Дорога для двоих: Под сенью сосен и дубов

– Лесик, это одно и то же, – мягко поправила его Лиза, слегка посмеиваясь. – Луна освещается солнцем с разных сторон, поэтому иногда мы видим не полный диск, а только его часть.

– Солнце Луну освещает? – Лесной Царевич был потрясен этим открытием. – Так ночь же ведь, Лизавета, солнце уж за лесом, како ж оно Луну освещать может?

– Ой, не могу! – хихикнула Лиза. – Солнце никуда не уходит, и Луна никуда не уходит, в космосе планеты всегда находятся на одном месте. Это наша планета вращается вокруг своей оси и вокруг Солнца по орбите, из-за этого меняются времена года, а день сменяется ночью, и нам кажется, что это Солнце исчезло, а на самом деле это Земля двигается…

Лиза так увлеклась своей внезапной лекцией о космосе, что совсем перестала смотреть на своего собеседника, но остановилась, увидев, что тот смотрит на неё широко раскрытыми глазами, слегка приоткрыв рот.

– Чаво? – только и смог выдавить из себя потрясенный юный леший.

Только что после рассказа Лизы рухнула вся его картина мира с небом, представляющим собой огромный купол, который почему-то днем голубой, а ночью черный с приколоченными к нему звездами, которые, как и Солнце с Луной куда-то постоянно деваются, а потом снова появляются.

Девушка не смогла более сдерживать смех, увидев опешившее выражение лица Лесозара, словно бы ему сейчас сказали, что рыбы научились ходить.

– Лесик, Лесик… – протянула она, качая головой, глядя на него, словно на неразумного ребенка. – Какие же вы всё-таки тут дремучие…Учиться и учиться вам.

Тут Лизу, как говорится, понесло. Она взахлеб принялась рассказывать своему лесному знакомому все, что знала о космосе, стараясь избегать астрономических подробностей, в которых сама не разбиралась, и больше времени, конечно же, уделяла истории развития советской космонавтики. Лесозар сидел молча, не перебивая, слушая её рассказы о железных птицах, на которых смертные летают в чёрную бездну, что находится за облаками, где нет ни воздуха, ни тепла, ни звука. О великом учёном по фамилии Королёв, который и придумал их; о маленьких круглых «птицах», которые называются спутниками. О том, что во время полета в космос можно увидеть нашу планету со стороны; что на Луну можно прилететь и прыгать на её поверхности высоко-высоко, чего к слову делать не рекомендуется – можно не вернуться; о костюмах, называемых скафандрами, в которых люди могут покидать ракеты и некоторое время находится в невесомости, словно повиснув в воздухе. Особенно Лесного Царевича изумил рассказ о собаках Дезике и Цыгане, которые первыми стартовали в стратосферу и вернулись живыми, о прославленных на весь мир Белке и Стрелке, которые отправились в полет после них, и о многих других четвероногих покорителях космоса. Теперь собаки уже не казались юному лешему совсем уж кровожадными чудищами, какими он представлял их раньше. Также в этот вечер Лесозар узнал много новых имен и фамилий: Юрий Гагарин, который первым облетел Землю на корабле «Восток», Герман Титов, первым проведший в космосе более суток, Валентина Терешкова – первая женщина-космонавт, Светлана Савицкая и Алексей Леонов – первые космонавты, вышедшие в открытый космос…Каждая история, каждый факт, каждое имя приводили Лесозара в ступор, смешанный с искренним восхищением. Но самое главное потрясение было ещё впереди…

– Погоди, – перебил он Лизу, потирая виски ладонями, так как голова у него уже шла кругом от такого потока информации. – Стало быть, ты глаголешь, Земля… круглая?

– Ну, да, как шар, – по-простому ответила Лиза, выдав столь очевидную истину, которая для Лесного Царевича стала настоящим откровением.

– Но тогда… пошто мы не падаем в сей твой…космос, коли Земля круглая?

– Потому что нас удерживает гравитация – сила притяжения.

Лесозар молчал, переваривая все сказанное. Его представления о плоском диске Земли, над которым располагались девять небес, имевшие каждое свое предназначение, рассыпались в пух и прах от откровений Лизы.

– И… и других сих…как их…планет много ещё? – тихо с почти детским трепетом спросил юный леший, затаив дыхание.

