Тень чёрной кометы

– Дорофеев, усильте охрану крио-хранилища. Установите прямую, непрошиваемую систему мониторинга. Эльвира Игоревна, – он перевёл взгляд на неё, – вы отстраняетесь от работы с образцами и данными первой категории. Переходите в группу баллистиков к Волкову. Наблюдение за вами будет усилено. Это не обвинение. Это мера предосторожности. Для всех.

Когда они вышли, Волков догнал Эльвиру в пустом коридоре.

– Эльвира…

– Не надо, Леонид Сергеевич, – она обернулась, и в её глазах он увидел не только обиду, но и глубокую, запрятанную боль. – Вы тоже сомневаетесь во мне. Я видела ваш взгляд.

– Я не сомневаюсь в твоей честности. Но ты что-то скрываешь. И это «что-то» может погубить тебя. И всех нас.

Она долго смотрела на него, словно взвешивая что-то. Потом её плечи обмякли.

– Они предложили мне спасти мать, – прошептала она так тихо, что он едва расслышал. – Не американцы. Другие. Группа… «Прометей». Они говорят, что у них есть безопасное место. Настоящий «Ковчег», не для избранных, а для тех, кто способен перестраивать. Для учёных, инженеров, врачей, учителей. И для их семей. Они предлагают место мне и маме. В обмен на… не критическую информацию. На данные о том, как ведут себя образцы под разным излучением. Я не передавала схем, не передавала кодов! Только результаты рутинных экспериментов!

– «Прометей»… – Волков слышал это название. Полумифическая организация, конспирологический байк, сеть технократов-идеалистов, якобы планирующих сохранить ядро цивилизации после любых катаклизмов. – Ты веришь, что они существуют?

– Они прислали фотографии комплекса. Подземный город где-то в Антарктиде или, может, в Гренландии. И… видео от мамы. Её уже перевезли из новосибирской больницы в какое-то чистое, светлое место с лучшим оборудованием. Она улыбалась. Впервые за долгие годы. – Голос Эльвиры сорвался. – Они спасли её. А что сделало государство? Заперло нас здесь, как лабораторных крыс, и делит наши наработки, чтобы построить бункер для своих боссов!

Волков понимал её. Понимал прекрасно. Его собственная дочь, Катя, была в Санкт-Петербурге, в университете. И он каждую ночь молился (хотя никогда не верил в Бога), чтобы она была в безопасности, зная, что молитвы бесполезны. Государство забыло о детях своих учёных.

– И что теперь? Они требуют больше?

– Они просили только данные по стабильности образцов. Я дала. А изменение температуры… Это мог сделать кто угодно. Дорофеев, например, чтобы подставить меня и убрать с дороги. Он всегда считал меня выскочкой.

Возможно, она была права. Паранойя стала питательной средой в «Арке». Доверие испарилось, как вода на раскалённой плите.

– Будь осторожна, – сказал Волков. – И если «Прометей» свяжется снова… дай мне знать. Возможно, нам всем понадобится такой «Ковчег».

Он ушёл, оставив её одну в холодном, освещённом неоновым светом коридоре, чувствуя, как ещё одна трещина прошла по хрупкому стеклу их общего дела. Мир рушился не только снаружи, но и внутри.

Подготовка к тестовому запуску проекта «Гром» шла в авральном режиме. Официально – проверка систем наведения и разделения. Неофициально для узкой группы заговорщиков – первый шаг к диалогу с непостижимым.

Анна Маркова исчезла из общего поля зрения, сославшись на вирусную инфекцию и уйдя на домашний карантин в своей жилой ячейке в посёлке. На самом деле она проходила ускоренную подготовку в заброшенном ангаре на краю космодрома, куда её тайно переправили сочувствующие инженеры. Подготовка была примитивной: основы управления капсулой в аварийном режиме, воздействие перегрузок, психологическая устойчивость к полному одиночеству и неизвестности. Медики «Прометея», связанные с заговорщиками, вводили ей экспериментальные препараты для стабилизации метаболизма и повышения устойчивости нервной системы к возможному воздействию чуждого разума.

