Семимирье – 2. Появление Легенд

И снова я как неприкаянный. Спасибо Белке, подсказал, чем могу быть полезен. Это действительно оказалось по силам. А сейчас что делать? Все обессилены. В отключке. Остаётся тупо сидеть и ждать, пока придут в себя. Зато появилась возможность рассмотреть демона в истинном обличье. Радует, что Родни удалось их спасти.

Глава 5

То ли расслабился, то ли слишком приблизился? Миг – и я был прижат к холодной каменной стене гигантской тушей незнакомого демона. Камень вдавился в спину, перехватив дыхание.

– Человечек… это хорошо. Это вовремя… – хрипловато пробасил он прямо над моим ухом.

Голос был похож на скрежет валунов в глубине пещеры, и от него холодный пот заструился по позвоночнику.

– Брат, не трожь его. Он нас спас. У нас перед ним долг… – донёсся из-за спины исполина другой голос, низкий и знакомый, но лишённый привычной силы. Мертон.

– Долг… – выдохнул мне в лицо демон. Его дыхание било жаром, но не пахло ни серой, ни тленом – лишь сухим теплом раскалённой пустыни, песком и камнем. – Долг платежом красен…

Огромная морода с чёрными, бездонными глазами, в которых не было ни белка, ни радужки, висела в сантиметрах от меня. Губы, похожие на грубые кожанные ленты, приподнялись, обнажив клыки, способные перекусить стальной прут.

– Что в оплату потребуешь?

Сердце глухо стучало где-то в горле. Я собрался с мыслями, вынуждая губы шевелиться.

– Спутником сможешь стать?

Подземный ход вздрогнул от разразившегося хохота. Звук, гулкий и дикий, эхом прокатился по каменным сводам, осыпая мелкой пылью.

– Брат, стоило ради этого спасать? Не велика честь – третьим стать…

– Третьим? – растерялся я, сбитый с толку.

«Он про тебя и меня подумал…» – как удар хлыста, в сознание врезался голос Белки.

– Ааа… Нет-нет! Это не мне! – воскликнул я, едва не подпрыгнув на месте.

– Докажи! – протянул мне руку чёрно-красный демон.

Ладонь была огромной, с толстыми, жилистыми пальцами, заканчивающимися короткими, отполированными до тёмного блеска когтями, похожими на обсидиановые наконечники.

Я с опаской покосился на Мертона, памятуя жёсткое предупреждение Каменюки. Прикасаться к отравленному лероссу было смертельно. Но Мертон, полусидя в углу пещеры, слабо кивнул. Его раны уже не сочились, но кожа вокруг них имела болезненный, восковый оттенок.

– Сейчас безопасно. Яд нейтрализован, – пробасил он, и в голосе сквозь слабость пробивалась твёрдая уверенность. – Покажи ему воспоминания о том, кто потенциальный спутник.

«Пробуй. Это неизбежно…» – отозвался зачермышка, и в его тоне не было места для споров.

Что оставалось? Глубокий, дрожащий вдох. Выдох. Я зажмурился, отсекая страх, и протянул руку навстречу исполинской ладони.

Прикосновение было… просто прикосновением. Ни боли, ни жара, ни леденящего холода. Лишь ощущение очень тёплой, грубой, жилистой кожи, натянутой на стальные мускулы. Я собрался вызвать в памяти образ Лекса – его язвительную ухмылку, холодные аналитические глаза, строгие черты лица. Но мысли понеслись сами, ускоряясь: обрывки его диалогов в библиотеке, презрительные реплики о «картэнских неженках», момент, когда он, стиснув зубы, принимал решение в парке… Всё смешалось в стремительный поток.

Тут же мою руку отпустили. Видимо, увидели достаточно.

И в ответ, в моё сознание хлынули чужие воспоминания. Мелькнул знакомый, ненавистный образ – огненно-рыжая шевелюра, хищный оскал, зелёные «ведьмовские» глаза, полные наглого торжества. Машка. Я невольно сам ухватил леросса за запястье, пытаясь удержать, разглядеть этот фрагмент чётче.

