Тени живых людей

– Они тут, знаете ли. Особенно к ночи. Ходят.

Марк остановился как вкопанный.

– Кто? – спросил он, хотя боялся услышать ответ.

– Тени, – просто сказал старик. Он наконец повернул голову. Его лицо в полумраке было морщинистым, испещренным прожилками, но глаза… глаза были острыми, слишком живыми для этого возраста и этого места. – Вы их тоже видите. Да?

Вопрос повис в холодном воздухе прямым вызовом. Признаться – значит открыться перед незнакомцем, сделать свой бред реальностью. Солгать – значит потерять, возможно, единственный шанс понять.

– Вижу, – тихо выдавил Марк. – А вы?

Старик кивнул, снова глядя на воду. – Давно. С самого Сбоя. Мой сын… он был программистом. В «Нитях». Он что-то знал. Говорил, будет «большая уборка». А потом его не стало. А я… я стал видеть его. По утрам он у чайника стоит, как живой. Только сквозь него светится.

Голос старика дрогнул. Марк подошел ближе, сел на дальний конец скамейки, сохраняя дистанцию.

– Он… Тень… делает что-то? Говорит?

– Нет. Никогда. Он просто повторяет. День за днем. Но в последнее время… – старик замолчал, закутался глубже в пальто. – В последнее время он стал на меня смотреть. Как будто ждет. Или изучает.

Ледяная рука сжала сердце Марка. Та же история. Не только у него.

– А другие? Вы слышали про других? Про тех, кто… исчезает?

Старик резко обернулся к нему, и в его глазах мелькнул настоящий, непритворный страх.

– Молчите, – прошептал он. – О таких вещах вслух… нельзя. Они слушают.

– Кто? – настойчивее спросил Марк, наклоняясь вперед.

– Те, кто приходят после. В темных машинах. Они находят тех, кто слишком много видит, слишком много задает вопросов. И… уводят. А потом возвращаются уже не теми. Или не возвращаются совсем. Как Ковалев с соседней улицы. Он тоже жаловался на Тень в своем огороде. А на следующий день его забрали «в санаторий». Сказали, от нервов лечить. Больше его никто не видел.

Паника, знакомая и чужая, начала подниматься в Марке волной. Он чувствовал, как темнота вокруг сгущается, становится враждебной.

– Что им нужно? – спросил он, больше сам у себя.

Старик долго смотрел на него, будто взвешивая.

– Целостность, – наконец выдохнул он слово, которое прозвучало как приговор. – Они хотят быть целыми. А мы… мы для них – шум. Помеха. Грязное, несовершенное оригиналы. Им нужна чистота. Тишина.

«Подавление эмоционального шума. Протокол «Тишина».

Слова с листка врезались в мозг, совпав с тихим голосом старика. Это была не теория. Это был план.

Внезапно старик напрягся, уставившись в темноту за спиной Марка. Его глаза расширились от ужаса.

– Они здесь, – прошептал он, и его голос сорвался. – Идут за мной.

Марк обернулся. По дальней аллее, едва различимые в тени деревьев, двигались две фигуры. Высокие, в длинных темных пальто, движения их были плавными, неестественно синхронными. Они не спешили, но их направление было прямым и недвусмысленным – к этой скамейке.

– Бегите, – хрипло сказал старик, вставая. Его колени дрожали. – И не ищите меня. Ищите… ищите «Слепых».

– Каких слепых? Где их искать? – зашипел Марк, тоже вскакивая.

Но старик уже отшатнулся от него, пятясь к черной воде пруда. В его глазах был не просто страх, а решимость загнанного зверя.

– Те, кто не хочет видеть, видят больше всех. Ищите разрывы. Швы. Там, где Нить… порвалась.

Две фигуры приближались, выходя из тени деревьев в полосу тусклого света. Их лица были невозмутимыми, масками вежливого безразличия. Один из них поднял руку, будто жестом приветствия.

Старик посмотрел на Марка последний раз, и в его взгляде было что-то похожее на жалость.

А потом он повернулся и шагнул с узкой бетонной набережной прямо в черную воду пруда.

Марк ахнул и бросился вперед. Вода была ледяной, мелкой у берега, но старик, не издав ни звука, шел вперед, к середине, где темнела глубина. Марк уже хотел ступить в воду, но сильная, цепкая рука схватила его за плечо сзади.

– Не рекомендуется, – прозвучал спокойный, бархатный голос у него над ухом. – Вам может стать плохо.