Волков, используя свой авторитет и доступ к мощностям «Арки», делал финальные расчёты. Траектория была адской. Сложнейшая последовательность гравитационных манёвров вокруг Луны и Земли, точечная работа двигателей, чтобы не выдать истинной цели раньше времени. Малейшая ошибка – и либо капсула улетит в межзвёздную пустоту, либо её вычислят и уничтожат системы ПРО, либо она просто не успеет догнать «Тень».

За сутки до запуска Анна тайно проникла на космодром и была помещена в крошечный отсек спускаемого аппарата, замаскированный под блок с дополнительной научной аппаратурой. Никто, кроме горстки посвящённых, не знал, что внутри, вместо приборов, находится живой человек с запасом пищи, воды и кислорода на три месяца.

Волков наблюдал за запуском из центра управления «Арки». На большом экране ракета «Ангара-А5» плавно поднялась в предрассветное небо Байконура, оставляя за собой огненный шлейф. Всё шло по графику. Первая ступень, вторая… выход на опорную орбиту.

И тут в центре управления «Гром» началась суматоха. Данные телеметрии показывали аномалию. Двигатель разгонного блока сработал на три секунды дольше расчётного, а затем отключился. Орбита изменилась. Не критично, но достаточно, чтобы сорвать плановый облёт Луны.

Военные начали паниковать. Высказывались версии о сбое в системе управления, о возможной диверсии. Приказали готовить команду на подрыв блока – стандартная процедура при утере контроля.

Волков, сидя у своего терминала в «Арке», с сухим ртом наблюдал за этим. Аномалия была запланированной. Лишние три секунды работы двигателя – его поправка, заложенная в программу под видом тестовой команды. Теперь всё зависело от того, поверят ли военные в сбой и дадут ли блоку улететь на достаточное расстояние, чтобы не представлять угрозы для Земли.

Минуты тянулись как часы. Наконец, командующий, посовещавшись с баллистиками, вынес вердикт: орбита стабильна, угрозы падения на населённые пункты нет. Блок оставят на орбите для дальнейшего анализа, пока не выяснят причину сбоя. Подрыв отменили.

Волков выдохнул. Первый барьер взят.

Теперь начался самый сложный этап. Через шесть часов, когда блок будет находиться над Южным полушарием, вдали от глаз большинства трекинг-станций, должна была сработать вторая, тайная последовательность команд. Анна должна была вручную, через аварийный интерфейс, запустить резервные двигатели малой тяги и начать манёвр по переходу на траекторию к Луне. Если у неё не получится, или если её обнаружат, всё было кончено.

Ожидание было мучительным. Волков не мог ни с кем поделиться своим напряжением. Эльвира, работавшая рядом, бросала на него странные взгляды, чувствуя, что он на грани. Дорофеев что-то подозревал, но, занятый внутренним расследованием, не мог сконцентрироваться на внешних событиях.

Прошли положенные шесть часов. Волков украдкой смотрел на отдельный монитор, выведенный на закрытый канал данных с нескольких спутников слежения, которые ему удалось «одолжить» под предлогом отслеживания «Тени». Данные обновились.

Разгонный блок «Грома» изменил орбиту. Коррекция прошла идеально. Он вышел на траекторию, ведущую к гравитационной праще Луны.

Успех.

Но радоваться было рано. Теперь блок, а с ним и Анна, летели несколько дней к Луне. Предстоял сложнейший гравитационный манёвр. И всё это время военные и гражданские службы слежения могли обнаружить аномалию и понять, что блок управляется. Нужно было время. И удача.

Удача, казалось, отвернулась через сорок восемь часов. Американская система космического слежения SBIRS, отслеживая потенциально опасные объекты, зафиксировала нештатный манёвр российского аппарата. Запрос полетел в Москву, а оттуда – прямиком в «Арку» с требованием объяснений. Версию о сбое уже не принимали.

Миронов вызвал Волкова на ковёр.

– Леонид Сергеевич, что происходит с блоком «Гром-Тест»? – директор был мрачнее тучи. – По данным американцев, он выполняет программу, которой у него быть не должно. Программу, подозрительно похожую на расчёт перехвата долгопериодических комет. Не нашей разработки.

Волков понимал, что скрывать дальше бесполезно. Или почти бесполезно.

