АКАРМАРА

Сейчас тебе очень трудно и страшно, но это пройдёт со временем. Останется только воспоминание, надеемся, что без горечи, но с любовью.

Держись, солнышко! Победа будет за нами!»

Ляля прикрыла глаза на несколько секунд. Осталось прочитать всего две строчки.

«Я тебя люблю», было написано мелким бисерным почерком тёти Шуры.

«Я тебя люблю» － твёрдой и уверенной рукой дяди Саши.

Подравняв листики, девочка посмотрела на Скалова. Было так больно, что на слёзы и слова сил не осталось.

－ Что там? － не выдержал он.

Молча протянула ему лист с перечисленными пунктами. Он быстро пробежал список глазами, кивнул. Стало ясно, что все поручения были ему уже знакомы.

－ Поедешь сразу в аэропорт? － спросил Валерий Викторович.

Ляля кивнула.

－ Я сам отвезу тебя. Только тебе бы переодеться. Одёжку по-приличнее, а то эта больно дымом пахнет. И в участок зайти надо, документы, билет, деньги у меня, там, в сейфе.

12

－ Деньги-и-и?!

В комнате всё завибрировало от резкого голоса Алёны. Ляля давненько с ней не встречалась, слышала только, что та довольно успешно «челночила», и поразилась изменениям во внешности Скаловой. Через стол на них с ненавистью взирала очень объёмная дама. Волосы окрашены в разные оттенки белого и рыжего, лицо крупное, отёкшее, с остатками не до конца смытого макияжа. Белая, «домашняя» футболка, с жёлтыми пятнами в подмышках, подчёркивала все прелести рыхлого тела.

－ Ты что?! － она изменила тональность и почти зашипела.－ Ты хочешь дать ей денег? А ты их заработал, чтобы всяким б*** раздавать? Такие как она тебя бесплатно должны обслуживать!

Участковый поморщился, но тем не менее спокойно пояснил:

－ Это Лялины деньги за квартиру. Тётя Шура и дядя Саша продали квартиру.

Разорвалась бомба. Звуковая волна, то ниспадая, то увеличиваясь, гуляла по комнате. От горя, боли и просто физической усталости, накопившейся за последние двое суток Лялин разум был не в состоянии полностью оценить Алёна’s шоу. В чувство её привёл вид мальчишки, застывшего в проёме двери, сработала реакция, накопленная за время работы в детском доме. Старший Скалов повёл головой в сторону, младший Скалов слегка кивнул, развернулся и шагнул обратно в коридор. Отец и сын понимали друг друга без слов.

Воспользовавшись паузой, Алёна набирала в лёгкие воздух для следующей «арии», Ляля громко спросила:

－ Дядя Валера, а где мои чемоданы?

－ В шкафу, － Валерий Викторович кивнул на хлипкого вида казённый образец мебели конца шестидесятых.

－ Нет там ничего!Нечего рыться в чужих вещах!－вновь завелась Алёна.

－Дядя Валера сказал…

－ Какой он тебе дядя Валера?! Кобыла здоровая вымахала, по чужим мужикам шляешься! － супруга участкового двинулась в её сторону, обходя мешавшую мебель.

Скалов подскочил к шкафу и через секунду на стол были водружены два чемодана. Ляля встала и попыталась открыть тот, что поближе. Руки дрожали, у старого матерчатого, в выцветшую красно-синюю клетку, заело молнию. Замолчавшая на время Алёна, посмотрев на её мучения, дёрнула крышку на себя. Ей не терпелось выяснить, что же там уложено. Молния разлетелась, чемоданчик в мгновение ока превратился в старый хлам. Скалов открыл второй.

