Дорога для двоих: Под сенью сосен и дубов

Глава 4

Лесозар еле дождался вечера и поспешил к условленному накануне месту.

Солнце уже наполовину скрылось за верхушками елей, из-за чего по небу расплылись, словно на палитре художника багряные, лиловые и нежно-голубые пятна. Высоко на небосклоне уже проявлялся бледный месяц, а рядом с ним пока ещё слабо и неуверенно мигали первые звездочки. Лес уже начал чернеть в тени лучей заходящего солнца, вокруг запели сверчки, а где-то в роще заухала сова.

У опушки возле моста с другой стороны темнеющей в сумерках реки стояла Лиза. Она переминалась с ноги на ногу, кутаясь в тоненькую черную курточку, которая, однако слабо помогала. Природа словно издевалась над девушкой. Изматывающий дневной зной сменился неожиданной для лета стужей, пробиравшей до костей. В воздухе витал аромат остывающей земли, речной воды и дыма с чьего-то двора, где хозяева решили устроить застолье с шашлыками. У Лизы засосало под ложечкой. Хотела бы она сейчас оказаться там, у теплого костра и отведать шашлыков, но была вынуждена торчать здесь уже полчаса, в то время как Лесозара все не было.

«Уф… холодрыга-то какая…ядрен батон!», – выругалась про себя Лиза, стуча зубами от холода. – «А так и не скажешь, что лето на дворе! Да где же его носит? Не хорошо парню на свидание опаздывать!»

Вечерний воздух медленно остывал, над мирно текущей речушкой уже стелился туман, похожий на мягкую вату, а Лиза нервно поглядывала на тропинку, ведущую в лес. Она все никак не могла выбросить из головы слова деревенских подруг: «Он не человек… он лесной…Лесовик это был, сто пудов!» Рациональный мозг ученого-историка яростно отвергал то, что сама Лиза видела своими глазами, однако отрицать очевидное было так же бессмысленно, как отрицать, что Земля круглая или что солнце встает на Востоке, а садится на Западе. Лизе не терпелось узнать, правы ли были деревенские и она сама в своих подозрениях на счет этого странного лесного юноши, однако первой разоблачать его не хотела. Пускай сам признается, кто он такой: слишком увлекшийся реконструктор, сектант или…мифологическое существо славянского фольклора, и все три теории были одновременно правдоподобными и безумными по-своему.

Наконец, в глубине лесной тропинки показалась тень, которая по мере приближения быстро обрела очертания. В вечерних сумерках из-за старой осины показался Лесной Царевич, как и вчера босой, в простых холщевых портах и кафтане, совершенно не чувствуя холода, что снова заставило Лизу усомниться в его «земном» происхождении.

–Лизавета…свет мой…-начал было Лесозар, но вспомнив наставления брата «быть проще», мигом исправился и, словно школьник, рассказывающий урок у доски, принялся испуганно тараторить: – Ой! То бишь, здравствуй! Рад я… видеть… тебя… здесь…

–П-привет, – Лиза слегка смутилась от такого смазанного приветствия.

Юный леший же в мыслях ругал себя за то, что поздоровался не так как репетировал по дороге. В голове все звучало идеально, без сучка, без задоринки, но, когда он наконец-то увидел свою звезду, у Лесозара напрочь вылетели из головы все заученные фразы.

– Ты пришла, – проговорил он мягко, будто боялся спугнуть её после такого странного начала.

– Конечно пришла! – Лиза фыркнула, но тут же покраснела от собственной резкости. – Прости… просто это как-то неприлично, на свидание опаздывать.

– Виноват, замешкался, – тихо и немного виновато вымолвил Лесозар, потупившись, как нашаливший ребенок. – Дела… деревенские, разныя…

– Ничего, – улыбнулась Лиза, все ещё стуча зубами от холода. – Я уже подумала, что ты не придешь.

Лесозар приблизился к девушке, и его зоркий взгляд сразу отметил ее дрожь от холода по всему телу и побелевшие пальцы.

– Да ты зябнешь… – констатировал он с неподдельной заботой в голосе, машинально взяв её руки в свои. – Пойдем, пройдемся, согреешься малость. Показать я тебе нечто желаю.

Несмотря на то, что руки юноши тоже были холодными как лед, Лиза не отдернула свои, но не потому, что не хотела его обижать, а потому что от прикосновения юного лешего её собственные продрогшие ладони внезапно почувствовали тепло. Это был странный диссонанс, который нельзя было объяснить с научной точки зрения. Девушка кивнула на его приглашение, и они пошли вдоль берега утонувшей в вечернем тумане реки, освещаемой лишь бледным светом растущей луны.

