Великое Племя Арахнидов

Крылан яростно прыгал, стараясь наподдать задними. Миленькое такое тру- ля- ля! Скачет коник на полянке на задних ножках, весело подпрыгивает, крылышками машет, громко ржёт и матерится на двух языках сразу- имперском и эльфийском.

Жеребец:– Это всё? Я упустил своё время?

Эш иронично посмеиваясь :– Нет! Ты пузо нажрал.

Дерек:– Проще говоря, ваша попа не подъёмна для ваших крыльев. Худей! Как ты, вообще, сидя на привязи, умудрился?

Злыдня:– Так все же жалели. Подкармливали.

Дерек:– Похоже, твой отлёт задерживается.

Конь, сатанея:– Не хочу!

Эш:– А ну, без истерик! Кто брюхо отрастил? Мы что ли в тебя еду запихивали? Не хочет он! Ты взлети сначала!

Дерек:– Надо побегать, сальцо и спадёт. Табун навести, просто жирок растряси. А мы спать. Всем до утречка.

Пау, как ни странно, с конём не остался и рвения к верховой езде не проявил. Отправился до дому. Он, де, летать, а не зад по земле отбивать мечтает.» Ну, погоди! Друг ещё называется!»– Ворчал себе под нос Злыдня, мерной трусцой в сотый раз обходя поляну:» Полетаешь ты у меня! Я тебе такой вираж заложу!» Надо сказать, что кони, в отличии от людей, худеют быстро.

Утром, засыпая и путаясь в своих измотанных крыльях, он улыбался. Конечно не стремительный галоп и не гордый аллюр, но худо- бедно, а пару кругов над поляной сделать удалось. Он и не обратил внимания, что на одной из сопок общались двое. Статный седой жеребец и его бывший хозяин.

Дерек, скармливая коню мармелад:– Ты уж, будь добр, без надобности не зашиби эту парочку.

Буян:– Погоди, так этот колобок на ножках, жалкая пародия на пивную бочку, и есть мой отпрыск?

Дерек:– Не чуешь? Хочешь, нюх верну? Только намекни!

Буян:– Да я больше придуряюсь слепо-глухим, но ароматы слабее. Это да!

Принц:– Так только свистни!

Жеребец:– И опять за кобылами вприпрыжку? Там же всё на запахе… Спасибо, не надо!

Дерек:– Наше дело- предложить.

Конь:– А наше- отказаться. Пойду я.

И отправился по своим делам.

Уже к вечеру, едва начав держать круп более- менее ровно, а не якорем вниз, этот толстопопик гордо заявил, что к вылету готов немедленно.

Принц:– Ага! Вот и ладушки! Значит, без Пау? Оно и верно- обойдётся! Целее будет.

Конь, взбеленившись до рыка:– Ты что несёшь?

Эшь, отмахиваясь от мошкары веточкой, рассудительно и неспешно, как о чём- то элементарном и примитивном:– А что не так? Попа твоя, как брёвна на лесоповале. Волоком тяжело, но можно, а поднять- сил нет. Заметь, это без всадника. С парнягой нашим ты просто не взлетишь или, что ещё хуже, наберёшь высоту, скорость, а зад отклячится. Тебе ничего, а он соскользнёт. Дальше объяснять, или сам додумаешь?

Жеребец попятился, упрямо всхрапываясь:– А я хочу сейчас! На крыло и прочь от этого треклятого места!

Пау с неподдельной горечью:– Давай! Рушником дорога! Лети засветло, а то ещё впотьмах заплутаешь и, не ровен час, в это же гиблое место вернёшься, в мерзость нашу постылую.

Злыдня оторопел:– Ты чего?

Тот угрюмо:– Действительно, с чего бы? У тебя вся жизнь- крылья и небо! Мне- пару кругов над поляной- вся радость. Лети уже! Других, авось, дождусь, не таких важных. Глядишь, добрее окажутся.

Жеребец растерянно и виновато:– Слушай, а тебе именно в седле надо или без разницы? Можно на загривке. Ногами меня за шею обнимешь и всё. Тогда, даже если провисну, не страшно. Я ночь ещё полетаю. Для верности. Утром где тебя искать?