Демон не сопротивлялся. Наоборот, его сознание, огромное и чужое, сжало мой мысленный щуп и будто приблизило картинку, заполнив всё поле зрения. Беззвучный, но кристально ясный вопрос прозвучал в голове: «Знаешь, где найти эту тварь?»

«Увы… Сам бы хотел у неё кое-что забрать…» – так же мысленно, на автомате, ответил я, и тут же пожалел о своей откровенности.

«Значит, найдём», – уверенно, как приговор, припечатал демон. И в этом «найдём» слышался не вопрос, а обещание, от которого похолодело внутри. Обещание охоты.

Её уже и сюда занесло? До чего же малы, до чего же тесны миры, если все нити так причудливо и зло переплетаются. Родные оказались чужими и далёкими. Родни – скрывающим свою суть виртонгом. А Машка… мы росли бок о бок, делили детские секреты, а выходило, я не знал её вовсе. Не видел, что скрывалось за якобы дружеской улыбкой.

– Можно у него глянуть? – раздался грубый, режущий тишину голос. Демон уточнял у Мертона, кивнув в сторону Родни.

Тот кивнул в ответ, едва заметно. Чёрно-красный исполин наклонился к Родни, привалившемуся к стене в полной прострации, и кончиком когтя, с пугающей осторожностью, коснулся его щеки. Замер, будто вслушиваясь в тишину за закрытыми глазами товарища. Потом выпрямился, вышел обратно в проход. И кивнул один раз, резко и чётко.

– Я согласен, – коротко изрёк он, обводя нас своим бездонным взглядом. Сказал и вернулся в пещеру к брату, его огромная спина на мгновение перекрыла тусклый свет фосфоресцирующих стен.

«Я рад. Но сейчас дай отдохнуть. Много энергии потратил…» – проворчал зачермышка, и я почувствовал, как он тяжело устраивается у меня за спиной, а затем сползает на каменный пол, сворачиваясь в белый пушистый клубок прямо возле спящей Каменюки.

Глупая, щемящая, детская ревность кольнула под рёбра. Мой фамильяр, а пристроился к ней. Я отогнал это чувство, стыдясь его. Эмоции – эмоциями, но слова «Я согласен» звучали в голове победным, ликующим маршем. Полдела сделано! Может, поэтому и взбрыкнул Белка? Ему тоже не по нраву, что его уникальность и роль вот так оспаривают, что нашли «освобождение» без его помощи?

Теперь бы только поделиться новостью с Родни, увидеть надежду в его глазах. Но товарищ спал глубоким, истощённым сном, и будить его не поднималась рука. Остальные тоже были не в строю. Витор, как звали дракона – без сознания. Каменюка – в отключке. Я снова остался один на один с гулкой, давящей тишиной подземелья. Демоны не в счёт – с ними я уже «пообщался» сполна, и этого хватит на год вперёд.

Что дальше? Я на Рестанге. Галочка о посещении ещё одного мира могла считаться поставленной. И что я здесь, собственно, увидел? Бесконечную, выжженную солнцем пустыню за порогом, искусную маскировка входа и эти бесконечные, однообразные подземные ходы, где все повороты и развилки похожи друг на друга, как братья-близнецы. Создавалось стойкое впечатление дешёвой театральной декорации, где все события пьесы происходят в одной-двух локациях. Единственным разнообразием был стартовый пейзаж – безжизненные, палящие Ардонские степи. А после – лишь камень, холодный камень, вечный камень.

Да, я узрел истинный облик лероссов – редкая честь, если верить книгам, их мало кто видел и оставался в живых, чтобы рассказать. И, по словам Белки, мог бы увидеть собственными глазами дракона в его величественной второй ипостаси, если бы не валялся в беспамятстве. Даже это, уникальное зрелище, я умудрился благополучно проспать.