– Послушай, Лизавета, -начал несмело Лесозар, – што за диковинный ларец ты при себе носишь? – он указал на смартфон в руке девушки, и та, слегка недоуменно нахмурившись, ответила:

– Что, это? А! Это телефон.

– Теле… чаво? – переспросил юный леший, будто она произнесла заклинание.

– Ну, телефон! Ты не знаешь, что такое телефон?

– Ни в жизнь о таковом не слыхивал.

Лиза удивленно наклонила голову набок.

– Странно. Даже в наших «Нижних горках» вся молодежь про смартфоны знает…В какой глуши же ты живешь, если про телефоны не слышал никогда?

Лесозар растерянно пожал плечами, как бы отвечая на её восклицание.

– Может у вас там ещё и телевизоров нет? – этот вопрос Лизы был скорее риторическим, но юного лешего снова зацепило незнакомое слово:

– И што у вас во граде все через «теле»? Сие ещё што за диво?

Лиза прыснула, хихикнув в кулак.

– Эх, вы дикари! Одичали тут совсем. Даже у нашей бабы Мани телевизор есть, а ей между прочим под девяносто. Телевизор – это такая большая квадратная штука, которая показывает…– она запнулась, осознав, что в двух словах не описать столь простой, но в то же время сложный прибор, – эм…ну разное: передачи всякие, фильмы…ну, тебе сложно будет понять…а телефон – эта штука, – девушка машинально подняла руку со смартфоном повыше, как бы демонстрируя его своему спутнику, – с её помощью можно письма писать, говорить с другими людьми на расстоянии, искать что-нибудь, что хочешь узнать, музыку слушать…

– На што? – искренне удивился Лесозар.

– В смысле? – не поняла Лиза.

– На што вам в коробе музыка? У вас што, соловьи не поют? А грамотки птицами не носятся?

Лиза засмеялась, но тут же споткнулась, угодив ногой в небольшую ямку. Лесозар мгновенно подхватил её за руку, проговорив с тревогой в голосе:

– Осторожней…

В его изумрудных глазах, в которых отражался свет луны, блеснуло искреннее беспокойство, и девушка не могла не отметить про себя, как бережно он держал её под руку, уберегая от падения.

– Спасибо, – потупилась Лиза, но решила продолжить объяснения: – письма…то есть… грамотки, как вы их называете, у нас как раз через телефоны и доставляются. Очень удобно, напечатал, кнопку нажал – и готово!

– Дивно у вас во граде, – усмехнулся Лесозар, качая головой, в которой в этот момент гулял ветер, ведь он совершенно не мог себе представить процесс отправки писем и сообщений через электронную почту и мессенджеры.

Для Лесного Царевича вообразить себе нечто такое абстрактное было все равно, что для Лизы понять принцип работы устройства с какой-нибудь другой планеты, странное и непонятное.

– Какой-то говор у тебя странный, – девушка напрягла память, чтобы вспомнить, где она уже слышала подобную речь, и на переносице у неё появилась морщинка. – Где-то я уже такое слышала…слова такие вычурные иногда говоришь…Вспомнила! На лекции в универе, вот где! Мы как раз изучали крестьянские говоры начала восемнадцатого века!

– У-ни-ве-ре…сие што за диво? – глаза Лесозара округлились от удивления.

– Универ – это сокращенно от «Университет», – терпеливо объяснила Лиза, – что и про это не знаешь?

– Не слыхивал.

– У-у-у…как же все запущенно… – вздохнула Лиза и принялась объяснять подробнее, стараясь избегать слишком сложных формулировок. – Это место такое, где люди учатся…всякому, разному. Для каждой науки свои университеты: педагогические – там учителей учат, в медицинских – врачей, в юридическом – юристов, а я учусь на истфаке – историческом факультете, мы изучаем историю, чтобы сохранять её для потомков и чтобы люди знали, как жили в стародавние времена…

– Ты девица и науки постигаешь? – глаза Лесозара расширились от изумления.

– Ну, да, – отозвалась Лиза, догадываясь, что её потусторонний знакомый скорее всего до сих пор живет по патриархальным устоям. – Двадцать первый век на дворе, у нас в городе все женщины и образование получают, работают и даже начальниками становятся.

– Дивно сие… девица ученая…– протянул юный леший.