Ляля вывалила все вещи на стол, оставив широко распахнутым второй чемодан, попрочнее, стала отбирать. Алёна, затаив дыхание, наблюдала за сборами. Казалось, что она на раз высчитывает стоимость каждой вещички, но пока ничто не представляло для неё интереса. Немного простенького нижнего белья, несколько упаковок с колготками, две белые рубашки. Одну девушка кинула в кресло. Потом переодеться. Нашлись две пары любимых вязаных носков, козьих, от бабы Дуни. Тётя Шура аккуратно скатала джинсы, так чтоб не помялись. Они тоже последовали на кресло. Большой свитер, отобранный сто лет назад у дяди Саши, очень тёплый и уютный. Можно будет пока на плечах завязать, а в Москве натянуть, если холодно. Там осень, наверное, другая. Глаза опять наполнились слезами, но Ляля старалась сдерживаться. Два платья, юбка, пиджак… Вот и куртка.

Следуя указанию тёти Шуры, она пошарила по карманам и вытащила свёрнутые трубочкой и сцепленные резинкой рубли.

－ Сколько здесь? － спросила Скалова. Тот пожал плечами:

－ На вид тысяч двадцать.

－ Положь! Положь на место! － жена участкового очнулась от созерцания и пыталась через стол схватить Лялину руку. － Это моё, в моём доме! Воровка! А ты куда смотришь, придурок голоштанный, мент пустоголовый? Из дома всё выносят, а ты!

Её голос опять начал набирать обороты. Ляля посмотрела на дядю Валеру. Ехать, наверное, пора, но Алёна перегораживала выход из комнаты. Казалось, что без боя она не сдастся.

－ Ты всё? － спросил Валерий Викторович.

Ляля кивнула, с изумлением и ужасом наблюдая как стало меняться его лицо. Оно становилось пустым и безликим, будто из участкового вышли все силы и душа в придачу. Чуть вальяжно он приблизился к плюющей бранными словами жене и коротким резким движением ударил ей под дых. Алёну свернуло пополам и она захлебнулась криком.

Скалов, придерживая жену одной рукой, выдвинул стул и аккуратно усадил её. Принёс из кухни чашку с водой. Поставил на стол рядом. Алёна сидела, низко опустив голову, из неё хрипло выходил воздух.

Ляля боялась пошевелиться.

Лицо участкового приняло вполне нормальное выражение, только глаз слегка подёргивался. Он позвал сына и велел ему одеться.

－ Он с нами поедет в аэропорт,－ Скалов попытался улыбнуться. － Не хочу его тут оставлять.

－Конечно,－ еле выдавила Ляля.

13

Все вместе они прошли по совсем уже тёмному двору в участок. Пока девушка умывалась и переодевалась, дядя Валера с сыном пили кипяток с баранками. Ляля вежливо отказалась. Есть не хотелось, только забиться в уголок и плакать, но пока она не могла себе этого позволить. Чтобы отвлечься, она ещё раз пересмотрела вещи в чемодане.

Скалов достал из сейфа папку с её паспортом и школьным дипломом, билет в голубом длинном конверте и упакованные в целлофановый пакет доллары. Укладывать всё это в чемодан было бессмысленно. Порывшись в шкафу возле двери, участковый вытащил потёртую сумку на молнии. Такие носят через плечо в советских фильмах. Красные буквы так растрескались и расплылись,что надпись «СССР» скорее угадывалась, чем читалась.

－ Один химик в девяностые оставил, － пояснил Валерий Викторович.－ Проездом был, все искал знакомого какого-то. «Обязательно здесь», говорит, «должен был объявиться». Мы ему помогли немного. Так он помимо коньяка и эту сумку приволок. Оставьте, мол у себя, она якобы удачу приносит, только я этого не заметил что-то, удачи-то… Извини, другой тары нет.

－ Деньги надо в шмотки покрепче завернуть,－ вдруг подал голос парнишка. － Мамка всегда так делает, когда в загранку едет.

－ Ты его слушай, у него опыт есть, － подтвердил участковый.－ Моя Саньку уж дважды с собой таскала.

