Дорога для двоих: Под сенью сосен и дубов

– Это антинаучный бред, не бывает этого вашего лесного, а где я шаталась – это не твое собачье дело, отвали, – холодно ответила Лиза, отворачиваясь.

– А мне вот интересно, – Фёдор шагнул ещё ближе к девушке, оказавшись уже непозволительно близко, а его голос стал тише и опаснее. – Может, ты и мне разрешишь с тобой… погулять?

Лиза нахмурилась и поставила бутыль на землю.

– О чём ты?

– Давай ко мне, – прошептал он, ухмыляясь и наглым образом проводя по скуле девушки, как бы убирая прядь с её лица. – Там никто не помешает.

Лиза резко отпрянула.

– Ты совсем офигел? – её голос дрогнул от возмущения.

Она догадывалась, конечно, что Фёдор не просто так подкатывал к ней на танцах и катал на лодке, но такого прямого и наглого предложения она не ожидала. Вот же кобель! Причем очень самонадеянный! Подумал, что она радостно побежит к нему после танцулек и лодки с парочкой дешевых комплиментов и подкатов в стиле «а твоей маме зять не нужен?»

Фёдор не ожидал её отказа. Его обычная старая схема дала сбой – все это работало на местных девчонок, а столичная фифа, подумал он, видимо, решила набить себе цену, мол она не такая. Парень схватил Лизу за руки, его потные толстые пальцы, измазанные мазутом, впились в её предплечья, оставляя на кофте девушки грязные следы. У Лизы аж дыхание сперло от подобного нарушения границ. Ну, уж нет, он не на ту напал! Она хоть и испугалась, но хватать себя за руки и тащить непонятно куда она не позволит!

– Ну, хватит выкабениваться, москвичка! Че ты как малолетка ломаешься! – Федор начал тянуть Лизу за собой, но та уперлась ногами в землю, что есть силы, словно бы это могло помешать парню в два раза больше и сильнее неё сдвинуть девушку с места.

– Отпусти, дебил озабоченный! – Лиза резко дёрнулась, но в этот момент белый лесной голубь, внезапно появившийся словно из ниоткуда, с гневным воркованием приблизился как белая молния к Фёдору, на мгновение опешившему от такой неожиданности, и клюнул его прямо по макушке.

– Ах ты! – парень замахнулся, но птицы уже и след простыл.

От такого резкого нападения Фёдор ослабил хватку, а Лиза, воспользовавшись моментом, вырвала наконец руки и, не давая парню опомниться, резко залепила ему пощёчину.

Раздался звонкий хлопок, а Фёдор замер, держась за щёку. Он весь побагровел от гнева, глаза его налились кровью, вспыхнули яростным огнем, не выплеснутый тестостерон ударил в голову. Да что эта стерва о себе возомнила! Не пошла сама, так он может, не спрашивая, отвести её куда надо и сделать все, что хочет – не сможет она сопротивляться, он сильнее.

– Ты чё обалдела, овца!? – он уже начал надвигаться на Лизу, а та инстинктивно отступила назад, готовясь бросить свою пятилитровку прямо здесь и бежать за дедушкой, но тут на её счастье подоспели деревенские парни, товарищи местного мачо, схватив того за плечи и заговорив одновременно, желая удержать его от неразумного шага:

–Федька, брось, не позорься!

– Да ну её, фифу московскую!

Фёдор тряхнул головой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, но отступил, не сводя с Лизы ненавидящего взгляда и сбросив с себя руки приятелей, глядящих на Лизу с легким чувством вины в глазах. Даже они понимали, что их друг только что чуть не перешел черту.

– Ты ещё пожалеешь, коза столичная! – прошипел Фёдор, когда Лиза, отвернувшись и подхватив пятилитровку, быстрым, насколько это возможно с подобным грузом, шагом направилась к своему дому, утирая невольно набежавшие слезы.