Для него образованная женщина была таким же чудом света как для обычного человека летающие киты. Мать Лесозара, конечно, была Царицей и мудрой женщиной, но грамотой не владела, а её роль, как и всех лешачих в лесу заключалась лишь в том, чтобы быть женой и матерью. Лесной Царевич и сам был не шибко грамотным, едва сумел в свое время зазубрить азбуку, но вот складывать буквы в слова, а тем более писать их на бумаге, так и не сумел. Он вообще не любил учение, считая это бесполезной тратой времени, и теперь видел перед собой девушку, которая не только все это умела, но ещё и постигала науку сохранения истории для потомков. От осознания величия Лизиного ума Лесозар почувствовал себя недостойным такого гения, как она, но все же решил сделать вид, что ни капельки не смущен этим, и продолжил задавать девушке вопросы о её жизни в Москве.

Он слушал, не перебивая и глядя на Лизу во все глаза, словно ребенок, которому рассказывают волшебную сказку, что было практически правдой. Этот далекий город со всеми этими странными штуковинами типа «телефонов» и «университетов» казался Лесозару таким же сказочным, как какой-нибудь остров Буян. Лиза же, рассказывая на сей раз, что такое Интернет, внезапно поймала себя на мысли, что ей нравится объяснять юноше свой мир. Как оказалась, это задача не из легких – пытаться описывать столь привычные обычному человеку вещи настолько простыми словами, чтобы донести всю суть до существа, которое никогда в жизни не видело ничего подобного и даже не может этого себе представить. Он не притворялся – по его искренним изумленным реакциям было видно, что он, действительно, не знал самых простых вещей и был крайне заинтересован узнать всё обо всем. Лиза понимала почему, ведь «Лёша» никогда не видел Москвы, цивилизации, откуда же ему было знать про смартфоны, университеты и другие городские блага?

Во время её объяснений Лесной Царевич украдкой разглядывал Лизу, и его взгляд то и дело возвращался к ее рукам. Красные кончики её пальцев все не давали ему покоя ещё со дня их первой встречи, и Лесозар задал уже, наверное, сорок пятый вопрос за этот вечер:

– Гляжу я на тебя, Лизавета, и все вопросить желаю, отчего у тебя ногти… красны аки рябина в ноябре?

– Это маникюр называется, – отозвалась девушка, покрутив слегка правой рукой, словно бы предлагая рассмотреть поближе. – Красиво, да?

– Но… сие же аки кровь… – непонимающе нахмурился юный леший, которому слово «маникюр» не о чем не говорило. – Я по первой полагал, ты поранилась…

– Нет! – Лиза рассмеялась. – Это лак. Средство такое, которое наносишь на ногти, а оно на воздухе застывает и долго держится. Для красоты.

Лесозар ещё больше нахмурился. Он явно не понимал смысла этого действия.

– На што красить то, што и от природы красою наделено?

Девушка покраснела от его комплимента, но поспешила разъяснить:

– Ну, обычные ногти – это не так ярко, скучновато, а вот если красные, синие, зеленые – это уже как-то повеселее, что ли, выглядит.

– Чудные вы, девки городские! – усмехнулся Лесной Царевич. – Мало того, што ногти себе малюете, так ещё и в портах ходите, – он указал на Лизины джинсы.

– А! Так сейчас все в них ходят, это модно! – со смехом проговорила Лиза, неосознанно проводя рукой по бедру.

– Не взять в толк мне … Девица, а в мужичьих портах…– недоуменно пробормотал Лесозар, для которого женской одеждой был исключительно длинный сарафан до пола.

Они дошли до тихой излучины реки, где течение слегка замедлялось, и Лесозар вдруг остановился с таким серьезным лицом, что Лиза слегка обеспокоенно посмотрела ему в глаза.

– А сию… музыку… под кою ты плясала с оным парнем… – голос юного лешего стал чуть напряжённым, в нем зазвучала та самая, едва сдерживаемая ревность. – Люба она тебе?

Лиза слегка отпрянула от Лесозара. В её глазах сверкнула искра удивления, смешанная с лёгким упрёком, но без настоящей злости. Так этот лесной воздыхатель за ней шпионил! Но с какой целью? Лиза была уверена, что он не хотел ничего плохого, но все же её напрягала мысль о том, что ее новый знакомый мог следить за ней не только у клуба, а даже и под окнами её комнаты в бабушкином доме. А если он видел, как она переодевается? Ужас! Было бы жутко неловко, если бы так действительно произошло.