Услышав имя сынишки участкового, Ляля шмыгнула носом, стараясь удержаться от слёз. Разве могли мальчишку, после тёти Шуриных трудов, назвать по другому?

Под руководством Саньки упаковали сумку.

－ Как ручная кладь пойдёт, － авторитетно заявил он.－ Куртку в руках понесёшь. В самолёте под спину положишь, сидеть удобнее будет. В Москве наденешь, не май месяц. Одеваться будешь, сумку из рук не выпускай, украдут. Ты ж малахольная, не уследишь.

На заднем сидении полицейской машины Санька, узнав, что Ляля полетит первый раз в жизни, продолжил инструктаж.

－ Рубли есть у тебя? － спросил он строго.

Ляля вытащила из кармана джинсов свёрнутые в трубочку деньги.

－Ох, Господи!－ совсем с бабьими интонациями произнёс Скалов-младший.

Отобрал и развернул деньги. Отсчитав несколько купюр положил их в верхний карман куртки и застегнул молнию, «на такси в Москве, там дорого», пояснил он.

－ Вот это, － он протянул ещё три купюры. － Тебе на кофе, воду, то-сё, в карман любой запихни. Остальное запрячь в сумку подальше. Не свети ими.

Ляля забрала деньги и тоже отделила от пачки несколько бумажек, протянула мальчишке:

－ Возьми, вдруг захочется что-нибудь купить.

－ Вот ещё! У бабы деньги брать! － возмутился Санька.－ Вези сама всё, тебе нужнее. Ты и так обездоленная!

Ляля схватила парнишку в охапку и чмокнула в коротко стриженный затылок.

－Пусти, дура!－ отбивался Скалов-младший.－ Не тискай меня! Слушай лучше, как на посадку идти!

Участковый гнал машину молча. Изредка поглядывал на них в зеркальце заднего вида, усмехался. По пустой трассе поспели вовремя. Только вылезая из машины, Ляля вспомнила, что дядя Валера принял за вечер несчётное число маленьких бутылочек и, по идее, не должен был садиться за руль. Но, видимо, бывают такие моменты в жизни человека, когда алкоголь бессилен…

В зале аэропорта Санька указал ей на табло. Посадку на рейс до Москвы уже объявили. Взяв сына за руку, а Лялю чуть выше локтя, Скалов повёл их вглубь зала, в сторону от общей толчеи возле стоек. Они прошли по узкому коридору к двери с надписью «ПОЛИЦИЯ».

После бурных приветствий, обитавший в комнате полицейский, похожий на Скалова как родной брат, взяв фуражку, поманил их за собой. Все вместе они поднялись на служебном лифте и по боковому коридору вышли сразу к контрольному пункту. С билетом и паспортом «двойник» Скалова отлучился на несколько минут, вернулся в сопровождении миловидной дамы в строгом синем костюме. Она кивнула, приветствуя, и велела следовать за ней. Все двинулись к выходу.

－ Только девушка, － остановила она Скаловых.

В полном раздрае, Ляля поправила сумку и шагнула за дамой, но тут же вернулась. Стиснула и, наклонившись, поцеловала в щёку Саньку. Он в это раз стерпел нежности молча. Обняла и поцеловала в щеку Скалова – старшего и, по инерции, второго полицейского. Его имени даже не узнала! Он оторопел от неожиданности, потом засмеялся. Ожидавшая её дама улыбнулась.

－ Спасибо! Позвони мне, дядя Валера, когда…

Он понял и кивнул.

Оба Скаловых выглядели грустными, какими бывают все, когда кого-то провожают. Зря она опасалась. Может ей привиделся этот профессиональный полицейский удар?