Марк рванулся, но хватка была железной. Он обернулся. Тот, кто держал его, был молодым мужчиной с аккуратными чертами лица и пустыми, как у рыбы, глазами. Второй стоял рядом, наблюдая за тем, как темная вода смыкается над головой старика. Ни тревоги, ни удивления. Только констатация факта.

– Кто вы? – выкрикнул Марк. – Вы убили его!

– Мы – служба социально-психологической помощи корпорации «Нить», – ответил тот, что держал его, не меняя тона. – А гражданин Крылов (он назвал другую фамилию, не Ковалев) страдал тяжелым обострением посттравматического синдрома. Мы были направлены для его сопровождения в клинику. К сожалению, он оказал сопротивление и совершил неадекватные действия. Вы не пострадали?

Ложь была настолько циничной, настолько гладкой, что у Марка перехватило дыхание. Он видел, как последние пузыри воздуха всплыли на месте, где исчез старик. Ни криков о помощи, ни всплесков. Тихий уход.

– Я все видел! – закричал он, пытаясь вырваться. – Вы его преследовали!

Пустые глаза впились в него. – Вам, судя по возбужденному состоянию, также требуется помощь. Стресс, галлюцинаторные эпизоды… это известные побочные эффекты у тех, кто пережил Рассинхронизацию. Позвольте нам отвезти вас. Проведут диагностику, окажут поддержку.

В голосе звучала непоколебимая, леденящая уверенность. Они не угрожали. Они констатировали. И в этой констатации была смертельная опасность.

Марк внезапно прекратил сопротивление. Его тело обмякло. Он потупил взгляд.

– Вы… вы правы, – прошептал он, сделав свою голос слабым, сломанным. – Я… я не спал. Мне мерещатся вещи. Мне плохо.

Хватка на его плече чуть ослабла, но не исчезла. «Врачи» обменялись едва заметными взглядами.

– Вот и хорошо, что вы это осознаете, – сказал второй, впервые заговорив. Его голос был таким же безжизненным. – Мы поможем. Машина рядом.

Они повели его к аллее, где в темноте действительно стоял темный микроавтобус без опознавательных знаков. Дверь была открыта, внутри – темнота.

В этот момент из-за деревьев на параллельной аллее раздался громкий, истеричный женский крик: «Помогите! Мужчина! Он с ножом!»

Инстинкт заставил «врачей» на миг отвлечься, повернуть головы на звук. Их хватка окончательно ослабла.

И этого мига Марку хватило.

Он рванулся из их рук с силой отчаяния, толкнув одного из них в сторону второго, и бросился бежать не по аллее, а прямо через кусты, в глухую чащу парка. За спиной раздались спокойные, но быстрые шаги. Не было криков «стой», не было угроз. Только молчаливое, эффективное преследование.

Марк бежал, не разбирая дороги, ветки хлестали его по лицу, корни норовили споткнуться. Он слышал, как они легко и быстро движутся за ним, не сбивая дыхания. Он бежал к единственному знакомому ориентиру – к высокой кирпичной стене, ограждавшей старую часть парка. Где-то здесь должен быть разрыв, лазейка, которую использовали местные мальчишки…

Его нога провалилась в яму, он едва удержал равновесие. Оглянувшись, он увидел, как две темные фигуры, подобно теням, уже почти настигают его, двигаясь вразрез, чтобы отрезать пути к отступлению.

И тогда он увидел его. Между корнями огромного старого вяза зиял пролом в кирпичной кладке. Лаз. Не раздумывая, Марк нырнул в него, чувствуя, как кирпичи рвут пальто. Он выкатился на другую сторону – на пустынную улицу с гаражными кооперативами.

Не оглядываясь, он побежал вдоль забора, свернул за угол, потом еще раз. Он бежал до тех пор, пока в легких не стало жечь, а в ушах не застучала кровь. Наконец, он спрятался в темном проеме между двумя гаражами, прижался спиной к холодному металлическому щиту и, зажав рот рукой, пытался заглушить хриплые всхлипы, которые вырывались из его горла вопреки воле.

Он пробыл там больше часа, пока не убедился, что за ним никто не идет. Ни машин, ни шагов.

Выбравшись на пустынную улицу, он пошел, не в силах бежать больше. Он был мокрый, грязный, в разорванном пальто. Он чувствовал запах тины от пруда на своей одежде и металлический привкус страха во рту.

