Книга 1. Ключ от бездны. Городской детектив

Он обвёл взглядом команду. Спор утих, сменившись сосредоточенностью.

– Богдан, твоя задача – найти законный способ попасть туда. Может, через спонсорство, может, через мероприятие для новых кандидатов. Что-то, куда можно втереться с минимальным риском. Анастасия, ищи уязвимости в их цифровой обороне. Любые предстоящие события, списки гостей, слабые звенья, на которые можно надавить. Анна, на основе всего, что найдут, строй психологический портрет типичного «гиперборейца» и, отдельно, портрет нашего «Манипулятора». Роман, начинай изучать район, где находится их особняк. Подходы, охрана, распорядок. Полина, – он посмотрел на девушку, – начинай вживаться. Читай все, что они читают. Слушай музыку, которую они слушают. Улови стиль, манеры. Ты станешь нашей линзой.

Все молча кивали, поглощённые своими новыми задачами. Разногласия отошли на второй план перед лицом конкретной работы.

– Помните, – добавил Максим, и его голос стал жёстким, как сталь. – Этот человек, кто бы он ни был, уже убил дважды. Он умный, изощренный и уверен в своей правоте. Он не считает себя убийцей. Он считает себя… садовником. А мы для него – сорняки, которые посмели лезть на его идеальную клумбу. Так давайте покажем ему, насколько цепкими могут быть сорняки.

Глава 6

В последующие дни офис на Садовой превратился в командный центр. Доска стремительно обрастала новыми данными.

Богдан, к своему удивлению, обнаружил, что «Гиперборея» – не просто клуб. Это сложно структурированная организация. Юридически – благотворительный фонд «Наследие Гипербореи», финансирующий археологические экспедиции на русский Север и издание эзотерической литературы. Учредители – несколько непубличных лиц и номинальные директора. Деньги текли рекой, через офшорные счета, но с безупречными, на первый взгляд, отчётностями. Однако в цепочке контрактов на «историческую реконструкцию» одного из своих помещений Богдан нашёл фирму-однодневку, которая год назад внезапно обанкротилась, оставив после себя только красивый сайт. Зацепка была тонкой, как волос, но она была.

Анастасия, пробиваясь сквозь слои цифровой защиты закрытого форума «Гипербореи», наткнулась на интеллектуальную ловушку – программу, которая имитировала поведение реального пользователя, задавая каверзные философские вопросы и анализируя ответы на предмет «благонадёжности». Это была не просто система безопасности. Это был тест. Тест на интеллект, эрудицию и, что самое важное, на правильность мышления.

– Они не просто охраняют данные, – поясняла она Максиму, ее глаза горели азартом хакера, встретившего достойного противника. – Они отсеивают неподходящих. Чтобы попасть в их виртуальный клуб, нужно думать как они. Говорить на их языке. Это круче, чем любой пароль.

Она же нашла первое конкретное событие: через две недели в особняке «Гипербореи» на Остоженке должен был состояться «Вечер диалога» – нечто среднее между светским приёмом и философским семинаром. Формально – для потенциальных меценатов и кандидатов в «круг понимающих». Список гостей был закрыт, приглашения рассылались персонально.

Анна, изучив все доступные материалы, представила свой анализ.

– Типичный «гипербореец» (ядерный состав) – мужчина или женщина 35-50 лет, с высшим гуманитарным или философским образованием, успешный в своей области, но ощущающий экзистенциальную пустоту за внешним успехом. Циничный интеллектуал, разочарованный в «профаническом» мире. Ищет смысл в элитарности, в обладании «тайным знанием», которое отделяет его от толпы. Уязвимость – нарциссизм, снобизм, глубокая потребность чувствовать себя избранным.

– А «Манипулятор»? – спросил Максим.

– Он – квинтэссенция этого типажа, доведённая до крайности. Старше, за 40, скорее всего за 50. Не просто успешен, а обладает харизмой лидера, «наставника». Нарциссическое расстройство в той стадии, когда человек мнит себя вправе вершить суд, определять, кто достоин жизни, а кто – «слабое звено». Он не просто манипулирует – он верит в свою миссию «очищения». И ключ… для него это не просто символ. Это печать, которую он ставит на своих «творениях». На тех, кого он «освободил».

Полина погрузилась в изучение трудов, которые кочевали в списках рекомендованной литературы на их форуме: переиздания русских символистов, трактаты по гностицизму, современные философы-декаденты. Она смотрела интервью с известными интеллектуалами, училась той особой, слегка усталой манере речи, тому взгляду поверх голов, который говорил: «Я вижу дальше вас».

Роман, под видом курьера и просто прохожего, изучил особняк на Остоженке. Здание было старинным, отреставрированным, с высоким забором и камерами по периметру. Охрана была не бросающейся в глаза, но профессионал видел профессионала: двое у ворот, еще двое на втором этаже, с отличным обзором. Все бывшие военные, судя по выправке и манере осматривать территорию. Попасть незаметно было практически невозможно.

Через неделю, на очередном совещании, Богдан выложил на стол распечатку.

– Есть вариант. Фонд «Наследие Гипербореи» формально сотрудничает с несколькими небольшими культурными институциями. Одна из них – галерея современного искусства «Апейрон». Ее владелица, Маргарита Викторовна, числится в попечительском совете фонда. И она, судя по всему, та самая «слабая ссылка» в их цепи. У нее долги. Большие. И тяга к молодым, впечатлительным талантам.

Он перевел взгляд на Полину.