Этот придурок мог сотворить с ней нечто ужасное, о чем она даже боялась подумать, но к счастью, рядом оказались его друзья…А если бы они не проходили мимо? Он ведь мог её и ударить и.…она не хотела даже думать о том, что это могло произойти. Теперь образ Фёдора как былинного богатыря рассыпался вдребезги окончательно. Какой нафиг богатырь! Обычный деревенский бабник, который волочится за каждой юбкой и стремится совокупить все что движется, пользуясь смазливой физиономией! Боже, а ведь казался сначала таким обаятельным…

Лиза не знала, что Лесозар наблюдал всю эту сцену с самого начала, сидя в образе голубя на старой березе неподалеку от колонки, и он же клюнул обидчика возлюбленной в голову. Когда он увидел, что Фёдор подходит к Лизе и что-то говорит, Лесозара уже захлестнул гнев и раздражение от того, что этот смертный крутится рядом с его Лизой. Но когда же юный леший услышал, куда парень хотел сманить девушку, Лесозар едва сдержался, чтобы на месте не выклевать Фёдору его бесстыжие глаза, ограничившись лишь клевком в макушку. Каждое слово грязного развратника, как Лесной Царевич про себя назвал соперника, прожигало сознание юного лешего, словно калёным железом. Перья на его шее взъерошились и топорщились кверху, глаза вспыхнули совсем неестественным для голубей ядовито-зелёным светом. Однако, когда Фёдора остановили товарищи, легкое чувство облегчения заставило Лесозара слегка остыть, но он все ещё продолжал пылать праведным гневом. Когда же Лесной Царевич увидел, что Лиза идет к дому, всхлипывая, у него все сжалось внутри, и он сам был готов расплакаться. Ему хотелось обратиться вновь человеком, прижать к себе свою милую ласточку, успокоить её и пообещать, что он никому не позволит её обижать. Но он не мог нарушать конспирацию, не хватало ещё, чтобы другие смертные увидели его в деревне. Как только все участники драмы разошлись в разные стороны, птица с громким яростным воркованием сорвалась с крыши, откуда наблюдала за окончанием скандала, и быстро направилась в сторону леса, темнеющего на фоне серых туч, закрывших солнце. Лесозар опустился на землю в чаще под дубом, вновь принял свой истинный облик и некоторое время стоял, сжав кулаки и дрожа от бешенства.

– Обидел! Обидел мою Лизоньку! Грозил ей! Червь презренный! Обесчестить её покусился, упырь окаянный! Не она, а ты восплачешь, што посмел приблизиться к ласточке моей! Да я… да я тебя…

Лесной Царевич жаждал мести за свою возлюбленную, его ярость требовала выхода, немедленного и страшного. Этот урод должен заплатить за свои деяния, за свои поступки, даже за мысли, и юный леший уже знал, как именно это произойдет, да не просто, а жестоко и с выдумкой! Он во всех подробностях представлял, что сделает с этим презренным смертным, посягнувшим на его Лизу, хоть и понимал, что нарушит множество древних лесных законов. Но честь его дамы была затронута, и он должен был защитить её.

Вечером этого дня, когда серые грузные тучи ещё плотнее закрывали небо, отчего темнота сгустилась над деревней гораздо раньше, Фёдор, все ещё ворчащий и злой, шел по улице к дому после работы в поле, попивая дешевое пиво из горла и проклиная Лизу последними словами:

– Тоже мне, нашлась недотрога…цену себе набивает…дешевка московская…– он смачно сплюнул в сторону, засунув руки в карманы.

Внезапно его мысли прервала какая-то тень, промелькнувшая прямо перед глазами парня. Фёдор вздрогнул от неожиданности и увидел прямо перед собой на заборе того самого крупного лесного голубя, что напал на него днем ни с того ни с сего и который сейчас смотрел на тракториста странным неестественно зеленоватым немигающим взглядом.

– Че смотришь, курица облезлая? – парень швырнул в голубя бутылкой, желая хоть на ком-нибудь выместить накопившееся раздражение.

Бутылка с громким звоном разбилась, разлетевшись стеклянными брызгами, а голубь легко увернулся, перелетел на дерево, стоявшее рядом с забором, и снова замер, будто дразня своего преследователя.

Федор, поддавшись какому-то странному порыву гнева, направился снова к птице, держа наготове уже булыжник, но голубь вновь перелетел на рядом стоящую ель, склонив голову набок.

Федора охватил неожиданный азарт, ему хотелось непременно попасть в эту нахальную птицу прямо сейчас, и парень не заметил, что голубь уводит его от деревни к реке, а затем ведет за собой к опушке.

Так продолжалось несколько минут – птица то появлялась, то исчезала, заманивая Фёдора всё глубже в лес. Он не понимал, на кой черт вообще бегает за глупой птицей, но ноги упрямо несли его вперед и вперед. Постепенно взгляд Фёдора стал стеклянным, ноги двигались сами по себе, не чувствуя ни усталости, ни колючих веток, хлеставших по лицу. Он был словно под гипнозом. Солнце уже село, когда парень наконец осознал, что находится в лесу и явно заблудился, он совершенно не узнавал местность и не видел тропинки.