Старик был мертв. Или «уведен». «Врачи» из «Нити» знали о нем. И теперь они видели его, Марка. Они предложили «помощь». И они не откажутся так легко.

Он вернулся в свою квартиру только под утро, обходя основные улицы, проверяя каждый угол. Дверь он запер на все замки, в том числе на цепочку, которую никогда раньше не использовал.

Он стоял в центре своей темной, тихой гостиной, дрожа от холода и остаточного адреналина. В ушах звучал последний шепот старика:

«Ищите Слепых».

«Ищите разрывы. Швы. Там, где Нить… порвалась».

Он подошел к окну, осторожно раздвинул край шторы. Его квартира находилась на четвертом этаже. Напротив, в окне дома через дорогу, горел свет. И на фоне этого света, четко и недвусмысленно, стояла высокая, прямая фигура.

Силуэт в пальто. С его ростом. С его посадкой головы.

Он смотрел прямо на окно Марка. И, кажется, ждал.

Марк отпрянул от окна, сердце бешено колотясь. Он медленно, очень медленно, снова выглянул.

Окно напротив было темным. Свет погас. Никто не стоял.

Но на стекле его собственного окна, изнутри, там, где он только что дышал, медленно таял и сползал вниз небольшой, идеально круглый отпечаток. Как от лба, прислонившегося к холодному стеклу. Но он не прислонялся.

Он был не один в этой квартире. И никогда уже не будет один.

ГЛАВА 4. ШВЫ

Неделя после ночи в парке прошла в состоянии сдавленного, животного страха. Марк не ходил на работу, отправив начальнику охраны Крылову скупое сообщение о «тяжелом гриппе». Он почти не выходил из квартиры, живя на запасах консервов и чая, а продукты заказывал с доставкой, оставляя их у двери и забирая только после ухода курьера.

Он спал урывками, и каждый раз, просыпаясь в холодном поту, первым делом проверял углы комнаты, заглядывал в темноту за дверью ванной. Отпечаток на стекле не появлялся снова, но чувство присутствия не исчезало. Оно висело в воздухе, как статический заряд перед грозой.

Слова старика не давали покоя. «Ищите разрывы. Швы». И «Слепых».

Он пытался искать информацию в сети, но его попытки были робкими и параноидальными. Вводя в поисковик «Слепые группа сопротивление», он тут же стирал историю, отключал роутер. Он знал, что это детские игры. Если «Нить» следила за ним, то видела все. Но, возможно, пока что они просто наблюдали. Как хищник, оценивающий добычу.

Он достал с антресолей свой старый, «чистый» ноутбук, никогда не подключавшийся к сети после Рассинхронизации, и начал строить теории. Что такое «шов» или «разрыв» в системе, которая была цифровой, виртуальной? Логический сбой? Физическое место? Может, там, где аппаратное обеспечение «Нити» было повреждено во время Сбоя и так и не восстановлено? Заброшенные дата-центры, узлы связи…

Он вспомнил про музей. Архивы. Тот листок с пометкой «В.К.». Это был шов. Клочок правды, зашитый в толщу официальной лжи. И кто-то пытался его распороть.

На четвертый день затворничества терпение лопнуло. Сидеть в ловушке, ожидая, когда за ним придут, было невыносимее любого риска. Марк решил действовать. Он вспомнил одно место – старую городскую АТС, ту самую, технические спецификации на которую он разбирал в подвале. Здание довоенной постройки, мрачное, из темного кирпича, стояло на отшибе, в промзоне. Пять лет назад, во время Рассинхронизации, там был мощный скачок напряжения и пожар. Официально узел связи перенесли, здание законсервировали, но так и не снесли. Местные называли его «Гробницей». Идеальное место для разрыва.

Он тщательно подготовился. Оделся в темную, немаркую одежду, взял старый, но мощный фонарь, складной нож (бесполезный против Теней или агентов, но дававший призрачное чувство защищенности), и самое главное – тот самый «глушилку» из музейного стола. Он не знал, сработает ли она, но это был единственный его «технологический» аргумент.

Выходить пришлось ночью. Он спустился по черной лестнице, вышел в задний двор своего дома и через лабиринт знакомых с детства дворов-колодцев выбрался на пустынную улицу у товарной станции. Дальше – только пешком. Общественный транспорт и такси были слишком рискованны.

Путь занял почти два часа. Город постепенно менялся: от спальных районов к индустриальным пустырям, где редкие фонари лишь подчеркивали глубину темноты. Воздух стал пахнуть ржавчиной, пылью и чем-то химически-кислым. Наконец, из-за зарослей бурьяна и сваленных ржавых бочек показались очертания здания. АТС.