– Георгий Андреевич, это моя инициатива. Я использовал тестовый блок для отправки автоматического зонда к объекту «Тень». Для забора проб на близкой дистанции. Без риска для пилотируемых миссий.

– Без санкции? Без одобрения комиссии? – голос Миронова был опасным шёпотом.

– У нас не было времени на согласования! Окно для запуска было узким! Это был шанс, и я его использовал! – Волков говорил горячо, наполовину веря в свою ложь сам. – На борту только роботизированный манипулятор и контейнеры. Если миссия удастся, мы получим уникальные данные с расстояния в тысячи километров, а не миллионы!

Миронов пристально смотрел на него. Старый космонавт видел насквозь. Он знал, что Волков что-то недоговаривает. Но официальная версия была удобной. Её можно было отдать наверх. Автономная инициатива учёного, перестраховка. Гораздо лучше, чем признаться, что потеряли контроль над секретным военным аппаратом.

– Вы понимаете, что вам влетит? – спросил Миронов.

– Я готов нести ответственность.

– О, будьте уверены, понесёте, – кивнул директор. – Но сейчас… сейчас мы будем придерживаться вашей версии. Для внешнего мира. А вы, Леонид Сергеевич, отстраняетесь от всех оперативных задач. Передайте все дела по «Щиту» Дорофееву. Вы занимаетесь только теорией. И молитесь, чтобы ваш «автоматический зонд» не натворил дел и не спровоцировал этот объект на что-нибудь… активное.

Волков кивнул. Отстранение было предсказуемым. Главное – миссия продолжалась. Теперь всё было в руках Анны и удачи.

Путь к Луне занял у блока «Гром-Тест» пять дней. Для Анны Марковой, запертой в тесном, гудящем металлическом ящике, это было путешествие сквозь ад одиночества и страха. Она могла лишь смотреть через крошечный иллюминатор на удаляющуюся Землю – голубой, невероятно прекрасный шар, который она, возможно, видела в последний раз, – и на приближающийся серый, мёртвый диск Луны.

Связь с Землёй была односторонней и прерывистой. Она получала закодированные сообщения от Волкова через любительский радиоканал, замаскированные под помехи. Короткие строки: «Курс коррекции 0.5.», «Стабильно.», «Жди.». Ни слова поддержки, ни намёка на человеческое общение. Она была одна. Совершенно одна.

Её не пугала возможная смерть. Её пугало другое – неудача. Что она проделает этот путь, и «Тень» просто проигнорирует её, как человек игнорирует муравья. Или что контакт окажется не диалогом, а вскрытием живого организма холодным, безразличным разумом.

Гравитационный манёвр вокруг Луны был кульминацией. Блок должен был пройти на расстоянии всего ста километров от поверхности, используя её притяжение, как пращу, чтобы получить дополнительное ускорение и выйти на траекторию перехвата «Тени». Это был опаснейший этап. Ошибка в расчётах на доли процента – и аппарат либо врежется в Луну, либо улетит в непредсказуемом направлении.

Анна, следуя инструкциям, вручную контролировала ориентацию. На экране монитора, примитивном и тусклом, бежали циферблаты и строчки кода. В иллюминаторе Луна росла с пугающей скоростью, заполняя собой всё пространство. Кратеры, горные цепи, моря базальта – всё это проплывало в мёртвой тишине, без звука, без вибрации, только холодный пот на спине и учащённый стук сердца в ушах.

В момент наибольшего сближения она почувствовала лёгкую вибрацию – сработали двигатели ориентации, компенсируя неравномерности гравитационного поля. Луна, огромная и серая, поплыла в сторону, сменившись снова на чёрное, усыпанное звёздами небо.

Манёвр удался.

Теперь она была на финальной траектории. Дороге в один конец. До встречи с «Тенью» оставалось девяносто три дня. Почти три месяца в металлической гробнице размером с гроб.

Чтобы не сойти с ума, Анна вела дневник. Говорила в диктофон, описывая свои ощущения, мысли, детские воспоминания. Говорила с воображаемым собеседником – тем самым разумом, к которому летела. Объясняла ему, что такое любовь, что такое боль, что такое надежда. Рассказывала о красоте земных лесов и океанов, о смехе детей, о горечи утраты. Она пыталась создать словесный портрет человечества, не его тёмной стороны – алчности, страха, насилия, – а того, что, по её мнению, стоило спасти. Красоты и сложности жизни.