Кресло в первом ряду, действительно, оказалось вполне удобным. Выполнив все рекомендации Санька и прикрыв глаза, с тревогой ожидала взлёта. По мере набора высоты Ляля погружалась в беззвучную серую пустоту. Во голове попеременно вспыхивали Санькины слова «малахольная», «обездоленная»…

Покинув самолёт Ляля растерялась. Основная масса пассажиров осталась ждать свой багаж. А она же всё топталась на месте, не зная куда идти и что делать дальше. Садились новые самолёты, народ прибывал и девушка уже не могла различить кто из них вместе с ней спускался по трапу. В панике, покрепче прижимая сумку и куртку, Ляля двинулась в общей толпе по длинному переходу, шарахаясь от толстых дядечек, что-то бубнящих под нос. Только к концу этого длинного и широкого коридора она осознала, что предлагали такси. Ляля обернулась. Толпа огибала дядечек. Никто не соглашался.

Двери раздвинулись и пассажиры вывалились в огромный зал. Народу и суеты здесь было в десятки раз больше, чем в волгоградском аэропорту. Навстречу попадались люди с табличками. Ляля стала притормаживать и читать. На секунду она подумала, что вот сейчас увидит табличку и со своим именем и даже обрадовалась, но чуда не случилось. Продолжая двигаться вместе со всеми она оказалась возле высоких стеклянных раздвижных дверей и забеспокоилась. Куда дальше?

Отошла на несколько метров в сторону, чтобы не мешать торопящимся людям, и стала глазеть сквозь мутные окна на улицу. Накрапывал мелкий дождик. Подъезжали и уезжали разноцветные иномарки, такси. Каким образом раздобыть машину Ляля не представляла. Этот пункт в Санькиных объяснениях отсутствовал.

«Вот и закончилась сказка про Снегурочку…, только в моём варианте конец какой-то неправильный, другой. Снегурочка должна была растаять, а не остаться в одиночестве. А может, плюнуть на эту Москву, раз мне так тревожно? У меня есть деньги, я совершеннолетняя, возьму билет и улечу, куда глаза глядят. В любой город… И что я там буду делать? Также стоять у окна и бояться выйти из аэропорта? …»

－ Девушка! Девушка, простите! Может быть, мы сможем вам помочь? － кто-то дотронулся до её руки прижимавшей сумку. Ляля резко дёрнулась в сторону и обернулась.

Рядом со ней стояла женщина, таких её одноклассницы с завистью называли «холёными». Очень качественная и очень дорогая одежда, стрижка － волосок к волоску, прекрасный цвет лица. Поодаль со скучающим видом, опираясь на высокий чемодан на колёсиках, расположился мужчина, спортивного вида в оранжевом джемпере и тонкой кожанке.

Женщина внимательно и, как показалось, участливо рассматривала Лялю.

－ Вам помочь? － повторила женщина, видя, что Ляля все же реагируют на её голос. － Мы рядом с вами в самолёте сидели, вы не помните? На первом ряду, перед стюардессами.

Девушка покивала головой, соглашаясь.

－ Наш водитель задерживается, в пробку попал, － продолжала она рассказывать. － Сидим ждём. Вижу вы тоже застряли? Вас не встретили?

－Да,－ прохрипела Ляля, голос сел после долгого молчания, с момента взлёта она ещё не произнесла ни слова. － Я не успела сообщить рейс.

－ Так вас вообще никто не встречает? Дорогая моя, так не годится! Игоряша, девушку никто не встречает!Мы ведь можем подкинуть её хотя бы до метро?

Игоряша кивнул милостиво, хотя не любил он всей этой благотворительности. И девушка ему не понравилась. Ноги длинные, но слишком худая, даже тощая, волосы неясного тусклого цвета. Одета не поймёшь как. Хотя молодёжь сейчас только джинсы, да рубашки и признаёт.

－ Вы в каком районе живёте? Какая ветка метро вам подходит? Это весь ваш багаж? － женщина кивнула на сумку.

－ Да, больше ничего нет. А метро, я даже, не знаю,－ залепетала Ляля. － Мне на Поварскую надо…

－ На Поварскую? Так это же совсем другое дело! Игоряша, метро отменяется! Мы вас подвезём почти до дома! Мы же по Садовому поедем, Игоряша?