Сбоку послышался сдержанный стон, затем шорох одежды по камню. Каменюка приходила в себя. Она села, с видимым трудом разминая онемевшие плечи и шею, и её острый, всё оценивающий взгляд медленно обвёл присутствующих. Убедившись, что все на месте и дышат, она фыркнула и произнесла чётко, без намёка на слабость:

– Первую часть задачи я выполнила и перевыполнила. Без экскурсии отсюда не уйду!

– Я бы рад, Антонина Филимоновна, но тут опасно… – неожиданно отозвался Родни. Он не спал – просто лежал с закрытыми глазами, восстанавливая связь с Мертоном. Теперь он приоткрыл их, и в глубине читалась усталая тревога. – Отец номинально у власти. Виртонги официально якобы приняли мир с драконами и лероссами. Но стоит ли в это верить, особенно после того, где мы нашли Витора? Здесь царит тихий, узаконенный беспредел. Идёт планомерная зачистка всех, кого древний артефакт власти может признать потенциально достойным. Лероссов, драконов, сильных магов-универсалов уничтожают подло, втихую, без шума и объявления войны.

Сразу вспомнился Лекс. Маг универсал с Рестанга, пусть даже виртонг. Скорее всего сейчас его жизнь была бы под угрозой.

– Политика, – развела руками Каменюка, и в её глазах не было ни страха, ни удивления, лишь привычное, усталое презрение. – Грязное, вонючее дело. Однажды окунувшись, уже не отмоешься до конца жизни. Я не претендую на парадный въезд в столицу и аудиенцию у владыки. Есть где-нибудь просто… красивые места? Горы, скалы, побережье, может, древний лес? Место, где могут покормить уставших скитальцев, не задавая лишних вопросов. Только эту пустошь не надо – насмотрелась до тошноты.

– Знаю такие места… – Родни вздохнул, проводя рукой по лицу. – Но не уверен, что виртонга, да ещё и сына бывшего владыки, будут рады видеть, скажем, в Драконьем гнезде, куда когда-то переехал Витор с отцом после смерти матери.

– Его отец же знал о вашей дружбе? – не удержался я. Казалось бы, естественный союз.

– Он очень стар. Годы в темнице, постоянный страх… Они меняют человека, – ошарашил Родни. – Не факт, что он меня вспомнит. Да и рисковать лишний раз… Витор – полукровка. Результат редчайшего, почти невозможного союза. Его отец – человек, сильный маг-воздушник. Мать – огненная драконица из знатного рода Дель Ларго, что гнездились в тех скалах. Её убили ещё до того, как мы с Витором подружились. За то, что «опозорила род», связавшись с человеком.

– А один виртонг имеет слишком длинный язык и слишком хорошую память у окружающих… – в тон ему, сквозь сон, пробормотал дракон. Голос был надорванным, хриплым, будто давно не использовался по назначению.

– Ты, мальчик, лучше скажи, как умудрился в такие сети попасть? Да ещё и в антимагических браслетах? – не отступала Каменюка, пристально разглядывая тёмные, загрубевшие полосы на его шее и запястьях. – Это не просто цепи. Это ошейник и браслеты подавления. Редкая и дорогая вещь для столь юного преступника.

– Семейные склоки… – отмахнулся он, будто речь шла о пустяковой ссоре из-за наследства. – Родной дядюшка, считавшийся погибшим, «воскрес»… У него были старые, гнилые счёты к моей матери. К её способности, которую он так и не сумел перенять. Вот и всё… – его голос оборвался, веки снова задрожали. Он снова начал клевать носом, последние силы стремительно покидали истощённое тело.

Кивнув, как будто получила исчерпывающий ответ, портальщица повернулась к демонам, заполнявшим своим присутствием дальний угол пещеры.

– А вас, о непобедимые, как угораздило? – договаривать не требовалось. Вопрос висел в воздухе, острый и прямой.