– Ты что следил за мной? – спросила девушка, скрестив руки на груди. – И окно в клубе – твоих рук дело?

– Я… я не…Я просто… мимо шел и… – Лесозар замялся, поняв, что совершенно не умеет правдоподобно врать.

– Нехорошо, – Лиза покачала головой с легким осуждением.

Лесозар замер. Глаза его расширились, лицо стало белее мела и вытянулось от осознания надвигающейся, как он думал, неотвратимой катастрофы. Все советы Борослава о том, чтобы не делать широких жестов, мгновенно вылетели из головы младшего царевича. В его сознании вертелась только одна мысль:

«Все я испортил, дубина стоеросовая! Прогневал ее! Разгневается она сей же час и уйдет! Навеки!»

Паника полностью поглотила юного лешего, и он, не помня себя, бухнулся на колени в мокрую от ночной росы траву прямо к ногам оторопевшей от такого поворота Лизы и затараторил срывающимся голосом, который от страха стал на тон выше:

– Прости! Прости! Прости! Прости, не гневайся! Не в том была моя дума! Просто… узрел и очей отвести не мог! Не со зла!

– Эй, ты чего, вставай! – Лиза слегка отпрянула, её щёки вспыхнули румянцем. – Что ты делаешь? Холодно же, заболеешь!

Она схватила его за руку и попыталась заставить подняться, но Лесозар упрямо тряс головой так, что его светлые волосы растрепались и взъерошились, и не смел поднять глаза на ту, которую он так оскорбил своей тайной слежкой.

– Не захвораю! Не встану, пока не простишь! Не хотел я обидеть тебя, я просто…

Лиза, не выдержав этого представления, рассмеялась, и её смех звонко разнёсся по ночной округе, заставив Лесозара прекратить испуганно голосить, после чего он уставиться на девушку с удивлением.

– Ладно, ладно, чудик! Так и быть, милую! – по-доброму пошутила Лиза. – Я не сержусь, я верю, что ты не специально. Просто встань уже, выглядишь кринжово.

Она снова потянула его за руку, но Лесозар продолжал сидеть на коленях, изучая её лицо с несвойственной его возрасту детским любопытством.

– Ты и впрямь не серчаешь?

– Ну конечно же нет! – Лиза покачала головой и добродушно, ободряюще ему улыбнулась. – Хотя в следующий раз лучше просто подойди и поздоровайся, окей?

– Ладушки, – Лесозар наконец поднялся, неловко отряхивая колени.

Лиза про себя усмехнулась, рассуждая, как долго её новый знакомый сможет скрывать свое истинное происхождение после этого падения на колени прямиком из средневековых романов. Присовокупив к этому ещё и стойкость к холоду и «левую сторону» в прическе и одежде, девушка окончательно убедилась, что «Лёша» точно не человек, однако не торопилась раскрывать ему этого. Сейчас настало самое подходящее время, чтобы он сам вывел себя на чистую воду, и Лиза решила воспользоваться неловкой паузой, возникшей между ними. Девушка вдруг остановилась и повернулась к Лесозару, проговорив с добродушной улыбкой:

– Да что мы все обо мне, да обо мне? Расскажи ты мне о себе.

Лесозар замер, словно заяц, почуявший волка. Его пальцы нервно перебирали край кафтана, а глаза забегали из стороны в сторону, пока юный леший вспоминал легенду, которую придумал на такой случай.

– Я… – промямлил юноша, – да я…да што обо мне толковать… я всё в деревне живу…

– В какой именно? – Лиза скептически приподняла бровь. – Я знаю – кроме нашей деревни, здесь ничего нет в радиусе ста тридцати километров.

Глаза Лесозара ещё больше забегали, и тогда он поспешно поправился, вспомнив про запасной вариант:

– Ну…мы в лесной избушке обретаемся. Отец мой…лесной дозор держит! – он облегченно выдохнул, думая, что его обман сработал, но Лесной Царевич недооценил проницательности девушки.

Лиза внимательно, словно следователь на допросе, посмотрела на юного лешего, и ее взгляд скользнул вниз, на его босые ноги, смотревшиеся крайне противоестественно в такую холодную погоду. Обычный человек уже давно бы замерз и начал бы шмыгать носом, а её знакомый казалось, совершенно не чувствовал ни холода, ни мокрой росы, ни острых сучков и камешков под ногами, пока они шли.

– А почему тогда ты ходишь босиком? Неужели не боишься пораниться?

