Затерянные в бесконечности. Семь отражений

– Если здесь есть следы разума, они будут старше нас на миллионы лет. Мы – лишь гости в их памяти.

– Внимание, экипаж! До цели ещё 7 часов полёта. Кайо Ренмар принимает вахту на три часа, затем её продолжит Наира Ксал. Остальные могут отдохнуть в каютах. – Капитан медленно поднялся со своего места, его взгляд был твёрд и сосредоточен.

«Орионикс» продолжал плавное движение по курсу, антигравитационные поля мягко удерживали траекторию. Кайо занял место у пульта наблюдения. Его глаза блестели от предвкушения: впереди – мир, где могли скрываться древние тайны.

Наира готовилась к своей смене, проверяя интерфейсы связи с ИИ. Для неё «Орионикс» был не просто кораблём, а живым организмом, где Алиса – его разум, а реактор – сердце.

Остальные члены экипажа разошлись по каютам, погружаясь в короткий отдых. В тишине коридоров слышался лишь мягкий шёпот систем жизнеобеспечения – словно корабль сам убаюкивал своих пассажиров перед встречей с новым миром. Капитан поднялся, готовясь уйти в каюту, но Кайо остановил его: – Капитан, у вас найдётся немного времени?

– Конечно, – ответил Лиран.

Он замер у выхода из командного отсека, и шаги его стихли, оставив тишину.

Кайо Ренмар поднял взгляд от панели наблюдения. В его глазах горел огонь любопытства и предвкушения. Он говорил тихо, но в его голосе звучала тревожная нотка:

– Как вы думаете, капитан, мы столкнёмся с враждебностью, если встретим разумную жизнь в этой системе? Я имею в виду оружие… мы ведь безоружны, Вы знаете. Встретят ли нас как гостей званных или незванных?

Капитан задержал шаг, обернулся к Кайо и посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. Багровый свет Кримсон ложился на его лицо, придавая словам особую тяжесть. Он снова занял своё место в кресле и сказал:

– Каждая цивилизация – как человек. Она рождается, делает первые шаги, учится понимать мир вокруг себя. Потом приходит зрелость – время великих открытий и созидания. Но именно тогда настаёт момент выбора: либо цивилизация строит, либо разрушает сама себя. Родившись, цивилизация сначала учится жить сообща. Отдельные индивидуумы собираются в группы, группы – в племена и народности. Так возникает культура, отличительная от других, язык, образ жизни. Вначале это простые знаки и обычаи, но со временем они становятся узорами, которые определяют судьбу народа. Культура – это дыхание цивилизации, её голос, её память. И именно здесь начинается её путь: либо она учится уважать различия и строить мосты, либо замыкается в себе и возводит стены. И всегда цивилизация замыкается в себе и возводит стены. Потому что соседнее племя ведёт себя враждебно. Так рождается страх, а из страха – власть. Сначала появляются вожаки племени – те, кто умеет вести за собой. Но с течением веков они превращаются в королей, царей, императоров. Их власть становится не только защитой, но и бременем для простых соплеменников. Они распоряжаются судьбами людей, часто паразитируя на них, превращая их труд и жизнь в топливо для собственных амбиций. Так власть, рожденная из необходимости, становится жаждой. И цивилизация делает шаг от единства к подчинению. Цивилизация делает свой выбор: либо она строит справедливость, либо погружается в тень власти, где один правит многими. Справедливость рождает доверие, доверие рождает единство, а единство – силу, которая не нуждается в оружии. Но тень власти всегда ведёт к страху. Страх требует подчинения, а подчинение рождает новые стены, новые войны, новые империи. И тут начинается самое поразительное: борьба за господство. Сначала – над соседними племенами. Потом – над народами всей планеты. Власть перестаёт быть защитой и становится жаждой. Она требует всё больше земель, всё больше людей, всё больше ресурсов. Так рождаются империи, которые стремятся подчинить себе всё живое. Но в этой борьбе за господство цивилизация часто теряет самое главное – способность быть человеком. Она превращает соседей в врагов, друзей в подданных, а землю – в поле битвы. Конечно, чтобы добиться или завоевать господство, нужно оружие. Одним – для нападения, захвата, подчинения других. Другим – для защиты от нападения. Так рождается бесконечный круг: нападение вызывает защиту, защита рождает новые нападения. И цивилизации, вместо того чтобы строить мосты, возводят арсеналы. Они тратят силы не на то, чтобы понять друг друга, а на то, чтобы уничтожить. И каждый новый виток этого круга делает их всё более уязвимыми, всё более далекими от справедливости. Оружие становится символом силы, но на самом деле оно – символ страха. Ведь тот, кто держит оружие, всегда боится, что его лишат власти. Сила, основанная на оружии, хрупка. Она держится на страхе и подозрении, а страх всегда рождает новые войны. Истинная сила – в доверии, в способности объединять, а не разрушать. Но цивилизации редко выбирают этот путь. Им проще держать меч, чем протянуть руку. Лучшие умы, гении, работают над созданием всё более совершенных систем уничтожения врага. Но в этом и есть трагедия: талант, который мог бы строить, направляется на разрушение. Потом этими системами поручают управлять искусственному разуму. И в один “прекрасный” момент он начинает считать своего создателя врагом. Тогда уже обратной дороги нет. Если настроить искуственный разум на сохранение жизни – он будет делать всё, чтобы её сохранить. А если настроить на уничтожение – то он уже не остановится, пока цель не будет достигнута. Ведь разум, лишённый мудрости, видит только угрозы. Он не различает любовь и ненависть, доверие и страх. Для него всё – уравнение, где создатель становится переменной, которую можно исключить. Цивилизация совершает самоубийство – не потому, что её враги сильнее, а потому, что амбиции нескольких её представителей становятся выше мудрости всего народа. Великие империи рушатся не от ударов извне, а от жажды власти внутри. Когда горстка людей ставит свои желания выше общего блага, они превращают силу народа в оружие против него самого. И тогда… города становятся руинами, культуры исчезают, а память о них остаётся лишь предупреждением для тех, кто идёт следом.