Иногда, в моменты полной тишины, когда даже гул систем казался приглушённым, ей чудилось, что она не одна. Что в металле стен, в пустоте за иллюминатором что-то присутствует. Не враждебное, а наблюдающее. Как будто её уже заметили. Как будто за ней следят.

Однажды, на сороковой день полёта, произошло нечто странное. Все системы на мгновение отключились. Свет погас, вентиляторы замолчали. В абсолютной тишине и темноте Анна замерла, ожидая конца – разгерметизации, взрыва, чего угодно. Потом системы так же внезапно включились. Но на экране монитора, где обычно отображались навигационные данные, на несколько секунд вспыхнул незнакомый символ. Тот самый фрактальный узор с кристалла. Он пульсировал мягким бирюзовым светом и исчез.

Это было не галлюцинацией. Система записала скачок напряжения и всплеск в радиочастотном диапазоне в момент отключения.

Они знали о ней. Они проверяли.

Вместо страха Анну охватило лихорадочное возбуждение. Контакт! Пусть минимальный, невербальный, но контакт! Она не была невидимой. Она была… интересной.

После этого случая её одиночество перестало быть абсолютным. Она чувствовала себя подопытным кроликом в клетке, но это было лучше, чем чувствовать себя ничем.

На Земле тем временем назревал новый кризис. Данные, которые продолжал передавать осколок «Зеркала», претерпели изменение. «Ритм» не просто ускорился. Он разделился на несколько частот, образовав сложную гармонию. Кирилл Лебедев, анализируя её, пришёл к выводу, что это не просто сигнал. Это был своего рода… звуковой ландшафт. Трёхмерная карта.

Карта чего?

Сопоставив модуляции с известными астрофизическими данными, он с ужасом и восторгом понял: это была карта региона Галактики. И в ней была помечена не только родная звездная система «Тени», но и другие. Десятки других. И все они были соединены тонкими нитями-сигналами, образующими… сеть.

– Это не один корабль, – сказал он на экстренном совещании у Миронова. Его лицо было восковым от недосыпа. – Это звено в цепочке. Разведчик, или сеятель, или… курьер. Он доставляет кристалл сюда, но у него есть карта, куда идти дальше. Или откуда ждать ответа.

– Ты предлагаешь, что их много? – мрачно спросил Дорофеев.

– Я предлагаю, что мы имеем дело не с случайным визитёром, а с частью системы. Возможно, галактической. И наша планета – лишь одна из многих, куда они занесли свои «семена».

Эта новость была хуже любого столкновения. Она означала, что даже если чудом пережить эту встречу, другие «Тени» могут прилететь позже. Человечество оказалось на пороге не катастрофы, а включения в некий чужой, непостижимый жизненный цикл.

Это открытие немедленно утекло. Кем-то из «Арки». И на этот раз утечка привела к прямым действиям.

Через три дня после совещания на комплекс прибыла группа «специалистов» из Москвы – строгие люди в гражданском, но с военной выправкой. Они предъявили Миронову предписание о полном переходе «Арки» под контроль специальной Межведомственной комиссии по угрозе извне. Формально – для консолидации усилий. По факту – для изъятия всех данных и контроля над всеми проектами, включая «Щит».

Миронов попытался сопротивляться, но его отстранили «для дачи пояснений». Руководителем «Арки» назначили генерала ФСКН (что само по себе было дико) по фамилии Круглов – сухого, как щепка, человека с глазами-буравчиками, который смотрел на учёных как на потенциальных предателей или, в лучшем случае, на неразумных детей.

Первым делом Круглов изолировал Волкова, Лебедева и Дорофеева в отдельных кабинетах для «беседы». С Волковым «беседа» была жёсткой.

– Ваша самодеятельность с блоком «Гром» поставила под угрозу национальную безопасность, – сухо сказал Круглов, разглядывая папку с документами. – Вы отправили в космос неизвестно что, по неизвестной траектории. И теперь этот объект, ваш «тестовый блок», по нашим данным, вышел на курс, ведущий прямо к аномалии. Объясните.