Лесозар непроизвольно отступил на шаг. Юный леший совершенно забыл, что его ступни, привыкшие к самым неровным тропам, покрытым опавшей хвоей, действительно выглядят неестественно для смертных, которые, в отличие от него, не могут провернуть подобного.

– И почему тебе совсем не холодно? – продолжила Лиза, пряча руки в рукавах ветровки, словно в муфту. – Я дрожу как осиновый лист, а тебе хоть бы хны. К тому же, волосы у тебя налево зачесаны и одежда запахнута налево. Если мне не изменяет память, левая сторона – признак нечистой силы, как говорится в быличках и сказаниях.

Неловкая тишина повисла над рекой. Лесозар стоял, опустив глаза, нервно перебирая пальцами и отведя глаза в сторону. Он чувствовал, как предательское тепло разливается по щекам, а все тело горит, как при лихорадке. Только на сей раз это был страх. Страх, что она все поняла и сейчас испугается, убежит, созовет народ из деревни и они все вместе пойдут в лес с молебнами и крестным ходом. В это же мгновение Лесозару вспомнились все страшные истории о крестах, иконах, молитвах и святой воде, которой смертные брызгали в леших, стоило тем лишь показать свою сущность. Юный леший, пойманный на месте преступления, не знал, что ответить. Он не мог сказать, что мох для него мягче любой перины, а вечерний холод ему ни почем, но Лесозар чувствовал, что Лиза и без его разъяснений уже все поняла. Лесной Царевич стоял, молчал и желал только одного, чтобы разверзлась земля и поглотила его прямо сейчас. Лиза выдохнула и приблизилась к нему вплотную, проговорив тихо и доверительно:

– Леша… или как там тебя, хватит врать. Я уже все знаю.

Лесозар поднял на нее взгляд, полный неподдельного испуга, который он тщетно пытался скрыть.

– Ведаешь? Чаво ведаешь? – он ляпнул первое, что пришло в голову, тщетно пытаясь спасти себя от, как ему казалось, неминуемой расправы.

– Всё. Я знаю, кто ты такой.

– Лиза, я… – начал Лесозар, но девушка мягко его перебила, прервав его мучительные попытки объяснить ей то, что она и так знала:

– Ты леший, да? – выпалила Лиза на одном дыхании, словно гроссмейстер, объявляющий мат загнанному в угол противнику.

Лесозар вздрогнул, будто его коснулись тем самым распятием из страшных сказок. Он ошеломленно молчал, хлопая светлыми ресницами, ожидая, что Лиза сейчас начнет креститься, молиться, кричать, звать на помощь, и не понимал, почему вместо этого она улыбается и совершенно не торопится убегать.

– Так я и знала! – торжествующе проговорила Лиза, скрестив руки на груди, а затем спросила: – Как тебя зовут по-настоящему? Уж если раскрываться, так до конца!

– Лесозаром кличут меня, – пробормотал юный леший, совершенно сбитый с толку такой реакцией. – Ты не отпрянула…крестным знамением себя не оградила…не вскрикнула… ты не страшишься меня?

– Нет, – ответила Лиза, резко нахмурив брови, и ее аккуратный носик слегка сморщился. – С чего мне тебя бояться? Ты же совсем не страшный, а…

Она внезапно замолчала, крепко сжав губы и подумав про себя:

«Господи, да я же на первом свидании! Можно ли сразу такие вещи говорить? Но черт…это же настоящий леший, я была права, и он…он боялся, что я его испугаюсь…Оу! Он такой милашка! Надо его подбодрить, а то у него и так коленки трясутся с перепугу, бедолага…»

Желание сделать комплимент всё-таки пересилило смущение.

– …а очень даже симпатичный, – выпалила Лиза наконец, отведя глаза в сторону и сцепив пальцы в замок.

Лесозар замер как вкопанный от её слов. Казалось, даже все сверчки и ночные птицы мигом притихли в этот момент. Постепенно на лице Лесного Царевича стала появляться медленная, какая-то неземная улыбка, от которой у Лизы перехватило дыхание.

– Сим-па-тич-ный? – переспросил он, произнося незнакомое слово по слогам.

– Ну, в смысле, красивый, милый, – пояснила Лиза, заливаясь румянцем и опуская глаза в пол.

