Хлодвиг и Меровинги

Война длилась почти семь лет среди самых серьезных событий и диких эпизодов. Римляне встретили упорное сопротивление. Женщины, дети бриттов сражались с адской яростью. Пение друидов, священные церемонии подстегивали их к борьбе. Светоний Паулин, преемник Веспасиана, понял, что возможного умиротворения не будет, пока друидизм не исчезнет с этой земли: главным очагом священной религии был остров Англси, покрытый дубовыми лесами, глубокими пещерами и гигантскими камнями. Друиды укрылись там как в неприступном убежище. Паулин приказал германской кавалерии пересечь маленький пролив[12]. Зрелище одновременно мрачное и величественное открылось их изумленным глазам. Друиды, собравшиеся на берегу, с руками, воздетыми к небу, взывали к Богу битв, дабы отразить врага; их растрепанные женщины, одетые в траур, размахивали зажженными факелами, призывая адские божества. При этом зрелище римские когорты на мгновение замешкались. Паулин пристыдил их, сам погнав коня прямо в волны: тогда ветераны высадились на берег: это была беспощадная резня; римляне поняли, что из этого священного очага исходит сопротивление бриттов; они захотели уничтожить его разом: древний дубовый лес был срублен топорами, каменные алтари разбиты; друиды и жрицы-друидессы отданы ликторам. Постановлением Сената бриттские острова были присоединены к Римской империи[13]. С тех пор провинция Британия оставалась спокойной: если друидизм и не исчез полностью, он должен был скрываться как запрещенный культ.

Таким образом, со стороны Британии границы римской Галлии обеспечили свой покой завоеванием острова бриттов; но на Маасе, на Рейне германцы всегда были неспокойны. Императоры никогда не пытались завоевать Германию, внушавшую им некоторый ужас, и присоединить ее к Империи; глухие леса, ледяные озера, огромные болота, народы, полные энергии и мужества, казались им непреодолимыми препятствиями, перед которыми даже Германик колебался. С тех пор политикой императоров стало основывать на Рейне военные колонии, посты ветеранов с достаточно сильными предмостными укреплениями, чтобы предохранить Галлии от любых попыток вторжения. Военная колония Кёльн была предназначена защищать Рейн[14]: Гальба мог сказать без хвастовства, что Галлии столь же мирны, столь же безопасны, как и Италия. Гений галлов развивался; латинский язык был так же хорошо говорен в Лионе, Вьенне, Отёне, Ниме[15], Арле, Марселе, как в Риме или Тускулуме. Сохранившиеся памятники свидетельствуют об изяществе искусств в Галлиях: в Ниме храмы, посвященные Юпитеру, Цезарю, Диане, Венере, соперничали со всем, что греческое и римское искусство произвели наиболее совершенного; любовь к язычеству была горяча, как преданность Августам: под триумфальными арками Оранжа, Вьенна можно было подумать, что находишься в Риме; посвящений было множество; гробницы, рассыпанные по земле, как на Священной дороге; Вьенн до сих пор хранит следы ипподрома.

Театры были заполнены толпой, аплодировавшей мимам, гистрионам: цирки давали зрелище гладиаторов. Арены Арля, Нима, Оранжа соперничали с цирком Тита. Вокруг алтарей тысячи жертв падали закланными в честь богов. Игры, пантомимы соответствовали общественному богатству: в Отёне общественные трапезы длились восемь дней по случаю триумфа Августа. Одеяния граждан уже не имели ничего от той первобытной простоты древних галлов; нравы были легки, как и национальный характер[16]. Марсель, Антиб, Фрежюс, порты Галлий, были полны товаров, прибывших из Азии. Марсель посвятил свою живую веру культу Дианы, воздвигнув храм на морском берегу; волны разбивались о его мраморные стены. Роскошь марсельцев вошла в поговорку. Закон Августа запрещал жертвоприношения людей, оставленные карфагенянами Марселю и продолжавшиеся жрецами в дубовом лесу на священном холме (позже посвященном Богоматери Хранительнице).