– Я уже объяснял директору Миронову. Это автоматический зонд для…

– Не надо, – Круглов отрезал. – Мы проверили массу аппарата до и после ваших «доработок». Есть неучтённые килограммы. Живой человек, доктор Волков? Вы отправили к этому… этому чёрту живого человека?

Волков понял, что блеф раскрыт. Кто-то очень хорошо информированный сдал их. Возможно, кто-то из самих заговорщиков, испугавшийся. Или Дорофеев, который что-то высчитал. Или…

– Кто? – спросил он тихо.

– Это не ваша забота. Ваша забота – рассказать всё. Кто ещё участвовал? Какая цель? Где сейчас этот человек и как с ним связаться?

– Связи нет, – солгал Волков. – Зонд работает в автономном режиме. Цель – мирный контакт.

– Мирный контакт, – Круглов усмехнулся, это было страшное, беззвучное движение губ. – Вы, учёные, совсем с катушек съехали. Там летит оружие. Возможно, биологическое. Возможно, ещё какое. А вы – о контакте. Ваша Анна Маркова теперь, считай, предатель. Изменник родины. И вы – её пособник.

– Генерал, там летит учёный, который пытается спасти всех! – не выдержал Волков.

– Спасти, продав нас инопланетной плесени? – Круглов встал. – Всё. Вы арестованы. По статье о государственной измене и саботаже. Увезти.

Из кабинета вышли два офицера. Волкова скрутили, несмотря на его сопротивление. В коридоре он увидел Эльвиру. Она стояла, прижавшись к стене, и смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными ужаса. В её взгляде он прочитал не просто страх. Он прочитал вину.

Это она. Это она сдала их. Не специально, возможно. Но под давлением, из-за шантажа с матерью, из-за страха. Она что-то проболталась своим контактам из «Прометея», а те, в свою очередь, оказались связаны со структурами Круглова. Или «Прометей» и был проектом этих структур.

Волкова повели вниз, в подвальные помещения, переоборудованные под камеры. По дороге он услышал крики, звуки борьбы. Из другого коридора выводили Кирилла Лебедева, он отбивался, кричал что-то о «сети» и «данных». Учёных «Арки» зачищали.

Ситуация казалась безнадёжной. Военные взяли власть. Разум уступил место силе и паранойе. Миссия Анны была скомпрометирована. «Тень» приближалась.

В камере, холодной и сырой, Волков сидел на голой койке, опустив голову на руки. Всё было кончено. Его дочь в Питере… он даже не мог представить, что с ней. Его работа… растоптана. Его последняя попытка что-то изменить – предана.

И тут дверь камеры тихо открылась. На пороге стояла Эльвира Соколова. В руках у неё был планшет и ключ-карта.

– Быстро, – прошептала она. – У нас мало времени.

– Зачем? Чтобы снова предать? – горько бросил он.

– Я не предавала вас специально! – в её голосе зазвенели слёзы. – Они вышли на маму! Угрожали ей! Я сказала только то, что они, возможно, уже знали… о миссии Анны. Но я не знала, что они так… Я не знала! – Она вытерла лицо. – Теперь слушайте. Круглов – не просто военный. Он связан с группой «Возрождение». Это ультраконсерваторы, религиозные фанатики. Они считают «Тень» божьей карой и намерены не защищаться, а устроить «очищающий огонь». Они хотят запустить всё ядерное оружие, которое осталось, не в космос, а на Землю! В ключевые точки! Чтобы «очистить планету от скверны человеческой» и встретить пришельцев «чистым полем»! Они безумцы!

Волков встал, кровь ударила в голову.

– Что?

– Проект «Гром» они перепрофилировали. Это не для удара по комете. Это для удара по… по нам. По крупнейшим городам, по инфраструктуре. Чтобы показать «Тени», что мы каемся. Чтобы заслужить милость. Они уже начали перепрограммирование систем.

– Как ты это узнала?

– «Прометей»… оказался их филиалом. Приманкой для учёных. Чтобы собрать и изолировать. Мама… она уже не в безопасности. Она заложница. Мне сказали: если хочу её спасти, должна помочь найти и расшифровать ваши последние расчёты по траектории Анны. Чтобы сбить её блок. Чтобы ничто не мешало «очищению».