– Миллионы и миллиарды, – Лиза вздохнула, переводя дух. – Наша Солнечная система всего лишь одна из сотен миллиардов таких же систем, в каждой из которых есть такое же Солнце, как наше, просто очень далёкое и имеющее другое название. Эти системы соединяются в галактики. Мы, например, находимся в галактике Млечный путь, есть ещё Конская голова, Эллипс…И люди все это изучают с помощью мощных приборов – телескопов. Жаль, конечно, что мы не в Москве, я бы сводила тебя в наш Планетарий, там бы куда лучше можно было бы звезды рассмотреть, а заодно бы специалисты объяснили все получше меня, по-научному.

– Нет, нет, Лизонька, ты дюже ладно объясняешь! – поспешил остановить её юный леший. – Просто…шибко много всего я разом ноне узнал…

Лесозар снова поднял глаза к небу. Теперь, когда его прежние представления о мироустройстве были разбиты вдребезги, он пытался систематизировать все новые полученные от Лизы знания и с их помощью построить в своей голове новую картину мира, в которой был не плоский диск с куполом, а огромная бесконечная черная бездна, наполненная гигантскими горячими шарами и камнями, большими и маленькими, пролетающими мимо них.

– И… и вы туда летаете? На сии… иные планеты? – благоговейным шепотом спросил он.

– Ну, не совсем, – честно ответила Лиза. – Только на Луну пока летали…правда она не планета, а спутник… – проговорила она уже тише, чтобы не вводить Лесозара в ещё большее заблуждение, – и готовимся к полету на Марс, возможно в ближайшие пятьдесят лет. Но когда-нибудь, наверное, будем летать дальше и больше, может даже найдем другие цивилизации, космический туризм начнет процветать, – тут девушка принялась вдохновенно сочинять: – Представляешь, толпа на космическом вокзале, люди, инопланетяне всякие с разных планет, и голос из рупора: «Уважаемые пассажиры, скорый корабль Земля-Альфа Центавра отправляется через десять минут, пройдите к выходу номер пять» – проговорила Лиза наигранно механическим голосом и снова засмеялась: – Да…мечты, мечты…

Лесозар надолго замолчал, пытаясь переварить тот объем информации, который вылился на него словно с водопада, перевернув его мир с ног на голову. Через некоторое время дар речи к нему вернулся, и он произнес тоном полного неподдельного уважения и восхищения:

– Вы, смертные, знать, не столь уж слабы да суетны, как батюшка глаголет… Сердцем вы храбры, и мир ваш куда замысловатее нашего леса Тверского… Знания ваши куда глубже, нежели у наших мудрейших да древнейших дубов. Мы тут, словно муравьи в своем царстве, а вы… вы к звездам летаете…

Лесной Царевич поднял взгляд на Лизу, и теперь в нем, кроме восхищения читалось искреннее почтение к представителю сильной и мудрой цивилизации, которая осмелилась заглянуть туда, куда ни одному лешему и не снилось. Лиза только улыбнулась, польщенная таким комплиментом в сторону своего народа от представителя славянской нечисти, прожившего почти на два века дольше неё.

Они ещё долго болтали о космосе, но, когда на смартфоне девушки высветились цифры «3:30», Лизе стало тяжело скрывать зевоту. Она прикрыла рот ладонью, и Лесозар, заметив это, спросил:

– Утомилась, свет мой?

– Немного, – честно призналась Лиза, потирая глаза. – Если будем встречаться каждую ночь, так и до депривации сна недалеко.

– Опять твои человечьи словечки чудные, – усмехнулся юный леший.

– Я имею в виду, – пояснила девушка, – что я могу с ума сойти от недостатка сна, ночь ведь она на то и ночь, чтобы спать…

Лесозар резко вскочил с поваленного дерева, где они сидели, и начал бродить кругами, судорожно соображая, как выйти из этого положения. Его мысли лихорадочно крутились в голове, пытаясь найти выход, но тщетно – как назло, в голову ничего толкового не приходило.

– Так не можно! – воскликнул он. – Не можно мне… То есть не можно нам… вовсе не видеться. Днем приметить нас могут, а ночью… ночью тебя в сон клонит…

Он остановился перед ней, и Лиза увидела беспокойство в его зеленых глазах, светившихся во тьме ночи.

– Давай по-другому, – предложила она, тоже поднимаясь на ноги. – Встречаемся на закате, как и раньше, но только до полуночи, чтобы обоим выспаться потом, окей?

Лесозар схватил руки девушки, и его лицо осветилось радостью и восхищением её находчивостью.