То, что Италия утратила в учтивости, в цивилизации после века Августа, Галлия, казалось, приобрела. Сенаторы, патриции, поэты покидали Рим, чтобы обосноваться посреди Провинции и даже в центре Галлий, в столь просвещенном Лионе, в Вьенне – резиденции префекта, в учёном городе Отёне и даже в Лютеции, украшенной своими шпалерными садами, которую позже так полюбил цезарь Юлиан.

Посреди этого общества, столь примечательного искусствами, столь крепкого управлением, вдруг прозвучало новое учение, которое появилось одновременно в греческой республике Марсель, в императорском городе Арле и в Лионе – центре научных идей и академий. Марсель имел связи с Востоком, его корабли бороздили все моря; понятно, как христианская проповедь могла проникнуть туда без шума, без огласки[17]. Арль, расположенный почти в устье Роны, город роскоши и удовольствий, также имел регулярные связи с Римом; а разве Лион не был первым муниципием Галлий? Легенда, чтимая народами юга, повествует, что святой Лазарь, воскрешенный из гроба; Магдалина и Марфа, святые жены Христа, высадились в Марселе. Лазарь стал его первым епископом; он указан таким образом в Gallia christiana и принят традициями Церкви. Святая Марфа пришла в Арль, следуя Роне до Тараскона: благочестивая хроника еще повествует, что своими израненными ногами Марфа растоптала чудовище, опустошавшее эту местность. Этот дракон с зеленоватой чешуей, с ужасными крыльями – был ли это символ побежденного язычества? Или же бедствие, рассеянное молитвой? Кающаяся Магдалина удалилась в уединение, которое паломники посещают до сих пор. У подножия Малых Альп, после того как осмотришь Сен-Максимен, римскую колонию, находишь лес густых дубов; по тропам, прорытым потоками, поднимаешься до грота, устроенного в скале; вода сочится сквозь трещины, и ветер качает старые деревья: по преданию, Магдалина оставалась там до смерти, лежа на мху[18], с крестом в руках и телом, покрытым своими волосами.

Проповедь христианства на юге Галлий до тех пор не была достаточно заметной, чтобы привлечь внимание магистратов. Первые христиане Марселя собирались в гротах на морском берегу неподалеку от храма Дианы. В Лугдунской провинции появляется ученик святого Поликарпа[19] по имени Пофин, возведенный в сан епископа Лионского. Святой Пофин прибыл из Азии с группой учеников, которые обосновались на возвышенном месте, называемом Фурвьер (Forum-Vetus). Лион посвятил Августу обширный храм, памятник благодарности городов Галлии[20]. Каждый год в честь принцепса праздновались торжественные игры.

Пока возлияния умножались среди магистратов и народа, раздался этот крик, вырвавшийся у толпы: «Христиан – зверям!». У нас осталось современное свидетельство о кровавой сцене в претории Лиона: в ту эпоху верующие посылали друг другу исповедание своих деяний, чтобы ободряться в гонении. Христиане Вьенна писали своим братьям в Азии и Фригию[21] подробности великого мученичества: Симпфориан, римский гражданин, сын Фауста из рода патрициев, был привлечен к христианским учениям и открыто исповедовал их в городе Отён, а затем в Лионе[22], столь ревностном в почитании Аполлона, Кибелы и Дианы. Шумная процессия приветствовала аккламациями колесницу Матери Богов, и Симпфориан отказался воскурить фимиам на священном треножнике: всем он отвечал: «Я – христианин». Преданный преторию Лиона, он был допрошен. «Ты – христианин, и потому с презрением отказался поклониться Матери Богов?» – «Говорю вам, – ответил Симпфориан, – я поклоняюсь живому Богу, царствующему на небе». – «Симпфориан, ты – римский гражданин, – продолжал претор, – не боишься ли быть пораженным за преступление неповиновения указам императора: вот статуя Кибелы, вознеси фимиам на алтарь Аполлона и Дианы, украшенный цветами». Симпфориан ответил дерзко: «Смотрите на фанатическую ярость и безумие этих корибантов, бьющих в кимвалы и играющих на флейте в свои праздники. Кто не знает, что ваш Аполлон пас стада царя Адмета, что он умел подражать в пещере Дельф голосу и образу демонов и мычанию волов, чтобы лучше обольщать своими оракулами. Что до Дианы, разве она не демон полудня: она бегает по улицам, по лесам, чтобы устраивать свои засады, и оттого ее зовут Тривией (Трехдорожной)». Услышав эти дерзкие слова, толпа потребовала казни Симпфориана, которому отсекли голову за стенами города[23].