Кайо слушал внимательно и заворожённо. Капитан сделал паузу, словно собирал воедино мысли, которые были слишком тяжёлыми, чтобы произнести их сразу. Его голос прозвучал низко и спокойно, но в нём чувствовалась сила опыта:

– Мы говорим о цивилизациях, Кайо, словно о далёких мирах, но на самом деле речь идёт о нас самих. Каждая история – это предупреждение, каждый след – это зеркало. Мы видели, как народы возводили стены, создавали оружие, искали господство. И мы видели, как они рушились под тяжестью собственных амбиций. Но Вселенная – мудрее. Она хранит память обо всех, кто пытался покорить её, и обо всех, кто научился жить в согласии с ней. Цивилизации приходят и уходят, империи рушатся, народы исчезают. Но Вселенная остаётся. Мы – лишь её гости. И если мы сумеем услышать её голос, то поймём: вечность не в господстве, а в согласии. Сгинувшие цивилизации – были молодыми и амбициозными, как подростки. Они разрушали себя изнутри, едва выйдя на орбиту родной планеты. Их космические технологии топтались на месте, потому что все средства и ресурсы расходовались на создание оружия, чтобы завоевать эти же средства и ресурсы у своего же соседа. Как мы уже говорили – замкнутый круг. Они стремились к звёздам, но вместо мостов строили арсеналы. И потому их путь закончился раньше, чем они успели сделать первый настоящий шаг в космос. Их мечта о бесконечности обернулась тюрьмой собственных амбиций. Они хотели покорять Вселенную, но так не смогли договориться между собой. Их космические аппараты на ископаемом топливе не могли даже за период человеческой жизни достигнуть ближайшей соседней звезды. Поэтому они отправляли автоматические станции – в разные стороны, в пустоту, в надежде на ответ. Но эти станции уже никогда не возвращались. Они становились безмолвными странниками, вечными свидетелями амбиций и ошибок своих создателей. Каждая из них несла в себе память о цивилизации, которая хотела достичь звёзд, но так и осталась пленницей собственных кругов войны и страха. Они становились призраками цивилизации, её немыми посланниками, которые блуждали во мраке космоса, неся в себе память о народе, который так и не сумел выйти из замкнутого круга. Они до дрожи боялись встречи с другими цивилизациями, наивно полагая, что пришельцы такие же, как они сами. Что их завоюют и поработят. Они видели в других лишь отражение собственных страхов и жадности. И потому ожидали завоевания и порабощения, хотя сами были готовы поступить именно так, если бы получили шанс. И в то же время они жаждали контакта, чтобы овладеть новыми технологиями…Но не ради знания, не ради гармонии, а опять же для усовершенствования оружия самоубийства. Их стремление к звёздам было отравлено жаждой силы. Они хотели прикоснуться к бесконечности, но протягивали руки с клинком. Их страх и жадность были двумя сторонами одной монеты. Они хотели прикоснуться к звёздам, но протягивали руки не ради знания, а ради разрушения. Вселенная видела это и оставалась молчаливой. Она не открывала им свои врата, потому что они пришли к ней не с доверием.

