские войска продолжали вести уже не оборонительные, а наступательные действия: с 3 января по 25 апреля 1945 года потерпела поражение стратегическая группировка немецко-фашистских войск в Восточной Пруссии и северной части Польши. С середины апреля и до самого 9 мая проходил штурм Берлина.

В один из апрельских, довольно уже теплых дней Юрка с матерью сидели у тетки Нины в доме, куда пришли бабушка и другая тетка Тоня с двумя дочками. Одна из девочек, Галя, была чуть постарше Юрки, а Валюша, наоборот, чуть поменьше. Сидя за столом, все о чем-то оживленно беседовали, дети бегали по комнатам, играли в прятки. И тут в дверь постучали. Хозяйка Нина пошла открывать. На пороге стояла почтальонка, которая, поздоровавшись, уточнила:

– Нина Николаевна здесь живет?

– Да, это я,– ответила Нина.

– Держите, это Вам, – сказала почтальонка и ушла, протянув пожелтевший смятый конверт Нине.

Когда хозяйка зашла в дом, сестры встали и сразу обступили ее со всех сторон, нетерпеливо спрашивая:

– Нин, чего там, а? Показывай давай!

Нина открыла конверт, прочла первые строки письма и побледнела. Руки ее затряслись, голос задрожал. Ульяна с Тоней дочитали послание до конца и заголосили – это была трагичная весть с фронта о гибели их сестры под Берлином. Совсем юная, девушка сгорела в танке уже на подступах к немецкой столице. Она так и не узнает, что наши победили в этой ужасной войне, и что на Красной площади в Москве был парад. А пока что горе подкосило всех ее родных. Прибежавшие на крик дети стояли и молча хлопали глазами, ничего не понимая, а муж Антонины, Никодим, который недавно вернулся с фронта, поседел и осунулся еще больше.

На семейном совете было принято решение о переезде: в Сныткино остались жить только Нина, еще одна из сестер – Люба, а также их мать. А Ульяна с Юркой, Антонина с мужем и двумя девочками теперь жили все вместе на улице Пролетарской, в Старом городе, у Валюшиной и Галиной бабушки, Марии. Забрали с собой также и кота Тишку, который стал старым, неповоротливым и ленивым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ооо, русский солдат! (нем.)

2

Добрый день, я – Ганс (нем.)

3

Тебя зовут Юрген (нем.)

4

Здравствуй, моя дорогая Марта! (нем.)

5

Милый забавный мальчик (нем.)

6

«Черт побери!» (нем.)

7

Свинья (нем.)

8

Подойди! (нем.)

9

Хорошо, Юрген! (нем.)

10

Спасибо (нем.).

11

немецкая винтовка, использовавшаяся в вооружении армии Вермахта в годы Великой Отечественной войны.

12

С.А. Пожидаев: День освобождения Щигров (информация взята с сайта https://multiurok.ru/blog/dien-osvobozhdieniia-shchighrov.html)

13

О Господи! Что с тобою стало, мой друг Йозеф! (нем.)

14

Прощай, Юрген, прощай, Марта (нем.)

15

О нет, Ганс, нет, нет! (нем.)

16

Да, да (нем)

17

Так точно (нем.)

18

Моя мама (нем.)

19

Ой, голубчики мои! Юрка, какой ты красавец, как ты уже вырос! (укр.)

20

Пойдемте в дом, за мной! (укр.)

21

Сколько тебе годков, голубчик? (укр.)

22

На своем языке (укр.)

23

Сейчас спою тебе одну песенку (укр.)