Друг, явно ещё дуясь:– А то ты окон моих не знаешь? Морду сунь, кровать рядом. Не заперто. Тебе бы поохотиться надо. И навык и еда. Хотя, с первого раза у такого жердяя вряд ли получится, зато будешь знать, чего от свободы ждать, травы или мяса? Разомнись.

– Угу.– мотнул тот мордой, а в уме: « Жердяй! Да я ещё всем покажу! Пращура переплюну! На себя бы глянули, брюхатики!»

Про полноту- это он от обиды загнул. Очень уж за « жердяя» надулся. Посопел ещё сердито, пофыркал. Огляделся, а ни кого нет! Ночь на дворе.

– Дрыхнут, небось! Но я-то в темноте не хуже дня вижу! Истинный хищник! Грозный охотник света и сумерек! Что охота, что битва- для меня радость!– бурчал чалый себе под нос.

Это он, видать, для храбрости. Охота не задалась от слова «совсем». Зверьё только что не гоготало в голос, легко уворачиваясь от неуклюжей атаки. Умаялся! Есть пришлось мясо свежее сдохшей черепахи. Которую он, надо честно сказать, ещё и не сразу нашёл.

Она ему минут пять орала в голос, что сейчас помрёт:– Время моё давно пришло, а лекаря замучили с микстурами своими. Вот и желаю мирно отойти в мир иной и не против, опосля смертушки, быть съеденной. Чего магическому добру зазря пропадать? Так что топал бы он к ней. Недолго осталось. Да не туда! В другую сторону! К серому валуну у берега! Что значит «зачем»? Это она и есть! Как « не смогу до мяса добраться»? Ей что, его ещё и этому учить надо? Ну, и хищник нынче пошёл! Ни чего не могут! То есть, как это «не знаю»?!

Дальше– подробнейшая и совершеннейшая инструкция, абсолютно нецензурная и откровенно матерная. Стыдобушка! Но оно того стоило! Магия в каждой клетке! Ядрёнее до этого дня не пробовал.

Словом, взбодрился и сумел таки, вот позор, с черте какого раза изловить таки хромого полу дохлого кабанчика! Думаете, налетел и загрыз? Дудки! Не удержал высоту и рухнул всей тушей на бедную зверушку, сломав своим весом хребет несчастному калеке, спавшему в зарослях шиповника. Орал так, что перебудил пол- леса. Кустики-то колючие!

На краю поляны давился от смеха Буян:– Эй, ты! Недоумок! Давай шипы вытащу. Сам не дотянешься.

– Давай!– всхлипнул Злыдня.

И обомлел! В серебристом ночном свете на поляну вышло нечто! Этакая гора мышц и сухожилий, по очертания напоминающая лошадь.

– Тты пприизраак?– взвизгнул грозный охотник.

– Хуже. Я- твой предок. Тот самый Буян. Да не дрожи ты так! Хотел бы убить- давно бы убил. Вы с черепахой орали. Весь лес переполошили, а перед этим ты половину кустов перетоптал, когда охотился. Не выживешь ты. Убьют в первый же день, как диковинку. Давай- ка я тебя поучу. Ты днём паучка катай, а вечером ко мне. Охотится станем. Ну, и опытом поделюсь. Жду тебя завтра на этой поляне на закате.– вещал старый конь, доставая зубами иглы, причём, говорить ему это практически не мешало.

Злыдня:– С чего такая милость?

Буян:– Дерек попросил не трогать. Нравятся ему бунтари. Так почему бы не помочь? Здохнешь же без науки!

Тот, слегка поскуливая от боли:– Я приду! Обязательно!

Старик:– Хорошо. И не бойся, не трону. –и как-то печально:– На Зорю ты похож. Была такая красавица в табуне.

Злыдня:– Как была? Она же, вроде, на мысе. Известная воительница, где-то у эльфов живёт.

Буян:– У нас тут война случилась. Погибла краса наша. Вот я и не хочу, что б кровь её по глупости сгинула. Народу в смерть не вериться- придумали про эльфов. Я не успел тогда. Далеко был. Да и бой опять же. Лети уже. Отоспись, поешь хорошенько. Со мной не зажиреешь.