Спустя несколько лет после этого гонения воссияла научная школа христианства, олицетворенная в святом Иринее, который по своему происхождению принадлежал восточной философии; слава Лионской академии привлекла его, ибо литературные игры этого города делали его соперником Александрии[24]. Святой Ириней удостоился сана епископа: его сочинения, подводящие итог христианской философии первых веков, в особенности предназначены для борьбы с трансцендентными доктринами гностиков. Поскольку гностики приписывали себе особое совершенство и науку озарения, они могли бы исказить серьезное и практическое учение христианства[25]. После святого Иринея начинается епископская миссия семи диаконов, чьи имена сохранились как национальное предание: Дионисий, Катиан, Трофим, Сергий-Паулин, Сатурнин, Аустремоний и Марциал; все весьма сведущие в науках и в занятиях школ Азии, они взяли на себя задачу просветить Запад. Диакон Дионисий пришел в Лютецию, скопление каменных и деревянных домов; ее жители с усердием поклонялись богине Изиде. Дионисий проповедовал два года: он поставил епископов, своих учеников, от Сены до Белгики; он был замучен[26].

На юге Сергий-Паулин, основатель церквей Нима, Безье, Авиньона, посвятил себя главным образом Нарбону, римской колонии, уже отличавшейся среди муниципиев. Аустремоний направил свою проповедь среди городов Оверни, населения столь глубоко отмеченного римской кровью[27]. Марциал избрал Лимож для борьбы с идолами и храмами: Катиан прибыл в Тур, место наслаждений, пышности и празднеств; красота климата благоприятствовала всяческой чувственности. Сатурнин обитал в Тулузе при консульстве Деция. Город имел свои храмы, чтимые толпой, и самый блистательный из них – Капитолий: там Юпитер давал оракулы. Против его изображения апостол восстал с безрассудным рвением. Пока толпа стекалась к подножию алтаря, чтобы принести в жертву Юпитеру быка, Сатурнин обратился к жрецу с укоризной. Тогда возбужденная толпа указала на него как на врага богов, восклицая: «Сатурнина – зверям!». По приказу претора епископ был привязан к хвосту разъяренного быка, который ринулся на арену, вскоре залитую кровью и его изорванными в клочья плотью. Сатурнин испустил дух у подножия Капитолия[28]. Последний из этих миссионеров, Трофим, взял на себя императорский город Арль[29]: он проповедовал посреди храмов, посвященных Венере, чьи восхитительные статуи украшали общественные площади, арены и храмы.

Христианские идеи быстро распространились уже в первом веке среди населения Галлии, и вера возрастала среди препятствий. Тогда были воздвигнуты первые церкви; долгое время христиане не решались собираться открыто, под небом. Галлия также имела свои крипты, свои катакомбы, свои таинства; некоторые развалины этих благочестивых пещер существуют до сих пор, большей частью они вырублены в скале[30] и поддерживаются грубыми колоннами; свет туда не проникает. Баптистерий находится рядом с алтарем, а алтарь – возле гробницы; несколько грубо вырезанных фигур указывают на таинства: рыба – символ и греческая анаграмма Христа, Сына Божьего, добрый пастырь, несущий агнца на плечах: гробница мученика часто является самим алтарем; несколько каменных скамей – словно место отдохновения для собравшихся верующих. Христиане давали друг другу поцелуй мира, празднуя свои благотворительные агапы. Как все тайные общества, стремящиеся свергнуть власть, христианство имело свой символический язык: каждое слово имело свой скрытый смысл, каждое таинство – свою цель; причастие утверждало братство людей, всех приглашенных к одной трапезе, господина и раба; месса напоминала об отмене человеческих жертвоприношений через вечное приношение Бога-жертвы. Первые верующие скрывались под покровом непроницаемого символизма, укрываясь таким образом от ужасающих эдиктов гонений; христиане Галлий смело встречали смерть. В Марселе, столь набожном к Диане, центурион по имени Виктор (Победоносный) опрокинул ударом ноги статую Юпитера; он был обезглавлен именем императора. Ныне его древний бюст, как и бюст Лазаря, носят в триумфе. Крипта аббатства Сен-Виктор вырублена в скале, где укрывались преследуемые верующие[31].