– Чё за фигня… – парень огляделся вокруг, но не увидел никаких знакомых ориентиров – только одинаковые сосны, создававшие вокруг него безумную стену из стволов.

Внезапно за спиной Фёдора хрустнула ветка, заставив парня вздрогнуть и обернуться.

– Кто здесь?! – голос Фёдора стал на несколько тонов выше от испуга.

Никогда в жизни он не испытывал такого суеверного страха. Говорили же старики, что тут лесной обитает и по лесу водит всех, кто ему не по нраву, а он посмеивался, у виска пальцем крутил. Да не…какой лесной? Бред это все! Но как же голубь…он явно его заманивал, хотя голубей обычно вечером не видно…кстати, а где он? Птица словно испарилась, и Фёдор, как ни крутил головой, все не мог отыскать злополучного голубя, который его сюда и завел…Но что он такого сделал? Он в лесу уже давно не бывал…Почему-то Федор вдруг подумал, что его нынешнее положение как-то связано с Лизой. Эта москвичка болтала про странного типа в лесу, который её вывел, вчера на закате её видела на опушке пара припозднившихся селян, а Лукерья, местная безумная старуха, хихикала и грозила пальцем в сторону леса, бормоча что-то про «миленького» и «нечисть лесную»…Вечно она бродит по деревне и пугает всех подряд своим бормотанием, всё не помрет никак…Сколько ей вообще лет? Но сейчас Фёдор не считал эти слова просто бредом выжившей из ума старухи. Они теперь для него обрели довольно пугающий смысл. Неужели эта столичная штучка и правда приглянулась самому хозяину леса, он увидел, как Фёдор пристает к Лизе и решил проучить его? Бред! Но судя по тому, что Федор был сейчас тут, в лесу, а не дома в теплой постели, это вполне было реально.

Внезапно кусты перед ним зашевелились, чья-то мощная рука показалась из-за ствола сосны, и вдруг Фёдор увидел нечто, что заставило его дышать так часто, словно бы он только что пробежал марафон, а сердце его заколотилось от неимоверного ужаса. Чьи-то пальцы медленно перебирали по стволу, издавая жуткий звук, напоминавший скрежет когтей по коре, словно нарочно играя с его и без того встревоженным воображением, заставляя гадать, кто же прятался за сосной. Погодите-ка…или это не пальцы, а....

Безумный вопль ужаса огласил весь Тверской лес, да так, что все ночные птицы взлетели с веток деревьев, на которых сидели. Фёдор побежал, стараясь не оборачиваться на мрачный силуэт, который медленно, словно маньяк в каком-нибудь ужастике, медленно, но неотвратимо двигался следом за ним, издавая странные звуки, похожие на звуки скрипящих стволов во время урагана и злобный рык голодного волка. Ноги парня едва подчинялись ему, он постоянно спотыкался о корни деревьев, обдирая кожу на предплечьях и локтях, ветки хлестали его по лицу и, кажется, стремились выколоть ему глаза. Когда Фёдор наконец-то остановился, он увидел перед собой старую невероятной высоты сосну, и в этот момент какой-то навязчивый голос будто выжигал приказ в его голове: «Взберись!», заставляя карабкаться наверх и спрятаться от неотступно преследовавшего мрачного силуэта. Не понимая, что он вообще творит, парень начал лезть вверх, словно по столбу, не обращая внимания на твердую кору и иглы, царапавшие его руки и лицо. Несмотря на свою грузность, карабкаться ему было непривычно легко, словно бы он всю жизнь только и делал, что лазал по деревьям, как деревенский кот. Только на самой верхушке Фёдор осмелился взглянуть вниз, но кроме пушистых сосновых лап не смог ничего разглядеть. Лишь крики сов доносились издалека в тишине ночной чащи, а над головой у парня раскинулось темное небо, заволоченное тучами, отчего окружающая обстановка выглядела куда мрачнее.

– Чёрт возьми… Где я? – Фёдор хотел было слезть, но ветви сосны словно неожиданно ожили, переплетаясь между собой, создав тем самым непроходимый заслон. -Эй! Кто-нибудь! – истерично закричал он, уже не сдерживая эмоций, цепляясь за ствол руками и ногами. – Спасите! Помогите! Мамочка! Сос!

– Будешь ведать, как мою Лизоньку обижать, человечишка! – прошелестел чей-то жуткий голос у самого уха Федора, и он почувствовал на своем затылке холодное дыхание и затем прикосновение холодных рук к своим плечам.