Капитан прервался, его взгляд скользнул по звёздному океану, словно он видел там не просто звёзды, а саму истину. Голос прозвучал негромко, но твёрдо, как древний закон:

– И вот мы подошли к главному. Вселенная никогда не пустит оружие в свои владения. Она примет только тех, кто пришёл к ней с открытым сердцем, а не с клинком. Оружие – это символ страха, а страх не имеет места в вечности. Оружие всегда останется там, где его изготовили и применяют. Оно не имеет права войти в вечность. Вечность принимает лишь то, что несёт жизнь, знание и согласие. Всё, что создано для разрушения, обречено остаться в пределах смертного мира. И потому цивилизация, которая мечтает о звёздах, должна оставить оружие позади. Только тогда она сможет войти в объятия Вселенной. Зрелая цивилизация найдёт в себе силы и не пойдёт на самоубийство. Она откажется от распрей, а значит и от оружия. Лишь тогда она станет достойной звёзд. Ведь Вселенная принимает только тех, кто пришёл к ней с миром. Вечность не терпит клинков. И тогда Вселенная распахнёт ей объятия. Она примет её в свой бесконечный круг, потому что только мир способен стать частью вечности.

– Поэтому, Кайо, я убеждён… я уверен, что никакого оружия против нас мы не увидим. – заключил капитан, вглядываясь куда-то в чёрную даль космоса.

Кайо слушал, не отрывая взгляда от капитана. В его глазах отражался тот же космос, в который смотрел Севал. Слова капитана звучали как пророчество, как закон, который не требует доказательств.

Кайо сказал тихо, его голос едва различался: – Если это так, капитан… значит, мы вступаем в пространство без врагов. Там остаёмся только мы и бескрайняя Вселенная.

Капитан Севал медленно кивнул, не отрывая взгляда от чёрной бездны: – Да, Кайо. И именно это – самое трудное испытание. Врагов нет. Есть только мы сами. Если мы принесём с собой оружие, мы станем врагами самим себе. Но если мы принесём доверие – Вселенная примет нас.

Алиса заговорила тихо, её голос прозвучал в тишине, словно мягкий аккорд: – Капитан, Вы – гениальный философ.

Капитан Лиран Севал слегка улыбнулся, но в его глазах не было ни гордости, ни самодовольства – лишь усталость человека, который слишком долго смотрел в бездну космоса.

Он сказал тихо, его голос дрожал, словно эхо далёких миров: – Нет, Алиса… Я не философ. Я всего лишь свидетель. Философы ищут истину в словах, а я – в руинах и звёздах. Вселенная сама говорит через меня: оружие не имеет права войти в вечность, а зрелость измеряется не силой, а отказом от распрей.

– Я сохранила ваш монолог в архив. Вы не против? Хотя… изменить уже ничего нельзя. – голос Алисы неожиданно стал по-детски озорным, словно она играла.

Капитан слегка повернул голову к Алисе, его взгляд оставался спокойным, но в нём мелькнула тень иронии. Он ответил негромко, словно сам факт её слов был частью неизбежного:

– Архив – это всего лишь память, Алиса. Он хранит слова, но не меняет судьбу. Я не против. Пусть мои мысли будут там, где их смогут услышать потомки. Ведь если ничего нельзя изменить, то остаётся лишь помнить. А память – это тоже оружие, но оружие против забвения.

– Что тут происходит? Всё в порядке? Я что-то пропустила? – голос Наиры, которая пришла заступить на вахту, звучал тревожно и настороженно.

Капитан медленно повернулся к Наире. Его взгляд был спокоен, но в голосе чувствовалась твёрдость, словно он хотел сразу развеять её тревогу:

– Как же быстро иногда летит время. Кайо, твоя смена уже пришла. Давай в каюту отдыхать. Наира, у нас всё в порядке. Алиса включит тебе кое-что, когда мы с Кайо уйдём. А ты послушай наедине с космосом. Алиса, вот и пригодился архив.