Однако христианские идеи в Галлиях развились открыто лишь после воцарения Константина. Церковь уже была полностью организована, когда получила свободу. Она была уже достаточно сильна, чтобы противостоять величайшему кризису – правлению цезаря Юлиана в Галлиях. Юлиан любил свою Лютецию, свой дворец Терм, свои сады, простиравшиеся до Бьевра: он особенно ценил ее за то, что она питала большое почтение к богам и к богине Изиде, своей покровительнице, и такова была уже мощная христианская организация, что Юлиан не осмелился тронуть власть епископов, стоявших во главе муниципиев[32]. Епископ, избранный из великих галльских семей, стал почти повсюду верховным магистратом, главой курии, он руководил публичными выборами, энергично преследуя языческие идеи, храмы, празднества, жертвоприношения. Воздвигались базилики, отнюдь не украшенные стрельчатыми арками, но простые, как стены, которые римский цемент сделал прочными. Редкие базилики четвертого века, избежавшие разрушительного действия времени, сохраняют формы латинского стиля, кафедра, баптистерий не находятся внутри церкви[33]. Прежде чем быть допущенным в христианское общество, катехумен очищался, крестился, и только тогда он мог переступить порог церкви. Было такое смешение искусств, эпохи были так близки, что епископа иногда погребали под античным камнем, изображавшим языческие празднества и игры: фигура Христа, Богородицы и Апостолов или же некоторые сцены Ветхого или Нового Завета были вырезаны на греческий манер с украшениями языческих алтарей. Это смешение атрибутов еще находят в древних гробницах с четвертого по пятый век[34].

В ту эпоху великая опасность угрожала едва формировавшейся галльской церкви – это был арианство, система деистической философии, весьма соблазнительная своей простотой: ариане, провозглашая себя христианами, отрицали божественность Христа и догматы, провозглашенные Церковью, особенно Троицу. Успехи арианства были значительны в Галлиях[35], среди варваров; епископы едва вышли из ужасной борьбы с идолопоклонством; боги язычества еще сохраняли свои алтари в больших городах: Вьенн, Отён, Орлеан, Тур, и уже разделение возникло в недрах католичества. Борьба с арианством была столь же серьезна, столь же полна опасностей, как и битва, данная язычникам. Среди епископов-борцов возвысились святой Иларий из Пуатье и святой Мартин из Тура. Арианство господствовало в Галлиях под покровительством императора Констанция; гонение возобновилось, и магистраты говорили епископам: «Покиньте ваши церкви, ибо император приказал передать их арианам». Святой Иларий, даже во дворце Констанция, требовал свободы для народа и независимости для священников. Посреди смут ереси он написал свою книгу о Троице[36], предназначенную опровергнуть заблуждения ариан. Эта книга, прекрасного стиля, заставляет святого Иеронима сказать, что она написана на галльском котурне. Святой Иларий победил; граждане Пуатье сохранили о нем традиционное почитание; первая базилика была посвящена ему, в знак признательности за услуги, оказанные народу.

