Стирающее поветрие, или Бумажная лавка госпожи Анны

– Я понимаю, зачем вам «Атлас», – хозяйка магазина прервала поток болезненных слов. – Мой муж мог бывать на этом острове. Давайте подождём Мечту. Кстати, вот и она…

Мечта спускалась по лестнице, по-прежнему ожесточённо топча ступени. Она прижимала к груди толстую книгу в кожаном переплёте с тиснёной золотом картой на обложке и громко сопела. Фея бросила атлас на столик рядом с подносом – блюдо с печеньем и сахарница испуганно подпрыгнули, заварник возмущённо плеснул кипятком из-под крышки.

– Мечта, пожалуйста, осторожнее, – сердце Анны дрогнуло – она испугалась за книгу, – иначе «Атлас» промокнет.

– Вообще, уберите поднос! – Татьяна, оставив кружку на полу, вскочила. – Освободите место!

Фея поджала губы, но под мягко укоряющим взглядом Анны собрала посуду и ушла с видом героини. Черешневые крылья, плотно сложенные за спиной, гневно подрагивали. Кухонная дверь хлопнула, как переполненный воздухом шарик. Долетел шум воды в раковине. Анне показалось, что Мечта вознамерилась утопить посуду в рукотворном шторме.

– Извините её, – сказала хозяйка магазина посетительнице. – Мечта не любит, когда меня спрашивают о семье.

– Шут с ней, с крылатой пигалицей, – Татьяна уже изучала «Атлас». – Открытия и чудеса! Неужели предо мной и вправду «Атлас несуществующих мест Артура Эскрипта»?!.. Знаете, Анна, – она вскинула глаза, – даже держа в руках, я не до конца верю. Ваш супруг сделал так много, а прожил так мало… Мои коллеги убеждены: Стирающее поветрие унесло и его жизнь, и все труды. Я сама заблуждалась, пока не услышала о вас…

– Стирающее поветрие уносило лишь жизни, – Анна закрыла тему. Она не собиралась погружаться в те серые, скорбные дни. – Северо-Западное море на странице сорок четыре.

– Да-да, простите, – Татьяна встала на колени перед столиком, обгрызенный ноготь заскользил по изобатам. – Вот, отсюда был последний сигнал перед исчезновением.

Анна склонилась над её плечом и прижала палец к едва заметной точке:

– Остров этнимов. Артур обнаружил на нём загадочных духов, которые иногда спасают потерпевших крушение в море. Течения, ветра, причудливые магнитные поля –труды этнимов. Они избегают чужаков, хотя в древности и средневековье жили с людьми бок о бок.

– Что изменилось?

– Время, Татьяна. С каждым новым открытием оно беспощадно ускоряется, однако этнимы слишком стары для перемен. Сложно сказать: мы отвергли их, или они – нас, или наше время настолько разогналось, что сосуществование в едином темпе стало невозможным… Я принесу кальку и карандаш, вы сделаете копию.

– Спасибо, – посетительница в задумчивости села на пол.

«Даже если надежда окажется ложной, Татьяна узнает правду», – решила Анна.

Следующий час посетительница перерисовывала карту. Мечта вернулась, плюхнулась с томиком стихов на диван и, наблюдая за Татьяной, делала вид, будто читала. Не умея скрывать чувства, фея грызла заусенцы. Просьба посетительницы глубоко тронула хозяйку магазина, а когда Анну задевали за душу, в стенах «Бумажной лавки» возникали трещины. Она становилась уязвимой для Человека-Из-Тени и его голодной Тьмы.

Анна сидела в кресле, следя за обветренными руками Татьяны; они придерживали кальку, скрипели карандашом. Хозяйка магазина не видела книг Артура целую вечность – с тех пор, как после смерти мужа перестала заходить в кабинет. Ах, сколько воспоминаний вызвал «Атлас»! Вот Артур собирался в путешествия… Вот присылал письма и открытки… Вот возвращался домой, пахнущий, подобно Татьяне, мхом и сырыми менгирами…

Солнце село, сгустились сумерки. Татьяна закончила с картой, сложила кальку и бережно спрятала в карман куртки.

Хозяйка магазина поднялась с кресла.

– Могу ли я вас обнять? – посетительница раскрыла руки, её глаза сияли. – Вы настоящее чудо!

– Я всегда помогаю людям, – слабо улыбнулась Анна, оказавшись в объятиях. – Вам пора.

– Да, – легко согласилась Татьяна, – уже поздно, а с фонарями вокруг туговато. До свидания!