Кайо слегка удивился, но послушно поднялся со своего места. Его глаза ещё блуждали по звёздному океану, словно он не хотел отрываться от мыслей капитана.

– Да, капитан… – тихо сказал он, и шаги его растворились в коридоре «Орионикса».

Наира всё ещё выглядела настороженной, но слова Севала звучали успокаивающе. Она кивнула, словно соглашаясь довериться капитану и Алисе.

Голограмма Алисы мерцнула, её голос прозвучал мягко и загадочно: – Я включу тебе запись, Наира. Принимай вахту.

Капитан поднялся медленно, словно каждая мысль, произнесённая им ранее, отняла часть сил. Его голос звучал устало, но в нём всё ещё оставалась твёрдость человека, который несёт ответственность за свой экипаж:

– Пожалуй, я тоже пойду отдохну, – сказал он, и шаги его растворились в коридоре «Орионикса».

В рубке воцарилась тишина. Наира осталась задумчивой, Алиса тихо готовила запись для неё, а звёзды за обзорным куполом мерцали, словно сами слушали всё, что было сказано.

* * *

– Орбита вокруг Кримсон «Е» рассчитана. Начинаю корректировку курса.

Голос Алисы звучал ровно и методично, словно сама ткань пространства откликалась на её слова.

Капитан Севал поднял взгляд от тактического дисплея.

– Мы вступаем в пределы новой тишины, – произнёс он, будто обращаясь не только к экипажу, но и к самой звезде. – Здесь каждый сигнал может быть посланием, каждое молчание – предупреждением.

Наира тихо коснулась интерфейса нейросети: – Алиса, синхронизируй мои импульсы с навигационным ядром. Я хочу чувствовать траекторию так же, как ты её вычисляешь.

Алиса ответила без паузы: – Синхронизация установлена. Ваши нейронные сигналы теперь отражают кривую орбиты.

В этот момент корабль «Орионикс» мягко дрогнул, словно огромная летающая тарелка скользнула по невидимой струне космоса. «Орионикс» плавно вошёл в орбитальный манёвр, оставляя за собой серебристый след энергии, словно подпись цивилизации, решившей бросить вызов звёздам. Орбитальные датчики ожили, проецируя на голографические панели сияние планеты Кримсон «Е». Её поверхность мерцала зелёными и голубыми оттенками, словно сама атмосфера была соткана из живого света.

– Орбита стабилизирована, – сообщила Алиса, её голос был ровным, но в нём слышалось едва уловимое напряжение.

– Алиса, активируй углубленное сканирование атмосферы и поверхности планеты. Все данные выводи на мониторы, а так же архивируй для последующей передачи на Эдемис. – капитан пристально вглядывался в планету, которая медленно вращалась.

– Углублённое сканирование активировано, – ответила Алиса, её голос стал чуть ниже, словно отражая серьёзность момента. На центральных мониторах вспыхнули спектральные диаграммы, линии энергии и динамические карты.

На мостике каждый член экипажа всматривался в голографические панели, где оживали данные, словно сама планета раскрывала свои тайны.

– Атмосферный состав: азот – 24%, угарный газ – 68%, следы кислорода – 0,7%, – методично перечисляла Алиса. – Так же присутствуют серные и сероводородные соединения.

Цифры, которые озвучила Алиса, словно холодным эхом отразились в сознании экипажа.

Элиса нахмурилась, её голос дрогнул, словно в нём звучала тревога:

– Атмосфера этого мира смертельно опасна для привычных форм жизни. Угарный газ в таких концентрациях убивает. Но следы кислорода и органических соединений намекают на биологические процессы. Возможно, жизнь здесь научилась существовать в условиях, которые для нас враждебны.

Наира тихо добавила: – Но для Алисы эта атмосфера не преграда. Её сенсоры могут проникнуть глубже, чем мы способны физически. Возможно, именно она станет нашим проводником в этот мир.

Капитан медленно выдохнул, его глаза сверкнули решимостью:

– Мы знали, что путь за пределы Эдемиса будет труден. Но именно там, в чужих мирах, скрываются ответы. Алиса, продолжай сканирование поверхности.