Святой Мартин, епископ Турский, не был гражданином Галлий. Родившись в Паннонии, сын трибуна легионов, он учился в школах Павии; христианская проповедь тронула его с такой живой горячностью, что он поспешил встать в ряды катехуменов. Почти отроком он вступил в императорскую милицию и стал центурионом под началом своего отца-трибуна. Легион расположился в Амьене, стояла сильная стужа, и Мартин увидел на углу улицы бедного нищего, нагого и дрожащего. Чтобы укрыть его, благочестивый центурион разрезал свой плащ пополам и отдал одну половину нищему[37]. Следующей ночью, согласно легенде, Мартин увидел во сне Христа, одетого в половину его плаща, и ангелы восклицали: «Мартин, еще катехумен, одел Меня этим плащом»[38]. Это видение поразило его ум и тронуло сердце; он прослужил еще два года с отличием под началом Юлиана во время экспедиции в Галлию. Удалившись в Тур, он был избран народом епископом как один из великих граждан: Мартин принес в исполнение своих обязанностей силу и постоянство, которые дает военное состояние. Он популяризировал идеи труда и уединения в «косматой Галлии», как это основал Кассиан в Нарбонской провинции, он составил правило для отшельников, сам бывший руководителем солдатской дисциплины. Ревностный противник идолов, Мартин объездил Турень, чтобы сокрушать храмы, разбивать изображения богов, не щадя ничего, даже храма в Амбуазе, посвященного галльскому Аполлону. Никакая слава не была равна славе Мартина Турского, который нравственно возвысил всю эту страну, упразднил рабство, поднял человека на всю его высоту достоинства. Потому его гробница, сохраненная сквозь века как палладиум Галлий, стала местом убежища для раба, пристанищем для бедного, несчастного, обузой против дикости франкских королей. Какой христианин осмелился бы наложить святотатственную руку на эту гробничную плиту? Тысячи легенд обеспечивали ей неприкосновенность[39].

В ту эпоху были опубликованы акты мученичества святого Дионисия, диакона, восточного происхождения, пришедшего проповедовать в Лютецию паризиев[40]. Было самое разгар гонения при правлении Валериана, и Дионисий был схвачен вместе со священником Рустиком и диаконом Елевферием. Перед префектом Терценнием все трое исповедали христианскую веру; им отсекли головы на Mons Martii (Холме Марса), где виднелся храм, посвященный богу Марсу, столь дорогому кельтам. Народное предание о святом Дионисии повествует, что он нес свою голову в руках до места, где позже была построена часовня: это предание, возможно, объясняется идейной историей архитектуры. Под порталом соборов, когда художник хотел изобразить мученика говорящим образом, он помещал ему голову в руки, – наивный символизм; и этот образ благочестивый составитель житий перелагал в свой рассказ о чудесах святого Дионисия. Многие вещи Средневековья объясняются таким идеализмом.

В шестом веке география Галлии приняла совершенно церковный характер: первая Лугдунская римлян стала христианской митрополией Лиона с суффрагантными епископствами Отёна, Лангра, Шалона-на-Соне. Вторая Лугдунская имела митрополией Руан с епископствами Байё, Авранша, Эврё, Лизьё, Кутанса. Третья Лугдунская преобразовалась в церковь Тура: Сенонская провинция стала митрополией Санса, а первая Белгика – Трира: вторая Белгика имела митрополией Реймс; первая Германия – Майнц, с суффрагантствами Страсбурга, Шпейера и Вормса: вторая Германия гордилась тем, что имела митрополией Кёльн; провинция секванов – Безансон, Вьеннская – Вьенн; первая Аквитания – Бурж; вторая – Бордо; Новемпопулания имела митрополией ныне разрушенный город Оз (Eause)[41]; первая Нарбонская – Нарбонна; вторая – Экс, Альпы – Амбрён[42].

Эта митрополитанская администрация первоначально сформировалась по образцу административных разделов римской Галлии: Церковь нашла все провинции уже образованными гражданским законом; она приняла их, и везде, где видела место пребывания правительства, она учреждала митрополию; каждый главный город имел своего епископа, главу курии, защитника города. На развалинах имперской администрации Церковь основала свою собственную иерархию[43].

Такова была Церковь Галлий, которой предстояло сыграть столь великую роль силы и защиты посреди варварских вторжений. Первоначальное происхождение этой Церкви было восточным, и Рим – источник всякого света. Историческая школа, видевшая в епископах продолжателей друидов, солгала памятникам: кровавый друидизм почти полностью исчез к концу третьего века, даже в Англии и Арморике; его последние остатки преследовали с ожесточением. Руины друидизма сохранили оттенок магии и феерии; архидруид Мерлин стал прославленным волшебником в песнях о деяниях; фея Моргана – колдуньей берегов Океана, которая поднимала или утишала бури. Школа христианских епископов не имела никакого отношения к этим доктринам; друиды стали демонами легенд, Дьяволом и Адом в Бретани.