Анна закрыла дверь за Татьяной и прислонилась лбом к косяку. До Стирающего поветрия родной город дышал порядком, за ним присматривали администрация и небезразличные люди. Но после Стирающего поветрия многие исчезли, и некому стало поддерживать прежний уклад. Всё приходило в запустение. Город угасал: трескался асфальт, выцветали вывески, заколачивались окна. Перегоревшие фонари больше не чинили. Какая ирония вероятностей, что Анна с Татьяной родились в одном или очень похожих мирах!

– Закончили на сегодня? – Мечта соскочила с дивана. – Я отнесу «Атлас» обратно.

– Я отнесу сама, – перебила фею Анна, забирая книгу.

Мечта хотела заспорить, но что-то во взгляде хозяйки магазина остановило. Фея отпустила книгу, и Анна медленно пошла по лестнице. Ступени протяжно скрипели от её шагов. Шаркая туфлями-лодочками, Анна миновала межэтажное окно. Снаружи сумерки погружались в чернозём ночи, всходил месяц, и к «Бумажной лавке» приблизилась Тьма – терпеливая хищница. Гигантской пантерой с лапами-щупальцами она обвилась вокруг магазина, гладила присосками стены из серого камня и искала незаметные трещины.

Анна не желала признаваться себе, но визит Татьяны всколыхнул в груди зависть. Посетительница жила надеждой. Хозяйка магазина не надеялась – с семьёй она попрощалась. По вечерам, проходя в гостевую спальню мимо кабинета, Анна не смотрела на закрытую дверь. В супружеской спальне хозяйка магазина не спала по той же причине.

«Атлас несуществующих мест» всегда стоял в книжном шкафу в кабинете Артура. Анна замерла на пороге, зажмурилась и – вдох-выдох – раз, два, три – распахнула дверь.

Перед хозяйкой магазина лежала пыльная заброшенная комната. Сердце Анны будто стиснуло холодным хвостом змеи. В кабинете всё осталось, как при жизни мужа: дубовый стол, развёрнутый к окну; книжные шкафы от пола до потолка; кресло с вытертой почти до дыр обивкой, которое он отказывался выбрасывать или перетягивать; на подоконнике – кофейная чашка с пенкой паутины, засохшие кактусы и семейная фотография.

«Надо бы прибраться», – подумала Анна. Она покружила по кабинету, касаясь вещей кончиками пальцев. Предметы будоражили память. Любимая ручка Артура; полосатый плед – незаменимый спутник дождливых и снежных дней; керамическая пепельница, купленная в газетном ларьке; тщательно собранная модель дирижабля из небесного свадебного круиза – муж Анны был очень аккуратным и внимательным к деталям учёным.

Подойдя к книжным шкафам, хозяйка магазина открыла стеклянные двери и втиснула «Атлас несуществующих мест Артура Эскрипта» на прежнее место, в прореху между другими атласами.

– Пусть всё получится! – искренне пожелала Анна Татьяне.

Открытие на грани мифа

Супруг и дочь знаменитой путешественницы Татьяны Котраковой, считавшиеся безвозвратно потерянными в водах Северо-Западного моря, найдены. Это не просто семейная драма со счастливым финалом, а история, бросившая вызов существующей картине мира.

Два года назад они отправились на морскую прогулку и бесследно исчезли. Отчаявшись отыскать их обычными способами, Котракова обратилась к нетривиальному источнику – «Атласу несуществующих мест» энциклопедиста Артура Эскрипта. Путешественница утверждает, что отыскала раритетное издание в частной коллекции, владельца которой предпочла не называть. Скопировав сомнительные карты, Котракова снарядила экспедицию, поставившую перед собой невероятную цель: верифицировать миф.

Поразительно, однако спустя две недели судно вернулось в порт приписки, взбудоражив научную среду.

Часть учёных настаивает, что рассказы об острове – коллективная галлюцинация из-за возможной в тех широтах атмосферной аномалии. Однако бортовые журналы, пробы грунта и показания команды ставят под сомнение подобную точку зрения. Общество новых земель уже готовит независимую экспедицию. Если открытие Котраковой подтвердится, то станет величайшим событием века, стёршим с карты мира ещё одно «белое пятно».

Публикация подготовлена при поддержке Фонда морских исследований

Журнал «Неизведанная земля»

Глава 3. По ночам в магазине

Феи не спят.

Когда госпожа Анна, приняв душ, отправлялась в гостевую спальню, Мечта только делала вид, что уходила к себе и погружалась в сладкие сны. Фея переодевалась в пижаму, летом – в бриджи и футболку с подсолнухами, зимой – в сиреневый пушистый комбинезон, и залезала под одеяло. Вытянувшись на животе, она закрывала глаза и прислушивалась.

«Бумажная лавка» была для Мечты больше, чем местом работы и отдыха, больше, чем даже домом. Фея появилась на свет вместе с мыслью о ней и росла, росла, пока пылинка яйца не стала гусеницей, куколкой и, в конце концов, имаго с черешневыми крыльями траурницы.