Утром народ ушам не поверил. Скакун наш уже ни куда не торопится. Ему, де, охотничью сноровку наработать надо. Задержится, значит. А Пау каждый день катать готов, если он того захочет. Чудеса, да и только!

Эш, было, начал про учителя. Без него не получится.

Но Дерек перебил:– Это Буян. Глянулся ему наш баламут. Очень уж на любимую его похож, такой же порывистый. Он его всему научит.

Следующие десять дней на жеребца жалко было смотреть. Возвращался и падал как подкошенный.

Спросил Пау:– Хочешь полетать?

Тот:– Да спи ты уже. Какой из тебя летун? Ноги же не держат. Не горит. Позже.

От сала не осталось и следа. Ел Злыдня за троих, но, всё равно, схуднул изрядно. Рёбра выпирать начали. Только месяцев через семь- восемь стал в себя проходить. Мышцами оброс, окреп, в грудине раздался, двигаться начал как-то иначе. Вроде, тот же самый конь, а хищную мощь не скроешь. Стало хватать сил на друга. Он катал его регулярно, но не долго, всё основное время по- прежнему проводя с Буяном. Так прошёл год. Жеребец сильно возмужал, но и истощал прилично.

А тут сбор винограда. Молодое душистое эльфийское вино с пряностями, пьянящем запахом трав само себя не приготовит. Народ суетился, таскал увесистые корзины, полные ягод и спелых фруктов. Вот и отправил Буян своего ученика отдохнуть и жирок нагулять. Первые дни так и было. Ел да спал. Как усталость отпустила, отправились наши друзья фруктовым жмыхом побаловаться.

Баулы свои эльфы пуще сокровищ стерегут, а остатки после выжимки- пожалуйста! В это время здесь шишке упасть негде. Пол-леса бока мнёт. После второй корзины сочной, забродившей мякоти хищники не опасны. Они ни тяти, ни мамы! На лапах не стоят, головы толком не держат!

Многие именно напиться и приходили. Вон лось в обнимку с василиском храпят на всю округу. Мишаня дремлет, обхватив пенёк, а на его спине белочки копошатся, устраиваются поудобнее. Топтыгину приятно. Не гонит.

Чуть дальше косая в зюзю стая волков совершенно ни в унисон, но от этого не менее старательно, воет, пьяненько жмурясь на солнышко. Действительно?! Что это за луна такая? Нестерпимо яркая.

Одним словом, хмельной праздник! Всего раз в год, но на месяц. От души и с размахом!

Один шпион вражеский припёрся к нам разведывать именно в эти чудесные дни.

А народ:– Ура! Гость!

Он в панику, а ему заздравную!

– Пей!

Чаша с баранью голову! А как отказать? Дальше- больше! Деньков через пять он на четвереньках к эльфам ели дошёл.

В ноги бух:– Клянусь всеми Богами! Я- шпион!

Они :– Понятненько! Эк, его бедолагу!

И быстренько к клерикам! Тем только в лапы попади! Давай лечить. Несчастнинка за окно лазарета глянет, а там! Гудит народ!

Он к лекарям:– Я и правда разведчик!

Те задумчиво:– Ну, да! Ну, да! Что-то ему не легче.

Пациент петлю из пояса сделал и в час полуночный в неё шасть! Да не тут-то было! Нашли, откачали.

Задумались:– Не правильно лечим! Мы его в алкаши, а у мужика- то депрессия! Видишь, до чего дошло?! Суицид аж!

И опять, мази, капли, притирания. Намаялся он с этим оздоровлением так, что по приходу Дерека, умолял казнить себя на месте.

Принц:– К чему такая спешка?

Он:– Так выхода- то нет! С вами от лекарства сгину. Наши запытают насмерть. Кто поверит во всенародную попойку? Я бы и сам ни в жизни, если бы не вот она- за стеной! Двадцатый день! Так что с любого конца- не жилец.

Нашли ему работёнку какую –то в далёких копях. Огранщик самоцветов, вроде, или золотых дел мастер. Да не суть!