Парень повернул голову туда, откуда послышался голос, а затем завопил на весь лес…

Лесозар, весьма довольный собой, уже прятался в зарослях, наблюдая, как его соперник голосит от ужаса, обняв обеими руками и ногами ствол сосны. Юный леший тихонько захихикал, но затем, откашлявшись, похохотал куда громче и басистее, решив ещё раз напоследок напугать Фёдора более зловещим смехом. Затем Лесной Царевич снова удовлетворенно оглядел результат своего труда, ехидно потирая руки и прищуриваясь, и после этого Лесозар с чувством выполненного долга отправился восвояси. Он думал, что ловко все провернул, но не учел одного – в лесу везде были глаза и уши его правителя. Кореннику донесли о выходке младшенького быстрее, чем тот успел довести до конца свою месть.

Когда юный леший вернулся в Терем, слуга-лесовик, запинаясь, позвал его в тронный зал:

– Царь-батюшка на тебя серчает, княжич, видеть желает.

Лесозар только вздохнул – опять придется выслушивать оскорбления и поучения.

Дубовый тронный зал погрузился в тревожную тишину. Сквозь переплетение ветвей пробивались через тучи редкие бледные лунные лучи, а лампы со светляками внутри, окрашивали резные древесные узоры в светло-охровые тона. На могучем дубовом троне восседал сам Лесной Царь.

– Привели непутевого? – грозно и недовольно пробурчал он, когда тяжелая дверь со скрипом открылась.

Лесозар вошел, гордо вскинув подбородок. Его зеленые глаза блестели вызовом, а руки были сцеплены за спиной, как у заключенного, что было неудивительно, каждый раз на такие разговоры с отцом Лесозар приходил словно на казнь, только, скорее, в метафорическом смысле. Унижения и придирки отца, сопровождающиеся язвительными комментариями касательно его умственных способностей, каждый раз убивали веру юного лешего в себя.

– Здравствуй батюшка… – проговорил младший царевич, стараясь не глядеть на Коренника и притвориться, что совершенно не волнуется.

– Ты совсем белены объелся?! – возмущению Коренника не было предела. – Человека из деревни в лес заманил, на сосну загнал! Тебе што, пятьдесят лет отроду?

– Батюшка, дай слово молвить! – начал было Лесозар, но отец его перебил:

– Ладно бы он в лесу чаво натворил, так нет же! За зря! Заманил да на сосну усадил! Ты хоть соображаешь головешкой своей пустою!? Смертные из-за него шум поднимут!

– Он Лизу обидел, я её оградить желал! – с жаром принялся объяснять юный леший.

– От чего? От слов? – возмущенно поинтересовался его царственный родитель.

– Обесчестить он её хотел! – Лесозар негодовал от того, что отец не понимает столь очевидной причины его вмешательства в дела смертных, но Коренник был иного мнения:

– Ну, так, знать, сама напросилась! Ведаем мы сих смертных баб! Ты запрет преступил, – Царь тяжело опёрся на резной посох. – Устроил черт-те-што ради своей человечишки.

– Имя ей Лиза! – взорвался Лесозар, и его голос эхом разнесся по тронному залу.

Коренник с силой ударил посохом о дубовый пол.

– Ты запамятовал, кто еси! Род наш власть над сими лесами держал, егда предки ея ещё трепетали в пещерах от страха пред тьмою!

Лесозар сжал кулаки и метнул на отца яростный взгляд, а на его глазах уже наворачивались злые слезы обиды от непонимания и непринятия его чувств.

– Ничаво ты не разумеешь! Она иная…

– Иная? – царь ехидно рассмеялся. – Да ты её три дни от силы ведаешь! Не любовь сие, а прихоть! Забава младенческая!

– Николи ты не любил! Тебе ли о чувствах рассуждать?! – в отчаянии воскликнул Лесозар, уже не зная, как достучаться до отца. – Ты токмо приказываешь да властвуешь. Права была матушка, бессердечным пнем тебя нарекая!

– Молчать! Нос не дорос ещё отцу дерзить! – рявкнул Коренник на сына, отчего Лесной Царевич непроизвольно втянул голову в плечи, как в детстве, словно бы его снова собирались высечь ивовым хлыстом за очередной проступок.

Воздух в зале стал спертым и тяжелым из-за угрозы, исходившей от Лесного Царя, который поднялся с трона во весь свой исполинский рост. Лесозар уже был готов, что отцовский посох вот-вот обрушится на его голову, и инстинктивно отступил назад, готовясь к бегству.