Оно было больше и мрачнее, чем он помнил. Четыре этажа из почерневшего кирпича с узкими, похожими на бойницы, окнами, забитыми фанерой. Часть крыши обвалилась. Высокий забор с колючей проволокой когда-то окружал территорию, но теперь в нем зияли дыры. Марк выбрал самую широкую и протиснулся внутрь.

Двор зарос репейником и лопухами в человеческий рост. Среди них, как скелеты доисторических животных, ржавели каркасы старых машин и какие-то металлические шкафы. Тишина была абсолютной, мертвой. Далекий гул города сюда не долетал.

Он подошел к главному входу. Массивная дверь из дубовых досок, обитых когда-то железом, висела на одной петле. Из черного провала внутрь тянуло запахом плесени, тления и… озона. Слабый, но различимый. Как после грозы.

Сердце бешено колотилось. Марк включил фонарь. Луч света разрезал тьму, выхватывая из мрака обвалившуюся штукатурку, граффити на стенах, груды битого кирпича. Он шагнул внутрь.

Пространство первого этажа когда-то было машинным залом. Теперь здесь царил хаос разрушения. Остовы огромных коммутационных стоек, похожих на железные органы, стояли, покрытые толстым слоем пыли и паутины. Со стен свисали пучки оборванных проводов, некоторые из них были оплавлены – следы того самого пожара. Марк медленно шел вперед, стараясь не шуметь, хотя каждый его шаг отзывался гулким эхом в мертвом здании.

Именно здесь, думал он, проходили ключевые «нити». Здесь стояло оборудование, которое должно было синхронизировать цифровой и физический миры. И здесь что-то пошло не так. Он подошел к одной из стоек. На корпусе еще можно было разобрать логотип «Thread Core» и серийный номер. Но его взгляд привлекло другое. Рядом с местом, где должен быть главный серверный блок, на стене зияла огромная дыра. Не от взрыва или пожара. Она была… странной. Края бетона выглядели не разорванными, а… растворенными. Как будто материя здесь на мгновение потеряла связность, стала жидкой, а потом снова застыла, но уже в иной форме. Это был не разрыв. Это был шрам.

Внезапно фонарь мигнул. Один раз, потом еще. И погас.

Марк похолодел. Он потряс фонарик, постучал по нему ладонью – бесполезно. Батарея была новая. Он остался в полной, беспросветной темноте. Только слабый лунный свет пробивался кое-где через дыры в крыше, создавая призрачные сизые пятна на полу.

И тогда он услышал звук.

Тихий, металлический, ритмичный. Скр-скр-скр… скр-скр-скр…

Как будто кто-то аккуратно, не спеша, точит лезвие о камень. Или как будто что-то с трудом двигается по ржавому металлу.

Звук доносился с верхнего этажа.

Марк замер, прижавшись спиной к холодной стойке. Адреналин снова залил тело ледяным огнем. Он был не один. Кто? Оборванцы? Агенты «Нити», устроившие засаду? Или что-то другое?

Звук прекратился. Наступила тишина, еще более зловещая.

Потом – новый звук. Шаги. Медленные, тяжелые, слышимые сквозь перекрытия. Они спускались по лестнице где-то в глубине здания.

Уйти. Бежать сейчас же, – кричал инстинкт.

Но ноги не слушались. Любопытство – темное, опасное – пригвождало к месту. Это был шов. И здесь было что-то.

Шаги приближались. Теперь они раздавались уже на этом этаже, в дальнем конце зала. Марк судорожно сглотнул, сжал в руке нож. Это было смешно. И бесполезно.

В одном из лунных пятен, метрах в двадцати от него, появилась фигура.

Она была не похожа на Тень. Тень была полупрозрачной, мерцающей. Эта фигура была плотной, материальной, но… неправильной. Свет будто стекал с нее, не отражаясь, не очерчивая контуров. Это была не тьма, а скорее отсутствие света, ходячая черная дыра в форме человека. И в руках она держала что-то длинное, похожее на лом или монтировку.

Фигура остановилась, повернула голову в его сторону. У нее не было лица, только сглаженная маска из мрака.

– Уйди, – раздался голос. Но он не звучал в ушах. Он возник прямо в голове Марка, грубый, скрипучий, как несмазанные шестерни. – Здесь нет для тебя правды. Только смерть.