Он, болезный, до конца жизни дальше внутреннего дворика и балкона ни ногой! Толковый работяга получился. Дотошный трезвенник! Да Боги с ним, с огранщиком этим! Вернёмся к нашим. Укушались оба до невменяемости. И, естественно, решили полёт устроить. Так сказать, с поднебесья всё оглядеть.

Что тут скажешь? Существо, хаотично парящее зигзагами, без приключений не останется. Из пернатых не они одни сегодня хмельной ягодкой лакомились, вот и встретились два одиночества. Большая не тверёзая птица и наш летун.

Ладно бы- просто столкнулись! Наш жеребчик умудрился в неё башкой врезаться! Оба запаниковали. Ещё бы! Её понять можно, летит себе такая косенькая, ни кого не трогает и тут бац! Под самое брюхо! Кто? Зачем? Сожрать, не иначе! Нападение же!

Нашему не легче. Он от хмеля с координацией и так не очень, а тут тебе с разгона в морду трепыхающейся комок перьев с клювом! Лупит крыльями во все стороны, орёт надурничку и морду когтями полосует! Не иначе вражина какая глаза выдрать пытается!

Он взревел и в штопор! Птица вцепилась в ухо и ну, дубасить всей не мелкой тушкой из стороны в сторону! Ухо пронзила боль. Красные ручейки заструились к шее, ко лбу, заливая и без того окосевшие глазки. Горячий запах собственной крови ударил в ноздри!

Пау вздрогнул, у него и так земля кружилась, а тут такое!

« Не ужели глаза?! Спасать надо! Срочно!»– мелькнуло в мозгу: « А как? Ноги шею обнимают. Руки в гриву вцепились намертво! Схватить вражину- то не чем! Конечностей не хватает! Но это поправимо! «

И стал пауком. Птахе хватило одного взгляда! Она резко заткнулась, буквально подавившись своим криком, разжала лапы и камнем пошла к земле.

Злыдня тряхнул башкой. Оглянулся. Час от часу не легче! На спине громадная шестилапая тварь с крестом во всё брюхо и такой ужасной мордой, что любой хищник покроется сединой и испариной одновременно! Жвала страшнее львиной пасти! « Где же Пау? Сожрала!– вспыхнуло в мозгу: « Паучка моего лесного, гад, слопал! Заглотил с потрохами! Тот даже пикнуть не успел! Сей час и меня!»

В груди похолодело. Сердце йокнуло, бешено забилось и предательски поползло в пятки. Разрывая от натуги мышцы, метнулся вверх, кувырок через голову и вниз!

Монстр вцепился мёртвой хваткой, всеми шестью лапами буквально обнял.

« Шас куснёт!»– полыхнуло в голове: « Огромные аспидно- чёрные когти так близко от горла! Как раз там, где набатом грохочет ярёмная венка! Колкий хитин на лапах больно царапает шкуру. Как горячо! Как мало воздуха! Лёгкие горят огнём! Хлопья пены на губах из белых становятся розовыми. А этот прильнул, как родной! Укусил или ещё нет? Страх, или сердце и правда сей час встанет? Тогда умрём вместе!»– решил скакун и начал стремительно набирать высоту.

Резко похолодало, и в не трезвую башку пробилась первая логичная мысль: «Надо в воду с головой, что б ему дышать было не чем! Я выплыву, а он отцепится!»

Рванул до какого-то водоёма. Как разглядел- ума не приложу?! Земля кружилась. Сердце бухало.

Нырнул с головой, чудом не убившись о дно или водную гладь. Почуяв свободу, сам не понял, как вновь оказался в небе! Летел, выжимая из испуганного тела все соки!

Рухнул где- то далеко в лесу. Ноги дрожали, лёгкие рвались сквозь рёбра. Дополз до кустов и потерял сознание. Проснувшись от пения птиц, долго ещё лежал, силясь встать. Тело не слушалось и болело. В голове набатом:» Жив! Жив! « Съел какой-то пучок травы и забылся тревожным полу- обморочным сном. К вечеру отпустило, но за каждым кустом мерещилась паучья рожа!

Вернулся дня через два скелет скелетом! Начал отъедаться, ждать учителя, первым делом, как поздоровался, рассказал ему всё.