– Мы создаём легенду. Полина – Алина Сомова. Дочь провинциального предпринимателя из Сибири (богатого, но непубличного), увлечённая философией и искусством. Она приехала в Москву, чтобы учиться, ищет свой круг. Ее «работу» – серию эскизов на тему «Мифологемы Севера» – через подставного арт-критика подсунут Маргарите Викторовне. Та, нуждаясь в деньгах и новых «открытиях» для поддержания статуса, увидит в талантливой, богатой и впечатлительной девочке идеальный объект для патронажа… и идеальную кандидатку для рекомендации в «Гиперборею». Тем более, что тема работ идеально ложится в их концепцию.

План был рискованным, многоходовым, но он был. Первый шаг к бездне был сделан. Не к той, что манил «Манипулятор», а к той, что предстояло разглядеть им. Команда обменялась взглядами. Даже Богдан не стал возражать. Факты, которых он так жаждал, лежали по ту сторону стены. И чтобы до них добраться, нужно было сначала в эту стену встроиться.

Максим Сергеевич посмотрел на доску, где между фотографиями жертв теперь красовалась фотография мрачного бронзового ключа.

– Готовьтесь, – сказал он. – Мы идём на «Вечер диалога». Начинается наша игра. Игра, в которой ставка – жизни. И проиграть мы не имеем права.

Часть 2: Взлом реальности

Глава 7

Цифровая бездна, в которую погрузилась Анастасия, была куда чернее и холоднее любой мифической. Экран её основного монитора, широкий и изогнутый, был поделён на дюжину окон, в которых бежали строки кода, мерцали карты сетевых соединений, всплывали и тонули в нулях и единицах фрагменты шифрованных данных. Воздух в её углу комнаты гудел от работы вентиляторов и был прогрет до температуры тропиков. Анастасия, завёрнутая в огромный клетчатый плед, похожая на хищную птицу в гнезде из кабелей, не отрывала глаз от экрана.

«Гиперборея» в сети была призраком. Официальный сайт фонда «Наследие Гипербореи» был образцом скучной благопристойности: отчёты о раскопках, сканы исторических документов, список попечителей. Ни намёка на оккультизм или элитарные клубы. Это был фасад. Но Анастасия знала – за каждым фасадом в интернете есть черный ход. Или хотя бы форточка.

Она начала с социальных связей жертв. Кирилл Лебедев и Милана Гордеева были подписаны на одни и те же закрытые аккаунты в Twitter и Telegram, названия которых были откровенно зашифрованы: «Aeternum_Arcanum», «Sophis_Discus», «Noosphere_Watch». Эти аккаунты не постили ничего публичного. Они были точками входа. Чтобы получить доступ, нужно было отправить запрос и пройти верификацию.

Анастасия создала дюжину цифровых масок – виртуальных личностей с продуманными биографиями, историями переписок, следами в сети. Студент-философ из СПбГУ, увлечённый гностицизмом. Художница-концептуалистка из Екатеринбурга, исследующая архетипы Севера. Каждой из этих масок она отправляла запросы на доступ. И каждый раз следовал отказ. Автоматический, но с формулировкой, которая заставляла её насторожиться: «Ваш путь исканий ясен, но еще не завершён. Ищите глубже».

– Они не проверяют анкеты, – пробормотала она себе под нос, откидываясь в кресле и хрустя суставами пальцев. – Они проверяют… контекст. Твою цифровую ауру.

Она сменила тактику. Вместо прямых запросов начала мониторить трафик вокруг этих аккаунтов. Прослеживала цифровые тени тех, кто, по её предположениям, уже был внутри. Через публичные Wi-Fi точек, где они бывали, через утечки данных с менее защищённых ресурсов, она вышла на новый слой – ссылки, замаскированные под обычные комментарии в блогах об искусстве или философии. Ссылки вели не на сайты, а на временные узлы в сети Tor, которые жили несколько часов, а затем самоуничтожались.

И вот, через пять дней почти беспрерывного бдения, она попала туда. Не на форум, а в его прихожую.

На экране возник минималистичный интерфейс: черный фон, в центре – стилизованное серебряное древо с корнями, уходящими вниз, и ветвями, тянущимися вверх. Надпись на латыни: «Intrare Aude» – «Осмелься войти». Никаких полей для логина и пароля. Только строка для ввода.

– Привет, красавчик, – усмехнулась Анастасия, чувству знакомый прилив адреналина. Это была не просто CAPTCHA. Это была интеллектуальная загадка. Система выдавала фрагмент текста на древнегреческом, переплетённый с цитатой из русского символиста, и просила дать толкование в одном предложении. Анастасия, подготовившаяся, бодро ввела ответ, почерпнутый из анализа типичных для круга «Гипербореи» источников.

На секунду экран замер, а затем… вместо доступа, выдал новый вопрос. На сей раз – по теории «вечного возвращения» Ницше, но с подвохом, ссылаясь на малоизвестную его раннюю работу. Анастасия ответила, уже чувствуя лёгкое раздражение. Третий вопрос касался символики двуглавого орла в алхимической традиции.

Она ответила и на него. И на четвёртый. И на пятый. Система не пропускала её, а вела диалог, с каждым разом задавая все более изощренные, все более персонализированные вопросы, будто изучая её. Вернее, изучая ту цифровую тень, которую Анастасия создала для этой маски – молодого философа-ницшеанца.

– Почти искусственный интеллект, – прошептала она, её пальцы зависли над клавиатурой. Это была не просто программа. Это была система, обученная на огромном массиве эзотерических текстов, философских трактатов и, что самое главное, на паттернах мышления «правильных» людей. Она проверяла не знания, а тип ума. Угадал бы живого человека? Или это был сложный алгоритм, симулирующий собеседника?

На седьмом вопросе, который касался тонкостей различения «воли к власти» и «воли к жизни» у Шопенгауэра, Анастасия решила рискнуть. Она дала не стандартный, заученный ответ, а слегка еретический, с оттенком цинизма, который мог бы быть близок уставшему, но умному снобу из «Гипербореи».