Там где тепло

Наталья Ивушка

Там где тепло

Сказка про капусту и божью коровку

На огороде у бабки Марфы росла капуста – важная, тугая, в пышных зелёных листьях. Каждое утро она расправляла их, словно парадный сарафан, и поглядывала на соседей: мол, кто тут самая нарядная?

– Я – королева грядок! – думала капуста, вбирая росу. – Мои листья – как волны, мой кочан – как сокровище.

А под её нижним листом жила божья коровка – маленькая, в крапинку, с крылышками, будто из красного лака. Она тихонько ползала по жилкам листа, искала тлю и пела тоненьким голосом:

«Я – не птица, я – не пчёлка, Я – весёлая иголка, По листу бегу-спешу, Тлю злую истреблю!»

Капуста сперва и не замечала коровку. А когда заметила, фыркнула:

– И что ты тут делаешь, крошка в горошках? Ты же совсем незаметная!

– Я защищаю тебя, – тихо ответила божья коровка. – Тля – она как хворь: присосётся – и листья сохнут, кочан слабеет…

– Пустое! – махнула листом капуста. – Я и сама справлюсь. У меня броня из листьев, у меня сила земная!

Но через неделю тля пришла – целая орда: седая, липкая, жадная. Она облепила нижние листья, впилась в жилки, и капуста почувствовала, как силы уходят, как края листьев начинают буреть и скручиваться.

– Помогите! – прошептала она, но огурцы лишь покачали головами, а морковь промолчала.

И тогда из‑под листа вылетела божья коровка. За ней – ещё одна, ещё… Десять, двадцать, целая дружина. Они забегали по листьям, хватали тлю, несли в рощицу под камнем, где был их дом.

Капуста смотрела, затаив дыхание. Ей было стыдно, что она смеялась над малышкой в крапинку.

– Прости, – прошептала она, когда божья коровка присела на край листа, усталая, но весёлая. – Ты… ты и есть сила земная.

Божья коровка улыбнулась – если можно назвать улыбкой движение крошечных усиков:– Мы все нужны. Ты – чтобы кормить, я – чтобы защищать. Без тебя мне негде жить, без меня ты можешь заболеть.

К утру тля была побеждена. Капуста расправила листья, и роса заиграла на них, как на праздничных бусах. А божья коровка села на самый верхний лист и запела:

«Я – не птица, я – не пчёлка, Я – маленькая ......., Но без меня, знай, дружок, Был бы кочан невкусный!»

И капуста тихо покачала головой, соглашаясь. Она поняла: величавость – не в размере, а в деле. И даже самая пышная крона держится на маленьких, но верных руках.

Вот и сказке конец, а кто слушал – тот знает: в природе нет «маленьких», есть нужные. И порой именно тот, кого не замечаешь, спасает твой кочан.

Сказка про коня Вороного

В сибирской деревушке, где избы прижались друг к другу, словно старики у печи, жил конь по имени Вороной. Не богатырский скакун, не выставочный красавец – простой работяга с широкой спиной и добрыми глазами. Грива у него была тёмная, как ночная река, а ноги крепкие, будто из дуба выточены.

Хозяин, дед Матвей, брал его ещё жеребёнком – худым, дрожащим, с коленками-шариками. Выходил, вынянчил, научил ходить в упряжи. С тех пор и пошли они по жизни вместе: сено косить, дрова возить, пашню боронить.

– Ты мой кормилец, – гладил дед коня по холке. – Без тебя – как без рук.

Вороной понимал. Не словами, конечно, а сердцем. Он чуял настроение деда по прикосновению, по голосу, по тому, как тот вздыхал, глядя на небо перед дождём.

Лето выдалось тяжёлое. Дожди шли без передышки, трава гнила на корню, а потом вдруг ударило засухой – земля потрескалась, как старый чугун. Село зашепталось: «Не уродится хлеб… Не прокормиться…»

Дед Матвей хмурился, но работу не бросал. Каждое утро запрягал Вороного и ехал в поле – хоть горсть зерна собрать, хоть солому для скота. Конь шёл медленно, ноги вязли в сухой пыли, но шёл. Потому что знал: дома ждут.

Однажды на обратном пути, когда солнце уже касалось верхушек сосен, Вороной вдруг остановился. Замер, уши навострил, ноздри раздул.

– Чего, родимый? – спросил дед.

Конь тихо заржал и шагнул в сторону – не к дому, а в овраг, куда и тропы не было. Дед не стал тянуть вожжи. Доверился.

Шли долго. Вороной пробирался сквозь кусты, обходил камни, будто по невидимой карте. И вот – полянка, а в ней родник. Вода чистая, холодная, сквозь песок пробивается.

Дед опустился на колени, зачерпнул пригоршней, выпил. Потом достал из мешка тряпицу, намочил, приложил к горячим губам коня.