Буян только мордой помотал:– Огромный крестовик, говоришь. Поздравляю, бестолочь! Это и был твой друг Пау! Просто он вырос. За последний год ты его пауком не видел, а я имел честь лицезреть. Внушительное зрелище! Поверь моему опыту, такого водицей не загубишь. А где, хоть, дело-то было?

Злыдня, всхлипнув:– Не помню. Захмелел я.

Седой жеребец с иронией:– Захмелел! –помолчал:– Ну, что я тебе скажу? Ты не умеешь пить. Искать – смысла нет. Пока ты отлёживался, он на месте не сидел, но и ждать не стоит. Я бы не вернулся. Не из- за тебя. Просто, новый мир. Интересно же!

Так оно и вышло. Когда до беспамятства ополоумевший дружок со всей дури башкой в реку кинулся, активно стремясь на дно, до пьяного Пау дошло: « Не признал! Захлебнемся же! Вот бестолочь!» И он разжал лапы.

Закрутила вода паучищу и потащила за собой. Где земля? Где небо? Перекинуться в человека не успел, что- то кряжистое больно ударило в бок. Коряга! Забрался и затих, стараясь высмотреть Злыдню. Куда там!

Мир не стоял на месте! Всё плыло и кружилось. Говорят, пауков не тошнит. Обычных, может, и нет, а нашего чуть пару раз на изнанку не вывернуло! Ближе к утру пару рыбок съел, да птицу -дуру, принявшую его за дохлятину, умял. Вроде, отпустило. Очухался, а дальше что?

« Если с коряги не слезать, то прямо к дому и вынесет. Река-то всего одна! Прямиком в паре метров от мыса и окажусь.»– рассуждал он:» Только я же не абы кто- герой! А приползу побитой шавкой! Что ж мне теперь всю жизнь под боком у Мирша куковать? Да и не ищет ни кто. Пьянь эта конская с бодуна да со страху дороги не вспомнит, но Эш- Бог! Значит что? Сам могу решать, что дальше делать. А пирамидки-то с уроками где?» Зашарил лапами: « Вот они, родимые! Цел мешочек на поясе! Вода им не помеха. Раз самое дорогое со мной, то и думать не чего!»– облегчённо выдохнул Пау:» Слыхано ли дело, будущий вершитель судеб, а повидал всего ни чего?! Крестьянский двор да эльфийский мыс! Маловато для грозного владыки.»

Обернулся человеком и к берегу. Хороший такой бережок! Галька, водой обкатанная. Дальше лесок виднеется. Совсем рядом от берега островок. А там! О, чудо! Избушка! Хотя… Её остатки. Без слёз не взглянешь! Земляночка скособоченная. Крыша дырявая. От дверей и окон одно название. Песка намело под самый подоконник. Драные сети флагами на ветру. Битые лодки черепашьим панцирем по всему берегу.

« Лихое пиратское логово!»– усмехнулся крестовик:» Человеку- ужас! Пауку- самое то! Не иначе и впрямь- судьба!»

Решил он и поплыл обживаться. С утречка рыбалка, вечером охота. Мясо съел, а шкуры куда? Стал в местном городке в лавку сдавать. Хоть, по весне они и не очень, но кабаньи, оленьи брали охотно. Остальное за бесценок. Жир барсучий опять же.

Как-то подковылял к нему дедок. А, может, мужичёк?! Толи в годах, толи от забот сутулый. Весь в морщинах.

–Добрый день, молодой человек. Вы же охотник?

Пау кивнул.

– Я местный лекарь Рун. Имя такое. Мне бы жирка барсучьего, сала медвежьего. Говорят мужики местные, пауков гигантских в лесу видели. Вот бы мне их яду! От змеиного тоже не откажусь. Вы не подумайте чего плохого, юноша! Исключительно в медицинских и алхимических целях! За жир, как обычно, а за яды золотом.

И скляночки под это дело в руку суёт.

Пау вежливо:– Обещать не могу. Везенье- дело такое…

Клерик:– Ну, да! Ну, да! Только вы уж постарайтесь. Деньгами не обижу.

«А почему бы и нет?! «– решил наш красавец: «Зверьё всё равно бьёт. Змеюку изловить пауку моего размера- дело плёвое, а самому в банку ядом плюнуть и того проще, так что сработаемся.»