Примечания:

[1] Сергий. Гальба Император Август. Три Галлии.

[2] Древние списки провинций и городов Галлии. (Дом Букет, том I, стр. 122; том II, стр. 1 и 2.)

[3] Слава Марселя была огромна среди римлян, и мой патриотизм любит это констатировать. Страбон говорит: "…чтобы из-за стремления к красноречию они предпочитали Марсель афинскому странствию" (Страбон, кн. IV, стр. 81).

Тацит, говоря об Агриколе: "…ибо с самого детства местом пребывания и наставницей в науках имел он Марсель, место, смешанное греческой обходительностью и провинциальной бережливостью и вполне благоустроенное" (Тацит, "Агрикола", гл. IV).

[4] Цицерон, "В защиту Фонтея".

[5] См. Валезий: "Notitia Galliar.", стр. 446.

[6] "Подлинно пустые тени и суетные подобия достоинств".

[7] Плиний, кн. XVI, в конце.

[8] Особенно в Отёне Кибела была почитаема. (Григорий Турский, "О славе исповедников").

[9] Нужно посетить Арль, если хочешь составить себе верное представление о старом римском городе: Арль средневековый построен на руинах римского города.

[10] Август наложил на бриттов лишь простую дань: однако лесть Горация делает Августа завоевателем Великобритании.

"Ныне как бог присутствует

Август, присоединив бриттов

К державе…"

(Гораций, III, 5.)

[11] Светоний, "Калигула", 46-47.

[12] В "Жизни Агриколы" Тацита находятся самые любопытные подробности об этой экспедиции в Великобританию. ("Агрикола", 18-24.) Тацит говорит, что Лондон в ту эпоху уже был городом, знаменитым своей торговлей: "В высшей степени знаменитое обилием торговцев и товаров".

[13] Также поэты говорят, что Клавдий соединил два мира и поместил Океан в Римскую империю:

"Но ныне Океан омывает двойные миры.

Часть он империи; прежде был границей".

[14] Римляне никогда не владели ничем, кроме Нижней Германии: именно в Кёльне был провозглашен Вителлий.

[15] Бенедиктинцы в "Истории литературы Франции" посвятили целый том литературе Галлий.

[16] Сравнивайте всегда Валезия, "Notitia Galliæ", с прекрасным предисловием Бенедиктинцев в "Hist. rerum gallicar.", том I.

[17] Святой Епифаний говорит, что святой Лука, ученик святого Павла, пришел проповедовать христианство в Галлию (св. Епиф., ересь 51, в издании Петавия, стр. 439; Собор Галльский, том I, стр. 148). Однако Сульпиций Север говорит, что проповедь началась позднее: "Тогда впервые внутри Галлий увидели мученичества, поздно, за Альпами религия Бога была воспринята" (Кн. II).

[18] Я посетил базилику Сен-Максимена, один из великих памятников искусства средних веков: там существуют римские гробницы. Я поднимался несколько раз к гроту Святой Магдалины. Наша Прованса полна античных богатств.

[19] Святой Поликарп пришел в Рим в 158 году от Р. Х. (Хроника Александрийская, к году 158.)

[20] Скромная церковь Эне построена на руинах этого храма: по преданию, там были погребены эти мученики. Я оказался там один любопытствующий посещать эти крипты, как в Сен-Викторе в Марселе.

[21] Отец Лонгёваль в своей "Истории Галликанской церкви" привел ее целиком; Тийемон снабдил ее примечаниями.

[22] Отён обязан своим именем Августу: Августодун.

[23] Отён. Мученичество святого Симпфориана помещено болландистами 22 августа. Д. Рюинар, "Подлинные мученики". Болландисты, 22 авг.

[24] Ювенал говорит о литературных играх в Лионе, немного опасных для побежденных:

"Пусть бледнеет, как тот, кто нагой ногой наступил на змею,

Или как ритор, что говорить у лионского алтаря будет".

[25] Святой Ириней стоял во главе церкви Галлий: "Приходов по Галлии, коими предводительствовал Ириней".