– Да ты голова! Токмо я.…– он замялся, потом решительно тряхнул светлыми «человеческими» локонами. – Да мне и почивать не надобно вовсе – токмо бы тебя видеть!

Юный леший внезапно осознал, что нечаянно выдал ей свои истинные чувства, но было уже поздно. Он ведь хотел сделать это пафосно и красиво, витиевато, как и положено влюбленному царевичу, как рассказывалось в старинных преданиях, а он! Так резко, быстро поверхностно! Но Лиза, на его счастье, лишь по-доброму рассмеялась:

– Чудик! Даже лешие спать должны…Должны же? – уточнила она. – Или вы к семейству сов относитесь по классификации потусторонних существ? – девушка попыталась пошутить и разрядить обстановку, но, кажется, вышло у неё неудачно.

– Неправда сие! Напраслина! – обиделся Лесозар, когда его сравнили с совой, но тут же смягчился, не в силах злиться на Лизу, и только крепче сжал ее ладони. – Да токмо… без тебя и сон мне не в радость.

Лесной Царевич снова замолчал, вперив взгляд в звёздное ночное небо, и Лиза машинально повторила за ним. Тишина вокруг них нарушалась лишь стрекотанием кузнечиков да отдалённым криком филина.

– Жаль, – наконец тихо произнес Лесозар, вновь поглядев Лизе в глаза, – что звезды не пригвождены к небесному своду. Собрал бы я их тогда да к ногам твоим бросил.

Он хотел хотя бы так исправить свое кривое, как ему казалось, признание в любви, а Лиза вдруг лукаво прищурилась и игриво спросила:

– Да ты влюбился в меня что ли?

Сердце Лесозара забилось так громко, что, казалось, его стук слышен на всю округу. Он замер на мгновение, еле слышно вздохнув, а потом вдруг выпалил:

– А коли так? Да я без тебя и дышать не могу! Все в лесу о тебе напоминает, всякий листок, а ручей журчит, аки смех твой!

Лиза резко отпрянула, а её глаза округлились от такой прыти Лесного Царевича. Она, конечно, и без того знала, что он запал на неё, но думала, что он смутится, отшутится, отмахнется, скрывая чувства, но нет. Он только что признался ей в любви, да ещё таким образом, каким признавались в любви рыцари и принцы в сказках и средневековых легендах. Об этом мечтают все девочки в детстве, а она получила такое признание прямо сейчас, наяву! Лиза почувствовала, что по всему её телу разливается приятное тепло, а щеки пылают от смущения.

– Но… но мы же всего несколько дней знакомы! – её рациональная часть пыталась не дать девушке окончательно потерять голову. – Разве можно так быстро… так сильно…

– Да разве ж чувство временем мерить? – горячо прервал её Лесозар, и тут уже понесло его, и он принялся изливать всё, что заготовил заранее для этого тщательно спланированного признания: – Лизавета, егда я тебя впервые узрел в чаще, для меня словно ясное солнышко взошло после ночи, что длилась два века жизни моея. Ещё ни единая девица в сердце моем такового пламени не возжигала! Ты для меня аки первая песнь ручья весеннего опосля зимы долгой. Очи твои, словно озера, в коих я тону, в них взирая. Стан твой стройный, аки у березки младой, а руки изящны, словно ветви ивы плакучей. Не смею и просить о таковой милости, но дерзну. Лизавета, будь мне подругой сердешной, ибо токмо ради тебя ныне пробуждаюсь, ради тебя живу и дышу. Готов я пред всем лесом поклясться в любви вечной к тебе и…

– Вы там в лесу все такие влюбчивые? – невольно вырвалось у Лизы от такого насыщенного признания.

Эта тирада, выпаленная таким томным и полным неподдельной страсти тоном прямиком из любовных романов, вогнала её в ступор. Лиза даже не подозревала, что за такое короткое время можно влюбиться настолько, чтобы так признаваться в любви и предлагать девушке отношения.

Лесозар от её вопроса, прервавшего его романтическое признание, слегка сконфузился, словно бы ему дали пощечину. Он слегка вздрогнул, но не отпустил её рук, а затем глубоко и грустно вздохнул:

– Нет… я токмо желал, дабы ты ведала. А ты…а я… скажи, чувство мое взаимно?