Марк попытался говорить, но из горла вырвался лишь хрип.

– Я… я ищу Слепых, – прошептал он наконец.

Фигура дематериализовалась – не исчезла, а будто рассыпалась на сотни мелких тенетов и в следующее мгновение собралась уже в трех метрах от него. Марк отшатнулся, ударившись о стойку.

– Глупое название, – прозвучало у него в мозгу. – Мы не слепые. Мы видим то, от чего они закрылись. Шум. Боль. Разрывы. А ты… ты просто испуганный щенок, который наткнулся на волчью тропу.

– Кто вы? – смог выдавить Марк.

– Уборщики, – последовал ответ. В голосе-мыслеформе сквозил бесконечный цинизм и усталость. – Подбираем осколки после их чисток. Стираем следы. Выживаем. А иногда… мстим.

Фигура сделала шаг вперед. Теперь Марк видел детали. Одежда была обычной, поношенной, но вся в странных, будто кислотных, пятнах. Руки в перчатках. И в той самой «монтировке» Марк с ужасом узнал кусок антенного волновода от старого оборудования «Нити».

– Вы… вы боретесь с ними?

Глухой, безрадостный звук, похожий на смех, отозвался в его черепе.

– Бороться можно с равным. Они – система. Мы – ошибка в ней. Глитч. Мы не боремся. Мы… создаем неудобства. Выводим из строя датчики, затираем логи, находим таких, как ты, до того, как их найдут «санитары». И иногда хороним тех, кого не успели.

– Старик в парке… – начал Марк.

– Мы опоздали, – мысль-голос стала резкой, почти яростной. – Они действуют быстрее. Становятся точнее. Раньше они забирали только тех, кто кричал о Тенях на всех углах. Теперь берут тех, кто просто смотрит на них слишком долго. Как ты.

Марк почувствовал, как холодеет спина.

– Что им нужно?

– Мир без шума, – последовал немедленный ответ. – Чистый, эффективный, предсказуемый. Где все нити натянуты, все узлы синхронизированы. Где нет места случайной боли, иррациональной любви, глупой жертве. Где цифровое отражение – более совершенная версия оригинала. Им нужна эта реальность. А наша… наша реальность для них – бракованный прототип. Его нужно либо починить, либо утилизировать.

Слова совпадали с догадками, но слышать их вслух, вернее, внутри головы, было в тысячу раз страшнее.

– А Тени? Моя Тень… она смотрит на меня.

Фигура замерла. Казалось, она его внимательно изучает, хотя глаз у нее не было.

– Твой глитч, – произнесла она наконец. – Твое Отражение вышло из петли. Оно активировано. Это значит, ты в приоритетном списке на… апгрейд.

– Апгрейд? – Марк сглотнул.

– Замещение. Твоя Тень изучает тебя. Собирает данные. Ищет слабые места, паттерны, которые можно симулировать. Когда модель будет признана достаточно точной, тебя устранят, а ее интегрируют в твою жизнь. Родные, друзья, коллеги… могут даже не заметить подмены. Или заметят, но им объяснят, что у тебя просто «наступило улучшение», прошла депрессия, ты стал более собранным и успешным. Кто станет жаловаться на такое?

У Марка перехватило дыхание. Он представлял это. Его Тень, холодная и эффективная, живущая в его квартире, работающая на его работе, общающаяся с его сестрой, которая давно переживала за его «упадничество». Все бы вздохнули с облегчением. Марк Столяров наконец пришел в норму.

– Как это остановить? – Его голос звучал чужим, полным отчаяния.

– Уничтожить физический носитель, на котором записано твое Отражение. Или внести в его код такой хаос, такой эмоциональный вирус, чтобы оно перестало быть «чистым» и стало негодным для замены.

– И как это сделать?

– Для этого тебе нужны не мы, – фигура сделала шаг назад, начиная таять в темноте. – Нам хватает своей войны. Тебе нужны те, кто еще верит, что можно не просто выживать, а победить. Кто ищет сердце системы, чтобы вырвать его.

– Слепые? – снова спросил Марк.

– Они называют себя так. Мы считаем их романтичными идиотами. Они ищут способ разорвать Нить на уровне ядра. У них есть теории, доступ к остаткам старой инфраструктуры. И у них… есть проблемы. За ними тоже охотятся. Если хочешь найти их – оставь знак там, где разорвано.

– Какой знак?

Но фигура почти растворилась. Последняя мысль донеслась, как эхо:

– Нарисуй слепое пятно. Там, где был свет и погас. Они его увидят.