– Мне нравится эта бесстрашная женщина… – усмехнулся чёрно-красный исполин. Ухмылка на такой морде выглядела леденяще жутко. – Прямота. Редкое качество.

– Лестно, – даже бровью не повела Антонина, принимая комплимент как должное. – Но это не ответ.

– Зачистка потенциальных претендентов на императорский трон, – хмыкнул демон, и в звуке было что-то от скрежета камней. – Мне их власть – как мёртвому припарки. Но кто в это поверит? Те, кому она нужна пуще воздуха, во всех видят конкурентов… Обидно не поражение. Обиден способ. Нанимают подонков, которые бьют исподтишка. Женщины – подлые твари в этом деле. Их излюбленное оружие – яды… Коварные, медленные, против которых сила бесполезна.

Каменюка выслушала, не моргнув глазом, и лишь пожала плечами, будто услышала констатацию погоды за окном. Родни между тем придвинулся к Витору, осторожно положил ладонь ему на лоб, закрыл глаза. Он не просто проверял температуру – он слушал. Менталист выискивал в бреду, в глубинах подсознания друга обрывки информации, намёки, следы.

Каменюка была, как всегда, права. Есть хотелось до дрожи в коленках, до лёгкой тошноты. И на этот мир, пусть краем глаза, взглянуть – не как на тюрьму или поле боя, а просто как на место. Только, ради всего святого, без лишнего экстрима. Его, я чувствовал кожей, впереди будет более чем достаточно.

– Его надо с собой забрать, – твёрдо сказал я, присаживаясь на корточки рядом с драконом. При ближайшем рассмотрении шрамы на его шее и запястьях выглядели ещё ужаснее – глубокие, рваные, со сходящими коростами, будто от многолетнего, намеренного трения кожи о холодный, неровный металл.

– Где вы его, собственно, нашли? – спросил я, уже догадываясь об ответе.

– В глухой, сырой темнице, под главным дворцом, – тихо отозвался Родни, не открывая глаз. – Он был прикован к стене именно этими браслетами и ошейником. Они подавляли всё – и магию, и саму возможность смены ипостаси. Без своего огня, без крыльев… Это чудо, что он вообще выжил. Без мощной портальной магии мы бы его оттуда не вытащили никогда. Замок – это одна из точек абсолютного нуля для порталов.

– И родные не искали? Отец? – не унимался я. Картина не складывалась.

– Искали. Не нашли. Искать портальщика на Рестанге, особенно связанного с правящим домом, – всё равно что искать собственную смерть и гибель всего рода. Думаю, дома его давно похоронили, списав на политические игры. Не уверен, что сейчас стоит бередить эти раны, возвращаясь в замок. Хотя… Витор наверняка захочет увидеть отца. Узнать правду.

У меня в голове что-то щёлкнуло, но картинка всё равно не складывалась. Мы нашли его почти мгновенно, по наводке Мертона, попав прямо в эпицентр. А они, с ресурсами целого рода… Видя моё немое недоумение, Родни открыл глаза и вздохнул, как уставший учитель, объясняющий простейшую истину.

– Малейший намёк, малейший след пробуждения портальной магии – немедленный смертный приговор не только для носителя, но и для всех его детей, родных до седьмого колена. Сначала мага держат в специальной темнице, где магию методично, по капле изымают. Здесь, на Рестанге, это умеют делать виртуозно. Эту энергию затем направляют на усиление границ мира, на поддержание непроницаемости материков. Искать пропавшего, если есть хотя бы тень подозрения в портальном даре, – значит подписать смертный приговор всему его роду. Молчание – единственная стратегия выживания.

Теперь всё встало на свои места. Ледяной комок страха сжался в желудке. Я непроизвольно посмотрел на Каменюку. Догадывалась ли она, проницательная, опытная женщина, на каком лезвии бритвы только что балансировала? Нам нужно было бежать отсюда немедленно, не задерживаясь ни на секунду, а не затевать живописные пикники.