Лиза закусила губы, глядя на его лицо полное надежды и тревожного ожидания, что же она ответит. Ей казалось это все слишком поспешным, но девушка не могла не отметить про себя, что это признание ещё больше распалило её интерес к этому лесному юноше, и интерес этот был далеко не научный, а самый что ни на есть романтический. Лиза чувствовала себя принцессой на рыцарском турнире, и сейчас должна была решить благословит ли она славного рыцаря на битву, подарив ему свой платок. Её сердце ёкнуло, чего никогда раньше с девушкой не случалось, однако научная часть её мозга вовремя остановила Лизу и напомнила, что она знает этого парня всего неделю – не больше, и прежде, чем разбрасываться подобными заявлениями, надо бы познакомиться поближе, а потом уже заявлять о любви. Возможно, лешие понимают любовь как-то по-другому, но Лиза-то человек, и ей некуда спешить. Девушка подняла глаза и встретив встревоженный умоляющий взгляд Лесозара, подбирая слова, проговорила:

– Ты мне очень симпатичен, правда. Но у людей… всё сложнее. Сердцу не прикажешь – ему нужно время. Я.… я ещё сама не все понимаю… Ты не обижайся, ладно? Это нормально у нас, у людей! Давай сперва узнаем друг друга получше, но я хочу, чтобы ты знал – мне приятно твое внимание, и мне ещё никто так красиво не признавался в любви. Это было очень сильно, пафосно и слегка старомодно, но я вижу, что это было сказано от всего сердца. Ты очень романтичный, как я погляжу, но мне нужно больше времени, чтобы привыкнуть к новому для меня человеку…то есть лешему…

Лесозар ожидал не совсем такого ответа, и в его глазах плескалась целая буря чувств от растерянности и легкой обиды до надежды и радости от того, что она не сказала «нет»…но ведь она и не сказала четкого «да»… Как же сложно с этими смертными! Вечно говорят загадками! Однако по её тону юный леший понял, что Лиза явно к нему расположена и не намерена прекращать их встречи. Девушка не боялась его, даже узнав, что «Лёша» не человек, а лесной дух, нечисть, она смеялась с ним и столько всего ему уже рассказала за все эти дни…Юный леший понял, что если Лиза просит дать ей время, чтобы все осознать, он готов дать хоть целую вечность, лишь бы его калиночка каждый день приходила на «их» место на опушке, чтобы он снова мог взять руку своей ненаглядной Лизоньки, посмотреть в её глубокие вечно смеющиеся глаза и услышать её звонкий ангельский голосок.

– Будь по-твоему, – проговорил он с придыханием, почти шепча. – Сколько надобно, столько и ждать стану. Токмо не исчезай, ладно?

– Да куда я денусь-то? – усмехнулась Лиза. – Ну, мне пора, – сказала она, с сожалением вновь проверяя время на смартфоне. – Бабушка на меня уже волком смотрит за то, что после наших ночных прогулок я сплю за обедом.

Лесозар кивнул в знак согласия и, не отпуская ее руку, повел девушку к старому мостику, где они всегда прощались. Всю дорогу они молчали, а сердце Лесного Царевича билось как-то слишком учащенно, словно бы он не высказал всего, что хотел бы, а в его груди трепетала необъяснимая сладостная тревога. После своего признания и Лизиного уклончивого ответа, юному лешему захотелось подтверждения её слов о симпатии к нему. Какого-то условного договора, что она сдержит слово и не оставит его, не сбежит, не растает, словно причудливый сладкий сон.

Когда они остановились у покосившегося деревянного моста, Лиза повернулась к Лесозару, чтобы попрощаться, и увидела, что его лицо всегда такое улыбчивое и светлое, стало теперь серьезным и сосредоточенным.

–Ну, я пойду, до завтра! – быстро проговорила Лиза, уже собираясь подняться на мост, как вдруг её остановил твердый и уверенный, но все ещё не утративший прежней нежности и романтичности голос Лесозара:

– Стой! Погоди!

– Чего? – Лиза повернулась в пол-оборота, уже взявшись одной рукой за перила.

Внезапно Лесной Царевич, шумно выдохнув, осторожно спросил, глядя не прямо на Лизу, а куда-то ей за спину:

– Дозволишь поцеловать тебя?