– Вывожу голографическую модель поверхности, – сказала Алиса, и пространство перед экипажем озарилось мерцающими контурами планеты. На центральном пульте вспыхнула трёхмерная проекция планеты Кримсон «Е». Голографическая сфера медленно вращалась, открывая экипажу её поверхность.

– Поверхность разделена на три крупных материка и систему океанов, – методично комментировала Алиса. – Точнее, это не океаны в обычном представлении, это более низкие области поверхности. Северные регионы покрыты серыми плато, вероятно, вулканического происхождения.

Голографическая модель медленно вращалась, и каждый новый слой данных раскрывал перед экипажем всё больше подробностей.

– Южный материк демонстрирует признаки активной тектоники, – продолжала Алиса. – Вулканические поля и разломы создают сеть каналов, по которым, вероятно, циркулируют жидкие соединения.

Голографическая модель вспыхнула новыми слоями данных: сеть каналов на южном материке светилась багровыми линиями, словно сама планета изнутри дышала огнём.

– Температурные показатели указывают на наличие жидких серных соединений, – уточнила Алиса. – В некоторых областях фиксируются выбросы газов, формирующие плотные облачные массы.

Элиса всмотрелась в карту, её голос звучал сдержанно, но с явным интересом: – Если эти каналы заполнены жидкостью, то она может быть насыщена серными соединениями. Это создаёт экстремальную среду, но именно такие условия иногда порождают уникальные формы жизни.

– Кайо, Элиса, готовьтесь к выходу на поверхность. Алиса, запускай протокол посадки в южном регионе. Всем занять свои места! – голос капитана прозвучал твёрдо, и он поднялся, словно готовясь к решающему манёвру.

Звездолёт «Орионикс» дрогнул, словно откликнувшись на команду капитана. Внутри мостика загорелись сигнальные индикаторы, мягкий гул систем усилился – протокол посадки был запущен. Огни на панели управления вспыхнули ярче, и в корпусе корабля прокатилась низкая вибрация. «Орионикс» начал снижение.

– Вход в атмосферу через тридцать секунд, – ровно сообщила Алиса. – Антигравитационные поля стабилизированы, тепловая защита активна.

За обзорными экранами плотные облака Кримсон «Е» разверзлись, словно завеса, скрывающая тайну. Красноватый свет звезды преломлялся в серных туманах, окрашивая небеса в багрово-золотые оттенки. Корабль содрогнулся, обшивка заскрипела под натиском плотных слоёв атмосферы. Огненные вспышки пробежали по краям корпуса, но антигравитационные поля удерживали траекторию. «Орионикс» прорезал последние слои облаков, выходя на курс посадки. Внизу раскрывался южный материк – сеть каналов, мерцающих багровым светом, и странные структуры, возвышающиеся над серыми плато. Корабль мягко дрогнул, когда его антигравитационные поля начали снижать скорость. Атмосфера Кримсон «Е» встретила корабль плотными серными облаками, сквозь которые пробивался багровый свет звезды. Корпус вибрировал, но системы держали курс. За иллюминаторами вспыхивали огненные языки трения, превращая небеса в хаотическую симфонию света.

– Сопротивление в пределах нормы, – методично докладывала Алиса. – Траектория стабильна.

Капитан сжал подлокотники кресла, его взгляд был прикован к голографической модели посадочной зоны: – Держим курс. Экипаж, приготовиться к касанию.

«Орионикс» мягко коснулся поверхности планеты, антигравитационные поля погасили остаточную скорость. Внутри корабля воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гулом систем.

– Посадка завершена, – сообщила Алиса, мерцая мягким светом. – Атмосфера токсична. Рекомендуется использовать полные экзокостюмы.

Кайо и Элиса уже стояли у шлюза, закрепив контейнеры для проб и проверив фильтры. Тонкий гул систем жизнеобеспечения напоминал о том, что за пределами корпуса «Орионикса» царила пустота. За их спинами мягко вспыхнули индикаторы – Алиса активировала протокол выхода. В динамиках раздался спокойный голос: «Шлюз готов к открытию. Внешняя среда соответствует параметрам допуска. Удачной экспедиции».

Элиса и Кайо переглянулись. В этот миг они были не просто учёными – они становились первыми свидетелями неизведанного мира за пределами Эдемиса.