Тишина. Лунный свет снова падал на пустое место. Марк стоял, дрожа всем телом, пытаясь осмыслить водопад ужасающей информации. Апгрейд. Замещение. Эмоциональный вирус.

Он посмотрел на свою руку, сжимавшую нож. Он был не солдатом, не героем. Он был испуганным, сломанным человеком. Но теперь у него был выбор: медленно сойти с ума в своей квартире в ожидании, когда за ним придут, или попытаться сделать хоть что-то.

Он собрался с духом и, нащупывая дорогу в полумраке, пошел к выходу. На пороге он обернулся, в последний раз глядя на мрачный зал. Его взгляд упал на стену у двери. Там, в круге лунного света, кто-то углем или сажей нарисовал грубый символ: круг с выщербленным, как будто выеденным, краем. Слепое пятно.

Он вышел на холодный воздух, чувствуя себя одновременно опустошенным и заряженным новой, странной решимостью. У него теперь был план. Смутный, безумный, но план.

Он шел обратно через пустыри, и его разум лихорадочно работал. Где оставить знак? «Там, где был свет и погас». Музей? Нет, слишком опасно. Парк? Место смерти старика. Там уже был разрыв, но он был «загрязнен» вниманием «санитаров».

И тогда он понял.

Дом. Его дом. Его подъезд. Там, где пять лет назад, в момент Рассинхронизации, на три дня погас свет во всем квартале и перестали работать все экраны. Там, где старая бабушка из соседней квартиры умерла от сердечного приступа, потому не сработал ее «умный» медицинский браслет, связанный с «Нитью». Это был его личный, маленький разрыв.

Он вернулся домой уже под утро. В подъезде пахло котом и сыростью. Стены были покрыты слоями старой краски и граффити. Марк поднялся на свой этаж, достал из кармана обычный мел, который взял «на всякий случай». Он выбрал место на стене напротив двери лифта, в глубокой тени, где редко кто смотрит. И старательно, дрожащей рукой, вывел тот же символ: круг с неровным, изъеденным краем. Слепое пятно.

Он вошел в квартиру, запер дверь и, наконец, позволил себе рухнуть. Он сидел на полу в прихожей, прислонившись к двери, и смотрел на свои дрожащие руки. Он сделал первый шаг в войну, о которой ничего не знал.

А в окне напротив, в квартире, которая уже месяц как стояла пустой, на подоконнике появилась едва заметная тень. Она наблюдала. И ждала.

ГЛАВА 5. ДАВЛЕНИЕ

Следующие два дня Марк прожил в состоянии лихорадочного ожидания. Каждый раз, выходя из квартиры, он украдкой смотрел на нарисованный мелом знак. Он оставался нетронутым – просто странный рисунок, на который никто не обращал внимания. Разочарование медленно замещало первоначальный импульс. Может, «Уборщик» в АТС просто издевался над ним? Может, «Слепые» – лишь миф для таких же отчаявшихся, как он?

Он вернулся на работу. Музей после истории со стариком и ночных бдений в квартире казался почти безопасным местом. Здесь были понятные угрозы: раздраженный Крылов, скука, пыль. Здесь не было призраков в темноте. По крайней мере, так он хотел верить.

Крылов встретил его ворчанием о прогулах, но без обычной въедливой агрессии. Казалось, он был чем-то озабочен. «Готовь зал «Цифровой эры», – бросил он Марку. – Проверяющие сегодня будут. С утра звонок поступил. Весь музей сияет, а ты ходишь, как призрак. Приведи себя в порядок».

У Марка похолодело внутри. Проверка. Из «Нити». Он машинально кивнул и отправился в указанный зал. Зал «Цифровой эры» был самым современным в музее: интерактивные панели, голограммы, стенды с эволюцией гаджетов. И центральный экспонат – макет первой серверной стойки «Проекта Нить» в натуральную величину, за стеклом. Он всегда ненавидел этот зал. Здесь слишком ярко, слишком стерильно и слишком громко звучал фоновый гимн технологическому прогрессу.

Он начал механически протирать пыль с панелей, но руки дрожали. Он пытался убедить себя, что это совпадение. Что проверка плановая. Что они ничего не знают. Но рациональная часть мозга, выдрессированная годами научной работы, отвергала это. Вероятность случайности в такой момент была ничтожной. Это был ответ системы на его активность. На его поход в АТС. На его попытку выйти из тени.