Платил Рун и правда щедро, куда, как больше пушных дел мастеров.

У ворья местного ушки на макушке! Давай парня выслеживать. Пронюхали про хибарку- наведались.

Что тут скажешь? Мясо- дрянь! Уж какое они дерьмо жрут, что на вкус такие мерзкие?! Не ведаю. Зайчик тот же или выдрочка куда вкуснее. Но, раз ума нет, не пропадать же добру! До заводи рукой подать. Душегубцу камушек паутинкой к ногам и на дно. Сомы с такого прикорма просто чудо! Жирнее не бывает!

А что разбойнички? Один ушёл- не вернулся. Другой отправился- без вести сгинул. Призадумались:» А парень-то не прост!»

С десяток молодцев решили навалиться скопом. Вернулся только один. Седой заикой. Страху натерпелся! Всё про каких- то гигантских тварей, дрожа, рассказывал. Вроде, паренёк их разводит, от того и яд сдаёт банками. Грабитель- то по нужде отходил, от того и жив остался. Остальные как в воду канули! Чудище то с коня ростом на него посмотрело и оскалилось. Он дёру! Правда? Нет ли? Проверять желающих не нашлось. А там ещё про меж лихой братии байки про магию пошли. Уж не колдун ли, отшельник какой? Ну, и плюнули. Себе дороже!

Герой наш не безрукий неумёха. У вечно неугомонных эльфов даже бездарь делу обучится. Они же всё время что-то строят! Он, в своё время, во всё лез, всем интересовался. Как владыке простых вещей не ведать? Купил инструмент, занялся ремонтом. Но знать и уметь не одно и тоже. Все пальцы отбил пока домишко до ума довёл, все известные маты вспомнил.

Печь далась труднее всего, то коптила, то совсем гасла. Пришлось найти мастера и у него в помощниках бесплатно поработать. Мужик попался на редкость словоохотливый, а под винцо и хорошее мяско просто страсть какой разговорчивый. Пау звал его « наставник», тот раздувался от гордости и всё учил и учил. Дымоход, колосники, заслонки перестали быть загадкой.

Дней через десять ученик, подарив кабанчика, скорбно заявил:– Наука эта , ох, как не простая! Его скудного умишка не хватает понять сиё не лёгкое ремесло, от того он обратно в лес пойдет, охотой промышлять, что б доброе имя мастера не позорить.

Тот:– Это как так?

Пау:– Так вод ведь! Поставлю печь не путёвую, Начнут хозяева бранить, скажут:» Кто же его учил, такого безрукого? Раз ученик плохой, то, видать, и сам мастер некудышный!» Оно вам надо? Грех такого знатока порочить! Из меня всё равно толку не выйдет. Сам вижу!

Печник вздохнул глубокомысленно и важно так:– Не горюй, малец! Оно и правильно! Ремесло наше хитрое, не каждому по плечу!

На том и расстались.

Дальше к пакарю. Уж очень у него булочки хороши, а пирожки- пальчики оближешь!

Умелец тот, тощий и сухой, как гвоздь, оказался мужиком обстоятельным:– Как это? Учить я тебя буду за деньги, а работать у меня ты станешь« за так»?! А жить на что? Скажут про меня :» Совсем совести нет! Ученик только что милостыню не просит!» Ты тут по молодости не выдумывай! Давай так: три дня здесь, два на охоте. Будет лишнее мясо- мне тащи. Порогов настряпаем. Я тебе с выручки денег дам, а за учебу вычту. А то « за так»! Удумал! Тоже мне!

Честно говоря, поначалу, он его вообще брать не хотел, говорил :– Мне конкуренты ни к чему.

Парень убедил:– Это не для продажи. Сирота я. Мамку в младенчестве потерял. Себе даже лепёху испечь не могу. Некому учить было. Здесь я не на долго. Денег подкоплю и в егеря. Мне лес милее, а там булочных нет. Что ж, мне остаток жизни без хлеба? Я же не в мастера! Хоть самому простому научиться бы! Показать-то некому.

Пекарь- человек не злой, крепко задумался:– Сирота говоришь… Тогда ладно, но без изысков!