–Вон пошёл с глаз моих! – рявкнул Коренник. – Пока не одумаешься – не смей появляться!

У него не было ни времени, ни желания разбираться со взбалмошным отпрыском, поэтому он предпочел отпустить его после этой совершенно не воспитательной лекции. Он скорее просто выпустил пар, вновь настращав и унизив нелюбимого сына, отчего всегда получал какое-то странное извращенное садистское наслаждение.

– Да с радостью! – Лесозар резко развернулся и вышел из тронного зала, хлопнув дверью так, что с потолка посыпались сухие листья, и направился к выходу из Терема.

Ему было необходимо уединение, чтобы прийти в себя и выплеснуть гнев на чем-нибудь…или на ком-нибудь, как повезет.

Коренник тяжело опустился на трон и провел морщинистой рукой по лицу, когда в тронный зал, привлеченный очередным скандалом, вошел его старший сын.

– Борослав, – обратился к нему Царь. – Вразуми брата, покуда я сам за него не взялся.

Борославу не понадобилось пояснять подробно. Он, и без того понимавший из-за чего разгорелась очередная ссора Лесозара с отцом, покорно склонил голову, словно бы подчиняясь приказу, но в его глазах мелькнула хитрая мысль.

– Будет исполнено, батюшка.

Он вышел, неслышно прикрывая дверь, а Царь остался сидеть в опустевшем зале.

Борослав, выйдя в коридор, огляделся по сторонам и, убедившись, что никто за ним не следит, быстрыми шагами направился вслед за Лесозаром. Он нашел брата у лесного ручья, юный леший сидел на замшелом камне, с яростью швыряя камешки в воду.

– Вишь, какой грозный, – усмехнулся Борослав, подходя ближе. – Рычит, будто разбуженный медвежонок весной.

– Журить пришел? – проворчал Лесозар, не поворачивая головы. – Молви да ступай себе!

Борослав тяжело опустился рядом на камень и хлопнул брата по плечу так, что тот слегка наклонился вперед.

– Молодец, Зарёк.

Лесозар резко поднял голову, глаза его расширились от удивления, а раздражение мигом испарилось от такой неожиданной похвалы. Он-то думал, брат начнет читать ему морали, как отец, а он, кажется, не только не злится, но даже…одобряет его поступок.

– Чаво? – все ещё недоверчиво переспросил юный леший.

– За девицу вступился. Чем не мужское дело? Батюшка к тебе суров сверх меры, – тихо сказал Борослав, оглядываясь по сторонам, и губы его дрогнули в саркастической усмешке, – да и чья бы корова мычала? Он сам, по молодости лет, за девками смертными волочился, а ныне тебя срамит!

Лесозар хихикнул, представив своего отца, сурового и принципиального повелителя леса, стоящим на коленях перед какой-нибудь крестьянкой. Но затем он нахмурился, уставившись на брата, не веря тому, что он от него услышал.

– Стало быть… ты за меня? – решил уточнить Лесозар.

– За правду я, – пояснил его старший брат, чей тон стал более строгим, – коли девка сия и впрямь ценит тебя, кто мы такие, дабы возбранять вам видеться?

Он был абсолютно серьезен, ни тени насмешки не было в его глазах, только искреннее желание поддержать младшего брата, одурманенного первым нежным чувством за всю его жизнь. В этот момент словно гора свалилась с плеч Лесозара от того, что он услышал от брата.

– Да ведь батюшка же… – начал было он, все ещё сомневаясь.

– Остынет со временем, – Борослав цокнул языком и махнул рукой. – Главное – глупостей не натвори!

Лесозар кивнул, а Борослав поднялся со своего места, потянулся и бросил последний взгляд на брата, похлопав его по плечу.

– Ладно, идем, рассвет уже, почивать время.

И с этими словами он быстро направился обратно к Терему, на крышу которого уже падали первые рассветные лучи, пробивающиеся сквозь тучи и кроны деревьев, а Лесозар ещё раз задумчиво поглядел на бегущий лесной ручей, затем на широкую спину удаляющегося брата с бесконечной благодарностью в глазах, после чего поспешил следом за ним.