Игоряша кивнул величаво.

14

Дом нашёлся сразу и, действительно, один в один, как на фотографии. Парадные распашные стеклянные двери с причудливо изогнутыми рамами заколочены наглухо и плотно занавешены грязновато-белыми шторами. На всякий случай Ляля несколько раз легко постучала по стеклу правой створки и отправилась искать «вход со двора».

Охранник курил облокотившись на открытую настежь мощную железную дверь и лишь скользнул безучастным взглядом по щуплой белесой особи в заштатной куртёнке, слегка посторонился, позволяя пройти. Пароль «я к Павлу» сработал безотказно.

Девушка медленно поднялась по ярко окрашенной лестнице с продавленными в центре ступенями и остановилась в нерешительности.

Двери второго этажа слишком отличались друг от друга. Слева － такая же мощная и железная, как внизу. Справа － чуть покосившаяся, обита деревянными планками. Ни надписей, ни звонков. Сняла очки и небрежно пихнула их в сумку, тихонько постучала в железную дверь, потом громче. И в конце концов с силой заколотила ладонью, пугаясь и издаваемого грохота, и мысли, что всё напрасно. Она останется совсем одна на этой тускло освещённой площадке меж странных дверей. Ещё немного и она бы закричала в панике…, но тягучий скрип заставил её обернуться.

В проёме обитой деревяшками двери показался взлохмаченный, пегий, довольно высокий мужик в едва запахнутом полосатом махровом халате, трениках и стоптанных тапках на босу ногу. Махнул рукой, отсылая назад встрепенувшегося охранника, и участливо спросил:

－ Какого х*** ты тут шумишь?

－АндрЮшевич! － тут же раздалось из глубины коридора. － Ты опять выражаешься матом?!

－ Нет, я только пытаюсь, － громко огрызнулся куда-то за спину лохмач в халате. － Вот, полюбуйтесь. Тут неизвестная особь буянит. Палыч, это, похоже, к тебе.

Из-под его руки на площадку выбрались двое, и Ляля облегчённо всхлипнула. Не ошиблась. Нашла.

Мужчины молча разглядывали стоявшее перед ними создание. Высокая, даже несмотря на объёмную куртку видно какая тощая. Чистая белая рубашка и очень свободные в бёдрах джинсы. Испачканные землёй и зеленью кроссовки. Серые коротко стриженные волосы, очень светлые и огромные от испуга глаза.

Высокий и лохматый хохотнул, разглядев надпись на сумке. Но самый пожилой из них, белесый как лунь, с отличным, моложавым цветом лица тихонько похлопал его по руке, останавливая возможные высказывания и, утверждая, произнёс:

－Вы Шурочкина Ляля. Значит они уже,－ он слегка замялся, － покинули нас?

Не сдерживая больше слёз, Ляля кивнула и протянула ему многострадальный баул. Сумку перехватил тот, кого называли АндрЮшевич. Порывшись, он вытащил плотно упакованную в целлофан пачку с долларами, присвистнул, от чего двое других мужчин поморщились, и стал заталкивать пачку обратно.

－ Нам лучше войти в дом, － сухо произнёс молчавший до сих пор третий обитатель квартиры, отступая от деревянной двери.

Шагнув в тёмный коридор, Ляля подумала, что этот, какой-то абсолютно средний, ничем не выделяющийся, одетый в простую бежевую футболку, коричневые вельветовые брюки и замшевые мокасины пожилой мужчина и есть, судя по всему, дядя Петр. Лохматый любитель халатов, это дядя Андрей. А малорослый и самый старый, дорого и красиво одетый － дядя Павел. Из всех троих только дядя Андрей подходил под тёти Шурино определение «остолоп». Двух других Ляля ни за что бы так не назвала.

Через полчаса, уняв слёзы, умывшись и немного придя в себя, Ляля пила чай с бубликами. Дядя Павел по третьему разу читал письма. И то, что нашлось в пакете с деньгами, адресованное ему, и то, что написали мои Александры Ляле.