От такого прямого вопроса у Лизы перехватило дыхание. Щеки ее мгновенно залил горячий румянец, и она потупила взгляд. Лиза никогда ещё не целовалась с парнями. В школе у неё были, конечно, всякие «женихи», прогулки за ручку, кино, но вот целоваться…никогда. Сердце девушки застучало ещё интенсивнее, чем во время страстного признания Лесозара, чувство паники внутри боролось со странным, щемящим любопытством. Лиза поняла, что вся её речь о том, что ей нужно время – это ложь. Ложь, навязанная кем-то, что не стоит спешить. Черт возьми, Лиза не хотела ждать, она уже давно понимала, что её тоже неудержимо тянет к нему, к этому странному, дикому и такому искреннему лесному юноше, наивному и слегка резкому, но такому нежному и доброму. Однако эта решимость резко столкнулась с природной стеснительностью и отсутствием опыта у девушки.

– Слушай…это…как-то неожиданно… – пробормотала Лиза, перебирая пальцами волосы, как она обычно делала, когда нервничала, – я с парнями не целовалась ещё никогда…

Ее неуверенность и опущенный в землю взгляд слегка охладил пыл Лесозара, который понял, что просит пока слишком многого.

– Ладно, – тихо сказал он, не желая давить на девушку, и в его голосе послышалась легкая досада. – Как тебе угодно.

Это разочарование, это смирение и готовность подождать растопили сердце Лизы сильнее любой настойчивости. Она решительно и резко подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза, заставив юного лешего слегка вздрогнуть от неожиданности.

– Можно… – выдохнула девушка, чувствуя, что её лицо пылает от жара. – Но… только в щечку.

Лесозар с облегчением радостно ахнул, не веря тому, что услышал. Он приблизился к Лизе, а та в свою очередь сделал шаг ему навстречу. Медленно, будто боясь спугнуть этот трепетный хрупкий момент, юный леший наклонился к ней, прикрывшей слегка глаза, и его прохладные слегка шершавые губы, коснулись ее горящей мягкой щеки, обдав слегка прохладным дыханием. Этот робкий и нежный поцелуй был таким легким и почти невесомым, словно дуновение летнего ветерка, который слегка колышет листья на дереве. По телу Лизы в этот момент пробежали мурашки, а внутри все сжалось и затрепетало от невероятного чувства нежности к этому юноше, который коснулся губами её щеки так невесомо, практически неощутимо, словно боялся, что от его прикосновения она рассыплется.

Лесозар, собираясь сдержать слово, уже практически отстранился, но Лиза, сама не понимая, как она на это решилась, остановила его, взяв за руку, что заставило Лесного Царевича застыть на месте с широко раскрытыми глазами, полными недоумения и слабой надежды.

– А знаешь что, – проговорила Лиза уже тверже и решительнее, словно следуя какому-то неведомому ей ранее импульсу, – а можно уже и по-взрослому.

– Сие чаво значит? – только и успел спросить Лесозар, когда девушка резко положила свои руки на его плечи и, притянув к себе максимально близко, быстро и уверенно впилась в его губы так, что он аж вскрикнул от неожиданности, раскрыв глаза ещё больше.

Сперва юный леший даже остолбенел от такого напора со стороны Лизы. Его ласточка оказалась не такой уж нерешительной скромницей…Но затем первичный испуг прошел, уступая место ошеломляющему счастью и трепетному восторгу. Пусть его руки дрожали то ли от страсти, то ли от страха нарушить этот трогательный момент, но все же Лесозар смог набраться смелости и положить их на спину девушки, а затем притянуть её ближе к себе и крепко прижать к своей груди.

Их первый настоящий поцелуй. Для каждого из них это было в первый раз в жизни, обоих распирало от нахлынувших разом чувств.

Для Лизы весь мир перестал существовать во всех смыслах слова: ночные звуки леса – стрекот кузнечиков, шелест листьев на ветру, крики ночных птиц – все пропало, остался лишь стук собственного сердца. У девушки подкашивались ноги, и она, словно боясь упасть, обхватила шею юного лешего руками, прижимаясь к нему ещё сильнее. Его губы двигались неуверенно, даже, можно сказать, неловко и неуклюже, но с жадностью, словно Лесозар боялся, что Лиза исчезнет, если он остановится хоть на секунду. Девушка улавливала запах хвои, мха и сырой земли после дождя, исходившие от её возлюбленного, и от этого у неё ещё сильнее закружилась голова. Лиза закрыла глаза, отдаваясь новому чувству целиком и полностью. Да, она бросилась в омут с головой, ну и что? Эта эйфория, захлестнувшая девушку впервые за всю её жизнь, стоила того, чтобы рискнуть.