Глава 6

Федора в деревне хватились лишь на утро. Сразу его никто не искал, тот и раньше, бывало, отлучался куда-то на целую ночь, но вот, чтоб его утром в деревне не было – это уже неслыханное дело. При всем своем отвратительном характере соблазнителя Фёдор был исполнительным и работу не прогуливал, а тут не явился… Это было уже подозрительно. Начали думать и предполагать, куда он мог подеваться, и кто-то вспомнил, что вчера вечером видел Фёдора, идущего в лес в северном направлении. Деревенские мужики, прихватив ружья на всякий пожарный, пошли искать парня в лесу. Несколько часов они бродили, звали, аукали, заглядывали под каждый куст и в каждый овраг, но ничего не находили. Только, когда солнце уже было в зените и в воздухе стояла июньская жара, смешанная с запахом хвои и сырой земли, поисковая группа добралась до середины чащи. Внезапно все услышали истошный, полный безнадежности и отчаяния хриплый крик:

– Помогите-е-е-е! Люди добрые! Здесь! Наверху!

Мужики прошли ещё несколько метров вперед, прежде чем увидели того, кого искали, на верхушке высокой сосны. Там сидел Фёдор, и смотреть на него без слез было невозможно: двадцатипятилетний парень поседел за ночь, одежда его была порвана и запачкана смолой, лицо и руки исцарапаны сосновыми колючими ветками, а круглые от ужаса глаза дико бегали из стороны в сторону. Увидев своих, Фёдор заголосил ещё жалобнее и отчаяннее, и кто-то из группы поспешил обратно в деревню за лестницей, чтобы снять парня с сосны.

Когда Фёдора наконец спустили с дерева, он дрожал как осиновый лист, а затем и вовсе потерял сознание на руках у своих спасителей. Из валявшихся рядом толстых и прочных веток и пары курток соорудили самодельные носилки, на которых парня и понесли обратно в деревню.

Когда же они оказались в «Нижних горках», встретившие их односельчане были крайне изумлены тем, в каком состоянии вернулся парень, и принялись перешептываться и креститься, пока компания поисковиков тащила Фёдора без сознания до его дома. Виктория Николаевна, увидев как эта делегация проходит мимо её дома, крикнула Лизе, чтобы та скорее взяла нашатырный спирт из аптечки и отнесла спасателям, что Лиза и поспешила сделать. Вскоре дом Фёдора был окружен любопытной толпой – вся деревня сбежалась поглазеть, что же приключилось с их товарищем, которого уже уложили на кровать в его комнате, куда проскочила Лиза, преодолев заслон из зевак снаружи. Один из приятелей Фёдора, смочив ватный тампон в растворе, поднес его к носу парня. Резкий запах ударил пострадавшему в ноздри, и Фёдор медленно открыл глаза, вызвав всеобщий вздох облегчения.

– Ну, слава те Господи, очухался! – усмехнулся сосед Федора, тащивший его на носилках.

– Федя! – мать парня, светловолосая женщина лет пятидесяти в расписном халате, которая тоже успела прошмыгнуть в комнату, присела возле парня на край кровати и взяла за руки. – Феденька, сынок, что с тобой? Ты где был? Что с тобой случилось?

Но Федор от изнеможения и пережитого накануне ужаса не мог произнести ни слова, и только водил мутными глазами вокруг себя, рассматривая любопытных. Вдруг он заметил у своей постели Лизу, стоявшую рядом с его спасателями.

Она увидела своего вчерашнего обидчика совершенно неузнаваемым – вся его спесь и нахальство словно испарились. Перед ней полусидел уже не Казанова и гроза всех местных девчонок, а жалкий обезумевший от страха парень с бледным лицом и синяками под глазами, полностью седой, кажется, даже постаревший лет на тридцать.

И без того расширенные глаза Фёдора округлились ещё больше, и он слабо отпрянул назад от девушки, замахав руками, скуля, как побитая собака. Все недоуменно посмотрели на него, а затем на Лизу, которая тоже удивилась такой реакции.

– Фёдор, ты чего? – непроизвольно вырвалось у девушки.

– Д-д-д-да н-н-н-ну его на фиг с-с-с-связываться с тоб-б-б-бой! За тебя сам леший вп-п-прягается! – заикаясь проговорил парень, и с этими словами попытался подняться, но сил у него совершенно не было, и пришлось двоим товарищам уложить его обратно на кровать.

Федор продолжал слабо бормотать что-то нечленораздельное, стало понятно, что он не в себе. Мать принялась гладить его по голове, целуя в лоб и лепеча что-то успокаивающее, а друг пострадавшего решительно принялся набирать номер неотложки.

– Кажется я догадываюсь, что это значит…– протянула задумчиво Лиза, поспешив удалиться из дома Фёдора, а затем решительно добавила: – ну, я ему устрою!