Лесозар осторожно, будто боясь испортить этот момент, взял ее руки в свои. Его пальцы, казавшиеся девушке раньше холодными, теперь на удивление согревали её исходившим из них теплом, а лицо юного лешего, несмотря на аристократическую бледность, залил густой румянец. Сердце Лесозара забилось так, что, казалось, его стук заглушает все лесные звуки. Ни одна лешачиха никогда в жизни не говорила ему ничего подобного, что могло бы сравниться с этим слегка неловким признанием.

В груди у юноши все словно перевернулось и зазвенело, как бегущий лесной ключ. Он продолжал держать Лизины руки и глядел на неё с немым восторгом и нежностью, встречая в её взгляде неподдельную ответную симпатию. В голове вертелось это странное современное человеческое слово «симпатичный», которое для слуха Лесозара звучало теперь слаще, чем все древние песни, которые напевали лесные девы весной, водя хороводы. Он теперь не сомневался ни секунды, это точно судьба, которая свела его с Лизой в тот самый день в чаще его родного леса совсем не случайно! Все как в тех сказках, что рассказывала матушка юному лешему в детстве…Прекрасная дева, от одного лишь взгляда которой герой готов бросить к её ногам весь мир, все звезды с неба, пройти огонь и воду и даже погибнуть за неё, если понадобится. Лесозару вдруг страстно захотелось высказать Лизе всё, что было у него на душе, чтобы девушка знала, что сердце младшего наследника Тверского Царства теперь навеки принадлежит ей. Он уже открыл было рот, чтобы излить Лизе все: про любовь с того самого дня, как встретил её в чаще, о невозможности находится без неё и минуты, о том, как она свела его с ума своим чудным голосом, шелковистыми волосами, глубокими глазами…Но тут же Лесозар оборвал сам себя, вспомнив суровые наставления Борослава. Юный леший неловко откашлялся и тихо, заикаясь от волнения, выпалил:

– Благодарствую… И ты…тоже…сим-па-тичная…

Лиза хихикнула, закусив губы, глядя в его глаза, светящиеся искренним обожанием. Она поняла все и без слов – этот лесной дух запал на неё, как мальчишка, окончательно и бесповоротно. Звучало сюрреалистично, но факт оставался фактом – в неё влюблен леший. Настоящий. Из леса. Действительно, очень симпатичный, Лиза не льстила, когда так сказала и даже если бы очень постаралась, не смогла бы найти во внешности юноши никаких изъянов. Светлые ровные волосы, изумрудные неестественно яркие глаза, которые, казалось, даже светились в темноте, бледная чистая гладкая кожа, изящные тонкие пальцы, которые могли бы принадлежать какому-нибудь известному пианисту, а ещё этот звонкий, почти мальчишеский, но такой волшебный голос. Лиза знала, что человеческий вид – это не истинный облик Лесозара, а всего лишь одно из воплощений, которое он может принимать, ведь согласно фольклору, лешие могли превращаться в кого и во что угодно, а их истинная внешность была довольно пугающей, способной в прямом смысле слова довести до безумия, но сейчас это девушку не волновало. Возможно, Лиза тоже поддалась чарам первой влюбленности и очарованию этого юного слегка наивного, но любознательного лесного юноши, поэтому предпочла «забыть» этот немаловажный факт, как и то, что она прямо сейчас на свидании с нечистой силой, и что во многих предания такие «гулянки» не заканчивались ничем хорошим.

Внезапно оба они поняли, что смотрят друг на друга уже слишком долго и пристально, после чего расцепили руки и вновь пошли рядом вдоль реки. Лиза снова взяла инициативу в разговоре, чтобы преодолеть неловкую паузу:

– А лет тебе сколько? Уж точно не двадцать три, да?

– Будь мне двадцать три, я бы не с тобой ныне гулял, а под присмотром у нянек в покоях игрался, лешачонком бы малым был, – усмехнулся Лесной Царевич.

– То есть для вас двадцать три года – это ребенок? Сколько же тебе лет? – изумленно спросила девушка.

– Двести тридцать вёсен отроду минуло, – важно и степенно проговорил Лесозар.

– Двести тридцать лет? Обалдеть! – восхитилась Лиза.

– Лешие веками живут, – пояснил ей Лесозар. – Батюшка мой, к примеру, в пятый век уж вступил.

– Ему пятьсот лет!? – глаза Лизы округлились, когда она представила, что можно прожить так долго.

– Пятьсот пятьдесят четыре, коли точно считать… – добавил Лесозар.

– С ума сойти… – прошептала Лиза, – но выглядишь ты молодо, моим ровесником, значит…если так посчитать, у вас год за наших десять лет идет…