Собрали что-то вроде военного совета вшестером – те, кто мог говорить и соображать. Обрисовали Каменюке все риски, нарисовали максимально мрачную картину. Тщательно объяснили ей судьбу портальщиков на Рестанге. Увы, женщина оказалась непробиваемой, как скала. Её любопытство и упрямство были сильнее инстинкта самосохранения. Или ей вело что-то иное?

– Ладно, торгуемся, – сдалась она, наконец. – На крышу Драконьего гнезда. Один прыжок. Витор с отцом простится, если тот жив, а я по сторонам с высоты птичьего полёта посмотрю. И домой. Никаких заходов в населённые пункты.

– Не с кем прощаться… – сдавленно, сквозь спазм, прозвучал голос дракона. Он лежал с закрытыми глазами, но, видимо, слышал всё. – Чувствую пустоту там, где всегда была его нить. Его нет среди живых. Если уж смотреть… то есть одно место неподалёку от замка, в высокогорье. Там вид на долины. И безопасно. Туда даже стража не забредает – слишком высоко и бесполезно.

– Твой дядюшка любимый туда не нагрянет? – поинтересовался я, уже мысленно примеряя на себя роль путеводной мишени.

– Нет. Его счёты к моей матери были просты и меркантильны: она смогла обрести крылья и огненное сердце. Он – нет, остался в первой ипостаси. Смотреть на то, чего никогда не достигнуть, – не в его правилах. Там лишь скалы и небо.

Рестанг окончательно предстал передо мной самым жестоким, самым безнадёжным местом из всех, где я бывал. Здесь сама жизнь была разменной монетой в большой политической игре, доверие – смертным приговором, а врождённая сила – главным врагом своего носителя. Брр… Мурашки пробежали по коже. Хотелось поскорее стряхнуть с себя эту липкую, давящую ауру мира.

В итоге, всей нашей разномастной ордой, с помощью последнего кристалла-накопителя и остатков сил Каменюки, совершили ещё один прыжок. Вывалились на небольшом каменистом плато на самой вершине одного из зубчатых хребтов, окаймлявших долину. Вид открывался захватывающий, почти земной в своей суровой красоте – острые скалы, глубокие, поросшие сизой дымкой ущелья, вдали, как на ладони, лежала чаша долины с крошечными, игрушечными пятнами полей и серебряной ниткой реки.

Но законы физики, даже на Рестанге, никто не отменял: чем выше, тем разрежённее становился воздух, холоднее дул пронизывающий ветер, и дышать было тяжело. Долго тут не простоишь. Демоны и пришедший в себя Витор чувствовали себя прекрасно, будто вышли на прогулку. Остальные – Каменюка, Родни и я – ёжились, кутались в то, что было, и мечтали о тепле.

– Домой? – спросила Каменюка, не скрывая облегчения, плотнее заматываясь в свой спасительный шарф. – Кристалл ещё есть? Нас многовато, и обратный путь будет… тяжёлым.

Родни тут же, словно фокусник, выудил из рюкзака последний запасной кристалл-накопитель, тускло мерцавший внутренним светом. И только в этот момент я заметил, как легко, почти по-дружески, он теперь общается с портальщицей. Та нервная скованность, тот страх перед женщинами, что сковывал его раньше, – исчезли. Эксперимент с «якорем», с концентрацией на тактильном ощущении, сработал. Родни учился заново выстраивать границы, и это было видно.

– Мертон. Хорг. Примите облик, более… естественный для восприятия в нашем следующем пункте назначения, – мягко, но твёрдо попросил Родни.