Пау:– А пирожные?

И так это у него по- детски вышло, что мужик улыбнулся:– Ладно уж! Пару- тройку простеньких покажу.

И строго добавил:– Но не больше! Даже и не уговаривай!

Паучок:– Какой там больше! Мне бы это уразуметь!

На том и поладили. Руки у парня сильные. Ещё бы! У пауков лапы- это всё! Про выносливость насекомых говорить надо? То-то и оно! Тесто месил- залюбуешься! Правда, перебарщивал поначалу.

Мастер не зло ворчал:– Вот что за напасть! Опять камень камнем! У других и вполовину так замесить сил нет! А ты, как вцепишься, так до булыжника! Это же не шкуры мять! Что ты его, бедное, так мучаешь? Нежнее надо, что б упругость не теряло! Когда оно теперь поднимется?

Но работяжка наш старался очень. Булочник дивился:» Откуда только силы у парня берутся? Готов не спать, да и не спит толком! Другой бы свалился уже, а этот!»

Дней этак через пяток стал ему доверять хлеба печь, а там и пироги и булочки.

Мальчишка наш работал старательно. Узор на краюхе выкладывает и от усердия кончик языка высунул. Не сильно так, но заметно.

Булочник хмыкнул и спросил напрямую:– С остальной-то едой как? Можешь?

Пау честно:– Не -а. Только мясо или рыбу на костре.

–Горюшко ты моё! Одно слово- сирота!– Вздохнул учитель:– Видать, охотники растили. Зверя бить научили, а кашу варить нет. Жил, пади, при трактирах. За еду полы мыл да шкуры мял. Руки-то жилистые, рабочие. А в походе что? Вестимо, свеженинка на костре, а больше- то и ничего! Налегке ходили, что ли?

Оборотень наш, не отрываясь от дела:– Угу.

Пекарь:– Вот беда-то! Загнёшься ты в егерях с такой едой! Тут у повара местного работник руку сломал. Хлеб у тебя знатный, пироги и булки тоже. Пойдёшь к нему на месяцок? Всем тонкостям не обучит, но любой стряпухе фору дашь.

На том и сговорились.

Повар в трактире, мужик с виду грозный, оказался на деле сердобольным. С работой зря не гонял и всё норовил покормить, а учил очень охотно. Через десяток дней, что кисели, что каши у парнишки были просто объеденье! А с мясом он и до этого ладил. Правда, супы средненько. Не любил их Пау, но готовить мог нормально, не отлично, но и не плохо.

Учитель ворчал:– Пойми меня правильно. Ты их не любишь, они- тебя! Без жидкой пищи животу ни как!

Пришлось и этому учиться. Не хотелось обижать мастера.

– Вот это- другое дело!– хвалил он, пробуя варево:– Давай так, пару дней со мной на равных заказы гостям поотдаёшь, и можешь идти в егеря смело!

Ну, не два дня, а месяцок, за то опыт получил не малый! Тут весна и кончилась. Погода что ни на есть летняя. Хорошо. Солнечно. Жизнь в радость. Только героя нашего всё думки мучили:» Как же мне с племенем моим быть? Зелья, что меня поили, нет. Кровь оборотня- пустяк! Моя вполне сойдёт, а вот травы? Парочку я на вкус угадал. Остальное, хоть убей! Тёмный лес! Придётся положиться на авось. Взять бы скотину какую непотребную… Помрёт- не так жалко, вроде, и так не жилец. Клячонку задохлую, что ли? А выживет- лошадь в любом хозяйстве нужна.»

Рядом был один хутор. Слава о нём шла дурная. Одни бездельники и пропойцы! Не очень в это верилось. Крестьянский труд вина не любит. Но если и есть где худородный конь, то там.

Пришёл, оказалось, ещё и приукрасили! Избы сикось- накось. Огороды в бурьяне. Заборы кривенькие, а местами и вовсе нет. Скотины не видно. А дух! Как в дешёвом кабаке!

Он узнал, где староста и к нему:– Коня бы мне прикупить.

Тот, весь какой-то замызганный, совсем не добро:– Чего к нам припёрся? Иди на рынок!