Мечте хотелось бы крылья иного цвета, поярче, но фея не обижалась. Взращиваемая с любовью, она отнимала у создательницы тонну сил. Чудо, что Мечта вылупилась. Могла засохнуть в коконе или сгнить, как те феи, у чьих матерей и отцов не хватило сил дать жизнь своим желаниям. Опускал творец руки, отказывался от стремления за грань, и где-то замолкало крошечное сердце – фея умирала, не расправив крыльев.

Мечта видела много смертей.

Поэтому она заботилась о «Бумажной лавке». Поэтому рассердилась на Татьяну. Фея боялась представить, что случится, если Человек-Из-Тени получит хозяйку магазина и скормит Тьме!

Мечта испытывала к Анне сложные чувства. Лишь благодаря ей фея появилась на свет, но какая грёза привязывалась к творцу?.. Грёзы были прекрасны свободой. Воплотившись, они росли, вдохновляли, достигали высот и отдалённых галактик. Запираться в четырёх стенах и прятаться ото всех с создателями называлось среди фей «глупой тратой потенциала».

Однако Мечта жила с Анной. Отчасти потому, что хозяйка магазина хотела нанять фею, но в большей степени из чувства долга. Самые яркие и смелые мечты в одних обстоятельствах переворачивали вселенные, в других – разбивались о малейшие преграды. «Бумажная лавка» нуждалась в стражнице, защищавшей от посягательств Человека-Из-Тени, в стражнице, ограждавшей от Тьмы, что разъедала стены по ночам. Хозяйке магазина требовалось плечо для опоры, пусть оно и принадлежало личной траурнице.

Настоящей работой фея считала не составление каталогов, не разбор корреспонденции или походы на почту, а то, чем занималась, когда «Бумажная лавка» засыпала. Магазин дышал по-другому: шторы замирали в неподвижности, тени сворачивались ленивыми котятами в углах, половицы не скрипели, а лишь по-стариковски ворчали в полудрёме. Мечта нашёптывала дому сказки, пока он не проваливался в глубокий сон.

Наступало время волшебства. Фея выбиралась из-под одеяла, говорила:

– Пора, – и поднималась на чердак.

Она останавливалась напротив круглого окна и бесстрашно смотрела в пантерью морду Тьмы. Питомица Человека-Из-Тени порой выглядела полупрозрачным туманом, порой – переливчатым обрывком бархата, порой – гарью от зловонного пожарища. Лапы-щупальца опутывали дом, стискивали стены, размазывали по ним чернила отчаяния; шероховатый раздвоенный язык втирал между кирпичей яд – хватило бы и капли разрушить эфемерное равновесие магазинного мира, где Анна и Мечта сосуществовали в согласии.

Показав Тьме язык, Мечта шумно расправляла крылья. Горчичные прожилки начинали мерцать в такт биению сердца: то разгорались, то затухали – и от пульсации в воздухе прорастали световые побеги. Фея будто превращалась в молодое деревце, пустившее корни на чердаке. Его ветви пронизывали сумрак под крышей и рвались сквозь черепицу к звёздному небу, спускались дорожками по лестницам, озаряли коридоры, обвивали комнаты, сбега́ли в чулан, углублялись в подвал до самого грунта. Они касались стен, оживляя узоры уставших обоев, и проникали в перекрытия, согревая ночниками мышиные гнёзда; расплёскивались по окнам, зеркалам и стёклам межкомнатных дверей золотистой изморозью, прорезали гравировкой мшистые камни фундамента. Появлялись световые узоры и на мебели, на книгах, на посуде и безделушках – лес наполнял «Бумажную лавку госпожи Анны Эскрипт», напитывая всё волшебством Мечты.

Сверк!

Фея устремлялась сознанием в гостевую спальню – Анна спала. Хозяйка магазина лежала на спине, закинув руки за голову, и волосы антрацитово блестели в свете леса. На тумбочке у кровати – заколка из вороньих перьев, стакан воды с долькой лимона и книга для вечернего чтения.

Сверк!

Кабинет Артура Эскрипта. Из ночи в ночь в комнате ничего не менялось, лишь время насыпало больше праха. Мумифицированные кактусы, запылённые шкафы-витрины, кресло с истлевшей обивкой и – кое-что новое – мазок пальцев на семейной фотографии.

Сверк!

Застывшая спальня-шкатулка напротив. Мечта любовалась рисунками плещущихся в звёздах китов и большими яркими книгами на полках. Её завораживало, что спустя тринадцать лет в комнате по-прежнему остались необъяснимые, но осязаемые нежность и уют.

Сверк!