Воздух рядом с демонами сгустился, затрепетал. И через мгновение на камнях плато стояли два великолепных зверя. Белогривый конь, чьи бирюзовые глаза были цвета чистейшей тропической воды, и огромная, грациозная чёрная пантера. У пантеры взгляд был совершенно особым – рыже-красным, будто в глубине её зрачков тлели неугомонные угли, готовые вспыхнуть в любой момент. Хорг. Так, оказывается, звали второго леросса. Образ он выбрал не просто эффектный, а говорящий – сила, скрытая грация, готовность к прыжку. Рядом с бледным, аристократичным, всегда немного отстранённым Лексом они будут смотреться… сногсшибательно и идеально дополняя друг друга.

О том, как происходил обратный переход, я вспоминать не буду. Не хочу. Меня разбирало на молекулы и собиралось вновь, будто небрежный ребёнок лепил из глины. Бросало в леденящий жар и обжигающий холод, кости ломило с такой силой, что казалось, их вот-вот вывернет из суставов. В ушах стоял не то гул, не то вой, а мысли разбегались, как испуганные тараканы, не оставляя ничего, кроме животного ужаса. Ясно, намертво в память врезалась лишь одна, простая и ясная мысль, выжженная в сознании: «На Рестанг я больше ни ногой! Ни за что и никогда!»

Мы вывалились, спотыкаясь и падая друг на друга, во внутреннем дворе особняка Родни, откуда несколько часов назад и стартовали. Прохладный, цветущий воздух Картэна показался райским нектаром.

Каменюка на этот раз исчерпала свой лимит сил до самого дна. Она просто мягко осела на землю и отключилась, прежде чем до неё дотронулись. В прошлый раз её хватило на прыжок в темницу и обратно. То ли выход с проклятого Рестанга давался в разы тяжелее, то ли довесок в виде дракона и двух полновесных лероссов оказался неподъёмной ношей даже для такой мощной портальщицы.

Остальные выглядели так, будто их прогнали через каменную дробилку, но, слава всем высшим силам, пребывали в сознании. Родни, бледный, но собранный, уже отдавал тихие распоряжения подбежавшим слугам. Витор стоял, опираясь на стену, и медленно, с нескрываемым изумлением, вращал головой, впитывая вид ухоженного сада, аккуратных дорожек, безмятежного неба – всего того, чего был лишён, вероятно, годы.

– Думаю, всем надо передохнуть, прийти в себя. Потом уже решим, как быть дальше и как возвращаться в академию… – предложил Родни, и в его голосе звучала глубокая, неподдельная усталость.

И тут рядом раздался звук, от которого вздрогнули все, включая слуг. Низкий, нетерпеливый, душераздирающий скулёж. Это Хорг, в облике пантеры, метался у массивных ворот, ведущих в сад. Он бил огромной лапой по дереву, скреб когтями по камням, его рыже-красные глаза метали искры. Долг был отдан, договор заключён, и он не мог ждать ни секунды дольше.

– Мда… – только и смог пробормотать я, наблюдая за этой демонстрацией нетерпения.

«Давай уже я принесу какую-то пользу, а?» – в голове прозвучал голос Белки, полный решимости. – «Скажи этому горячему парню, пусть следует за мной. У ворот академии подождёт. Я схожу, разбужу этого соню Лекса и приведу его на встречу. И чтобы не выёживался!»

Я передал мысленное послание Хоргу. И чуть не рухнул на месте, когда тот в порыве необузданных эмоций вскочил на задние лапы, смачно, со всего размаха лизнул меня в лицо, обдав горячим, пахнущим дикой свободой дыханием, и умчался вперёд, как чёрная стрела, растворившись в сумерках сада вслед за белым силуэтом песца. Сердце колотилось где-то в горле, от неожиданности и этого животного проявления чувств. Волосы на всём теле встали дыбом и ещё долго не могли улечься.

Они скрылись из виду, а я всё ещё стоял, приходя в себя, вытирая лицо рукавом.

Вокруг закипела деятельность. Слуги, наученные опытом, уже не суетились, а действовали быстро и чётко. По тихому распоряжению хозяина нас проводили на крышу-террасу. Привычная атмосфера расслабленной роскоши встретила нас как старых друзей. Прислуга бросилась накрывать на длинные столы – случай явно требовал и восстановления сил, и, возможно, скромного празднования.