Мягким шелестящим голосом задавал вопросы. Лялина чашка опустела и она незаметно, чтобы занять дрожащие руки, сплетала косички из скатёрной бахромы, старалась больше не всхлипывать и подробно отвечать.

Но её очень отвлекал дядя Андрей.

По случаю появления в квартире молодой барышни он несколько отошёл от привычного ему домашнего образа, надев под халат полосатую рубашку, что, вероятно, вызывало неудобства и дядя Андрей постоянно пребывал в движении. Поправлял ворот рубашки, расстёгивал и застёгивал две верхние пуговицы, не забывая выскребать из розетки остатки варенья (бубличкам он сказал решительное нет, «это только для старушек и соплячек»).

Дядя Пётр тоже приоделся. Футболку сменил тонкий тёмный джемпер. Он чинно и размеренно поднимал и опускал чашку, делая каждый раз маленький глоточек, и молчал. Выражение лица дяди Петра было не разглядеть. Низко подвешанная лампы с большим серо-зеленым, в тон скатерти, абажуром освещала лишь сервированный к чаю стол, а не лица сидящих за ним людей.

Дядя Павел рассказ Ляли Тумановой слушал крайне внимательно, иногда что-то записывал в маленькую книжицу остро отточенным обрезком карандаша. Закончив запись, он не оставлял книжицу на столе, каждый раз убирал в карман домашней стёганной куртки. Время от времени из другого кармана доставал тонкий, обтянутый берестой портсигар, но тут же, покачав головой, убирал обратно.

Наконец, вопросы у дяди Павла закончились. Он внимательно оглядел всех сидящих за столом и, вдруг, очень задорным, как у активиста на собрании, голосом поинтересовался, нет ли у кого ещё требующих обсуждения тем. Дядя Андрей хмыкнул, дядя Пётр отодвинул чашку от края стола. Ляля отрицательно покачала головой. В данную минуту ей было всё равно. Хотелось лечь в уголочке, поплакать ещё, сколько получиться.

－Тогда вот как мы поступим,－ всё с той же задоринкой в голосе продолжил предводитель их разношёрстой группки. － Ты остаёшься жить у нас. Насовсем, или, по крайней мере, до тех пор пока сама не решишь устроить свою жизнь как-то иначе. Шура с Сашей просят присмотреть за тобой до замужества, － он постучал пальцем по одному из писем. － Ты замуж не собираешься?

Ляля отрицательно покачала головой. Дядя Андрей дёрнулся, будто хотел что-то высказать, но старик властно махнул рукой «Потом!».

－ Завтра же поедем в приличный банк, есть у меня один на примете. Откроем вклад на твоё имя. Ты будешь получать проценты. С этой суммы будет набегать порядка тысячи шестьсот долларов в месяц, может чуть больше. Получать наличные буду я, подпишешь мне доверенность. На первых порах, пока ты осматриваешься в городе, думаю, хватит тебе и шестисот в месяц. Будет мало, скажешь.

－ А остальные? － вдруг спросил дядя Андрей.

－ Лучше открыть счёт в другом банке и переводить туда,－ неожиданно вмешался дядя Пётр.

－ Согласен,－ объявил старик. － Неделю тебе на то, чтоб прийти в себя, дальше разводить сопли нет смысла. Эта одежда всё что у тебя с собой?

Ляля кивнула.

－Тогда несколько изменим планы. Заедем сначала в пару магазинов, а потом в банк. А то в таком виде тебя не пустят на входе. Правда, мы с тобой с гаманом подкатим, что в ножки кланяться должны. Но, по скудоумию, какой-нибудь служака-воробушек может кипеж поднять на ровном месте. А нам этого не надо. Деньги тишину любят. Андрей, ты завтра из дома ни ногой. Утром позвоню, мастеров подгонят. Комнату надо в порядок привести и мебель подвезут.