Мечта отправлялась на кухню. Фее нравилось, как мерцали посуда, баночки с чаями и специями, букеты сухоцветов в стеклянных вазах и атласные салфетки. Она вдыхала витавшие над плитой запахи пряных трав, сытных завтраков и обедов, ароматы сладкой выпечки.

Сверк!

В холле фея заглядывала в дверное окно. На пороге пританцовывал Человек-Из-Тени. Приветствуя Мечту, он галантно снимал цилиндр, и на бледном пустом овале лица проступала скальпельно острая улыбка. Тьма позади гостя покорно клала морду на лапы и зевала, продемонстрировав острейшие клыки. Затем оба уходили. Человек-Из-Тени стучал тростью по мостовой, Тьма шелестела по булыжникам лаково блестящими щупальцами.

Мечта возвращалась на чердак. Она прижимала руки к груди, и в ладонях появлялась искра. Фея подбрасывала её; та вылетала наружу, поднималась высоко-высоко, разгоралась звездой и освещала «Бумажную лавку», соседние дома, улицу, город – заставляла мрак отпрянуть, а Человека-Из-Тени с Тьмой идти быстрее, даже бежать прочь от магазина.

Фея ликовала.

Однако в ночь после визита Татьяны Котраковой привычный ритм сбился.

Человек-Из-Тени приподнял цилиндр, улыбнулся, но ушёл не сразу. Он подышал на окно и написал пальцем в скрипучей перчатке:

«С К О Р О».

Мечта похолодела внутри, но внешне не дрогнула. Она показала Человеку-Из-Тени фигу и умчалась на чердак.

Выпустив звезду, фея вернулась к себе в комнату и лежала до утра, размышляя. Мечта знала: Анна – человек, а люди истончаются. Однажды хозяйка магазина проиграет, уничтожив и себя, и «Бумажную лавку».

Тем не менее, по мнению феи, безвыходных ситуаций не существовало.

* 2 *

Представьте на секунду: не сделан важный шаг, не сказано ключевое слово – случится ли чудо? Или всё-таки оно существует лишь там, где рискнули совершить невозможное ради мечты?

Мы часто думаем, что чудеса обязаны быть громкими: вспышка света, трубный глас, невозможное спасение. Но иные чудеса такие же тихие, как сладко заваренный чай или вовремя протянутая книга, или объятия близкого, забирающие горечь и боль.

На кладбище

На столичное кладбище Сероводья – его называют Прибрежным, потому что со склона открывается вид на море, – часто приходят седой мужчина и мальчик и подолгу стоят у могилы, возле которой всегда лежат свежие цветы. Люди чтят память героя. На надгробной плите выбито: «Максим Эйнц, 10.03.1908 – 12.01.1943», – но под ней нет праха. Максим погиб там, откуда не возвращают даже костей.

Мужчину зовут Марк. Он учёный, открывший формулу Стирающего поветрия. Его пальцы пахнут бумагой и реагентами. Марк держит руку мальчика крепко, но бережно, как хрупкую драгоценность.

Мысли у Марка всегда тяжёлые. Он вспоминает, как убеждал Максима лететь: говорил уверенно, горячо, с блеском в глазах – о спасении, о будущем, что знание – это щит… Теперь Марк чаще молчит. Особенно здесь, на Прибрежном, где голоса города затихают, а серые надгробия стоят неровными рядами, словно их разбросали второпях.

Мальчик задаёт вопросы про путешествия, самолёты и о войне. Иногда спрашивает, почему могила не «как у всех». Марк отвечает честно, но подбирает слова так же тщательно, как составлял формулу Стирающего поветрия. Он рассказывает, что Максим был смелым, самоотверженным, преданным другом, и каждый раз умалчивает об этнимах и тумане забытья.

Уходя с кладбища, Марк неизменно задерживается на несколько минут – смотрит на море. Он знает, какие разрушения принесло творение. Сжимая ладонь маленького Максима – мать назвала сына в честь погибшего отца, – Марк всё думает: «Если бы чудо повернуло время вспять, создал бы я снова Стирающее поветрие?».

Нерассказанные истории Сероводья

Глава 4. Тринадцать лет назад

Тринадцать лет назад госпожа Анна Эскрипт осталась одна в доме, где располагалась её «Бумажная лавка». Больше никто не ходил по комнатам, не просил заварить чай, не спрашивал, где цветные карандаши, – магазин умолк и впал в оцепенение. На месте вопросов, просьб и шагов возникли плотные, словно занавес в заброшенном театре, пустота и тишина. Анна села в гостиной на диван, положила руки на острые колени и долго раскачивалась из стороны в сторону. Её мир, полный искристого счастья, обернулся ничем, и единственными свидетелями горя были любимые книги и родные стены.