Мертон остался внизу, в облике коня, степенно прогуливаясь по дорожкам сада, будто осматривая свои владения.

Антонину осторожно уложили на широкий, мягкий диван, укутав лёгкими, но тёплыми пледами.

Витор, наконец оторвавшись от стены, медленно подошёл к парапету и застыл, глядя на открывающуюся панораму Картэна – тёплые огни в окнах далёких особняков, тёмную зелень парков, мягкие очертания холмов на фоне розовеющего от заката неба. Для него, вырвавшегося из каменного мешка, это должно было быть как глоток воздуха после долгого кислородного голодания.

А я, плюнув на все приличия, церемонии и долгие разговоры, скинул с себя пропыленную, пропотевшую одежду и буквально рухнул в прохладную, ласковую воду бассейна.

Божественный кайф! Вода смывала липкий страх, въевшуюся пыль пустоши, остаточные вибрации того кошмарного перехода и просто ощущение грязи, которое принесло с собой соприкосновение с миром Рестанга. Я всплыл на поверхность, откинул мокрые волосы со лба и сделал первый по-настоящему глубокий и спокойный вдох за многие часы.

– Будешь? – спросил Родни, появившись у бортика с двумя широкими бокалами в руках. В них плескалась та самая густая, янтарная жидкость, что так выручала нас раньше. Она переливалась на закатном свете, словно жидкое золото.

Глупый, риторический вопрос. Ради этого пойла, ради этого ощущения возвращения к нормальности, я был готов на многое.

Пара мощных, расслабленных гребков – и я у бортика, принимая протянутый бокал. Первый, неспешный глоток – и мир вокруг мгновенно преобразился. Острые углы страха сгладились, краски вечера стали глубже и насыщеннее, а свинцовая тяжесть в конечностях растворилась, уступив место приятной, блаженной истоме. В таком состоянии в воде оставаться было самоубийственно. Я лениво, с наслаждением выбрался на теплую плитку и рухнул в глубокое плетёное кресло, чувствуя, как каждая клеточка тела благодарно вздыхает.

– Как думаешь, споются? – спросил Родни, опускаясь в кресло напротив.

Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлён в ту сторону сада, куда умчались Белка и Хорг. И в его, обычно таком спокойном голосе, я уловил лёгкую, но отчётливую ноту… не обиды, нет. Скорее, усталого недоумения. Сожаления о какой-то упущенной возможности.

– Куда они денутся… – пожал я плечами, наслаждаясь теплом, разливающимся изнутри, и мягким вечерним ветерком.

Логика была железной. Леросс отрабатывал жизненный долг, и для демонов это понятие священно. Для Лекса же эта связь была не просто выгодной сделкой, а единственным шансом вырваться из золотой клетки академического долга, обрести настоящую свободу. Всё сходилось. Всё было правильно.

– Как так вышло? – Родни повернул голову, и теперь его серые глаза, цвета грозового неба, были прикованы ко мне. – Я менталист. Я чувствую эмоции, читаю поверхностные мысли. И Мертона знаю дольше, мы связаны. А ты… ты про этого Лекса, затворника, которого все избегают, умудрился узнать и понять больше, чем кто-либо. Откуда? Как?

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Как объяснить, что девушки – Джастин, Ира, даже Танари в своих колких оценках – были неиссякаемым источником тонких наблюдений? Они подмечали детали, которые мы, мужчины, в упор не видели: как он щадит слабых на тренировках, что его цинизм – лишь щит, как он тоскует по матери, о которой никогда не говорит. Да, финальные, самые сокровенные признания я получил от самого Лекса в моменты крайнего напряжения. Но фундамент, саму карту его личности, собрал по крупицам из их рассказов, да из едких, но точных подсказок Белки. С Мертоном такой фокус не пройдёт. Демона в стены академии не пустят…