－ Какую комнату? Эту? － дядя Андрей в ужасе огляделся. Место, свободное от книжных шкафов и резных буфетов, забитых до отказа, было только по среди комнаты и то его занимал большой круглый стол, за которым они сидели.

－ Да, что ты как обшибленный сегодня? Какую эту? Ту, где коробки, конечно же. Там девчачью делать будем.

－ А коробки куда ж?

－ Вот и займись этим, реши завтра до обеда, －старик ни секунды не сомневался в своём праве распоряжаться, полистав книжицу, добавил. －Петя, ты пока «гаврилу» нам залови, чтоб машина завтра к десяти была, и без понтов этих. Обед поздний сегодня будет, дел много.

－ Палыч, ты теперь разговор-то выправляй, － дядя Пётр кивнул в сторону гостьи.－ У нас Ляля.

Старик поморщился. Ляля догадалась, что сам он не переносит, когда ему кто-то даёт указания. Дядя Павел встал и, прихватив с собой Лялину сумку, удалился в соседнюю комнату, отодвинув створку одного из шкафов.

15

Позже, на узкой кухне, сидя на высоком табурете возле окна, с чашкой успокоительного травяного чая, она во все глаза смотрела как дядя Пётр готовит, на его плавные и неторопливые движения, ни одного лишнего. Оказалось, что если остаться с ним наедине, то вся холодность и отчуждённость у этого человека исчезают. Неспешно рассказывал он о странном, на чужой взгляд, симбиозе трёх совершенно разных людей.

－ Ты не волнуйся, － говорил он, не поворачивая головы, уверенный, что девушка слушает его очень внимательно. － Для Павла нет нерешаемых вопросов. Он организатор от Бога. Хотя немного педант и зазнайка, любитель красивых тряпок, как ты сама, скорее всего, уже заметила. Главное, что тебе надо усвоить － его дела никого из нас не касаются. Увидишь кого-то кроме нас, опустила глаза, отвернула голову и прошла как мимо пустого места. Никаких приветствий. Этого просто нет. В доме, в принципе, разрешено всё, кроме двух вещей － заходить в комнату Павла и задавать ему вопросы. Всё, что он посчитает нужным, он тебе сообщит сам. И я рекомендую тебе без колебаний выполнять его распоряжения.

Ляля удивлённо посмотрела на дядю Петра, оторвав глаза от завораживающего движения его рук. Как это все распоряжения? Мало ли, что вступит в голову играющему в тайны старичку?

Пётр рассмеялся, увидев её выражение лица.

－ Не бойся, солнышко, ничего предосудительного от тебя не потребуется. Никаких домогательств. Более того, Павел не возражает, но недолюбливает, если в доме появляются временные партнёры или подружки. Любые свиданки лучше проводить вне этой квартиры. Но, если Павел велит собраться и ехать на встречу хоть с папой римским, значит надо бросить всё и немедленно выполнить его распоряжение, он никогда просто так ничего не требует. Выполнение должно быть неукоснительным и точно в назначенное время. Опоздание, к сожалению, приводит нередко к плачевным последствиям.

－ К каким последствиям?

－Любопытство излишнее, тоже не надо проявлять, － продолжил новоиспечённый «наставник», заворачивая толстые куски сёмги в фольгу, у него получались идеально ровные пакетики с изящно загнутыми краями. Пристроив их на противень, он вытащил с полки пакет с мукой.

－ Значит про вас и АндрЮшевича мне тоже нельзя спрашивать?

－ Про нас, как раз, можно. Никаких ограничений. Только тебе нас лучше нас по имени отчеству называть или менее официально － дядя Павел, дядя Андрей и дядя Пётр. Подойдёт?

Ляля кивнула:

－ Дяди-апостолы.

－ Как ты сказала? － от неожиданности он даже перестал методично месить тесто и всем корпусом развернулся к девушке.