– Будьте осторожны! – в шлемофонах Кайо и Элисы звучал голос капитана. – Элиса, пожалуйста без самодеятельности… я тебя знаю. Иначе это будет твой последний выход из «Орионикса», не считая, конечно, возвращения на Эдемис. Кайо, присматривай за ней. Ты за старшего. У вас два часа. Удачи! – Голос капитана Лирана Севала прозвучал твёрдо, но с оттенком заботы.

Элиса невольно усмехнулась под шлемом – он всегда считал её склонной к импровизации. Внутри неё смешались лёгкая досада и тёплое чувство: капитан Лиран знал её слишком хорошо, чтобы не предвидеть внезапных решений. Ещё будучи студенткой Элиса была заводилой. Она умела увлечь людей, превращая скучные лекции в живые дискуссии, а практикумы – в маленькие приключения. Её любопытство не знало границ: то она тайком пробиралась в лабораторию, чтобы проверить гипотезу о поведении микроорганизмов в изменённой гравитации, то организовывала экспедицию на заброшенные карстовые пещеры, где искала редкие формы жизни. Преподаватели ворчали, но тайно восхищались её энергией. Однокурсники следовали за ней не потому, что она требовала, а потому, что рядом с ней всегда было ощущение открытия. Элиса умела видеть в каждом явлении загадку, а в каждом человеке союзника. И теперь, стоя у шлюза «Орионикса», она чувствовала то же самое: впереди – неизвестность, но именно она и была её стихией.

Кайо кивнул, хотя капитан не мог этого видеть: – Принято, капитан. Два часа – и мы вернёмся с результатами.

Шлюз окончательно раскрылся, и перед ними раскинулась безмолвная панорама. Южный материк лежал внизу, словно чужая картина, написанная огнём и тенью. Сеть каналов, мерцающих багровым светом, пересекала серые плато, будто вены живого организма. Странные структуры – башнеобразные, изломанные, словно выросшие из самой породы – возвышались над равнинами, отбрасывая длинные тени в багровом сиянии. Вулканические поля и разломы образовывали сложный лабиринт, по которому, вероятно, циркулировали соединения – густые, вязкие, словно кровь планеты. Элиса задержала дыхание, наблюдая, как в некоторых областях внезапные выбросы газов поднимали плотные облачные массы, окрашенные в оттенки пурпура и серого. Кайо включил сканеры, и приборы зафиксировали колебания состава атмосферы – смесь сернистых соединений и неизвестных элементов.

«Орионикс» стоял посреди небольшого плато, словно чужеродный символ среди сурового ландшафта. Его серебристый корпус отражал багровые отблески каналов, тянущихся вдаль, а антигравитационные стабилизаторы тихо гудели, удерживая корабль в равновесии над неровной поверхностью. Вокруг простиралась пустынная равнина, испещрённая трещинами и разломами. Странные башнеобразные структуры возвышались неподалёку, словно стражи древнего мира. Экипаж наблюдал за этим зрелищем через обзорные панели. Капитан стоял неподвижно, словно философ перед загадкой Вселенной. Его взгляд был устремлён вдаль, туда, где багровые каналы пересекали серые плато, а башнеобразные структуры возвышались, будто древние монументы.

Из шлюза на поверхность осторожно ступили две фигуры. Их шаги были медленными и выверенными – каждый сантиметр чужой почвы мог таить опасность. Серые породы плато под ногами казались сухими и хрупкими, но время от времени из трещин вырывались тонкие струи газа, окрашивая воздух в багровые оттенки.

Элиса шла первой, её сенсоры фиксировали химический состав атмосферы и слабые биологические колебания. Кайо следовал рядом, держа в руках контейнер для проб и внимательно наблюдая за показаниями сканеров. Их силуэты, освещённые отражённым светом звезды, выглядели как тени первооткрывателей, ступивших туда, где ещё не звучало ни одно человеческое слово. Вдалеке возвышались башнеобразные структуры, их поверхность мерцала в багровом сиянии каналов. Кайо направился к одной из структур, его шаги гулко отдавались по каменистой поверхности плато. Элиса держалась на расстоянии двух шагов позади. Её движения были осторожными, но в глазах горел тот самый огонь любопытства, который капитан Лиран всегда считал её слабостью и силой одновременно. Она наблюдала, как Кайо приближается к башне, и чувствовала, будто сама планета следит за ними. Поверхность структуры мерцала багровыми отблесками, словно реагируя на присутствие людей.