Лесозар в это время был практически на грани обморока от такого же горячего обжигающего чувства, ударившего ему в голову. Ему казалось, что он сейчас падает куда-то глубоко в бесконечную бездну, похожую на тот самый «космос», о котором ему рассказывала Лиза. Ее губы, такие мягкие, теплые и живые заставляли юного лешего тонуть в волнах сладостного удовольствия и нежности, накрывающих его полностью. Запах Лизиных духов – сладкий, человеческий, вскружил Лесному Царевичу голову сильнее самого крепкого дурмана, заставляя все внутренности скручиваться в плотный узел, вызывая щемящее чувство, затуманивающее разум. Он даже пошевелиться боялся, почти не дышал, так как не хотел спугнуть это хрупкое, невозможное чудо, которое стало явью прямо сейчас. Лесозар только раз позволил себе выпустить наружу легкий стон, в котором смешались и удивление, и возвышенная радость, и блаженство от единения с ней, его счастьем, его ласточкой, ясным солнышком, осветившим своим сиянием его бренную никчемную, как он сам считал, жизнь в стенах мрачного Лесного Терема, жилища властного отца. Теперь страх перед грозным тираном куда-то улетучился, Лесной Царевич не хотел ни о чем думать, желая лишь одного – чтобы этот поцелуй длился вечность и никогда не заканчивался.

Однако в определенный момент Лесозар и Лиза разомкнули объятия почти одновременно, как будто заранее так и задумали. Юный леший и московская студентка стояли друг напротив друга, освещённые светом бледного месяца и холодных звезд, не в силах вымолвить ни слова, глядя друг другу в глаза с одинаковым восторгом, робостью и нежностью.

– Мне правда пора, – наконец выдохнула Лиза, почти шепотом, чувствуя жжение в глазах из-за предательски набежавших слез от переизбытка чувств.

– Поспеши, – только и смог выдавить из себя Лесозар.

Девушка кивнула и, бросив торопливое «Спокойной ночи», развернулась и почти побежала через реку по мостику. На другой стороне она обернулась, кокетливо улыбнулась юному лешему и, помахав ему на прощание рукой, снова торопливо направилась по дороге к спящей деревне, где уже не горели в окнах огни, и все, казалось, спало мертвым сном.

Лесозар же остался стоять на опушке, улыбнувшись и легко махнув рукой девушке в ответ. Он прикоснулся к своим губам, которых ещё пару мгновений назад касались губы Лизы, словно бы пытаясь запечатлеть в памяти каждое мгновение их первого поцелуя. Юный леший ещё долго смотрел вслед Лизе, которая уже давно скрылась между деревянных темных домов. Затем, увидев проблескивающие лучи солнца, которое, как выяснилось, не поднималось само, а оставалось на месте, поспешил скрыться в лесной чаще. Лесозар шел к Терему, унося в своем сердце воспоминания о первом в жизни поцелуе с самой прекрасной девицей на свете, с которой не сравнится ни одна Лесная Царевна, и которой он поклялся хранить верность до самого конца. Она придет завтра…непременно придет…она обещала, а их поцелуй скрепил это обещание словно сургучная печать.

Глава 8

Слухи всегда разлетаются быстро, особенно в лесу, где практически невозможно ничего скрыть от любопытного зверья, птиц, деревьев и одной ревнивой безнадежно влюбленной лешачихи. Именно Марьяна и разнесла по всему Тверскому царству весть о том, что младший наследник Коренника день-деньской пропадает на опушке с какой-то смертной. Она ядовито с лицом, искаженным гримасой злобы и вселенской обиды рассказывала подругам об этой «бледной, безрогой смертной» и «блаженном царском сыне, которого она околдовала».

Сперва другие лешачихи ахали и сочувственно вздыхали, ведь чувства Марьяны к Лесозару ни для кого тоже не были секретом, кроме самого царевича. Да и сами лесные девы часто жалели, что и им нечего даже надеяться на руку царского сына, хоть и слегка странноватого. Но вскоре их сочувствие к Марьяне сменилось насмешками и даже легким раздражением.

– Опять дочь Травинника песнь свою завела! – вздыхали одни, готовясь выслушать очередной поток ядовитых речей. – Самой-то не наскучило ещё из пустого в порожнее переливать? Будто в лесу боле и потолковать не о чем!

– А чаво у нас ещё происходит? Сие безумие все перекрывает, от того, насколько сие возмутительно! – бурчала Марьяна, на которую уже больше не смотрели с пониманием в глазах и не внимали каждому её слову.