Тень чёрной кометы

Квант М.

Тень чёрной кометы

Глава первая: Тень чёрной кометы

Тишина в Центре дальнего космического слежения «Арка» была не абсолютной. Она состояла из едва уловимого гула серверных стоек, мерного потрескивания систем охлаждения и тихого шепота вентиляторов. Этот звуковой фон был музыкой для доктора физико-математических наук Леонида Волкова. Он означал, что огромный комплекс, вгрызшийся в скалистый склон Памирских гор, жив и бдит. На десятках мониторов плясали зелёные, синие и красные линии спектрограмм, мигали точки далёких звёзд, прокручивались столбцы цифр, рождённых гигантскими радиотелескопами и лидарными установками.

Волков, мужчина лет пятидесяти с проседью в тёмных, всегда чуть взъерошенных волосах, откинулся в кресле и потёр переносицу. Дежурство подходило к концу, смена данных с автоматических зондов в поясе Койпера была рутинной. Ничто не предвещало сенсаций. Он уже мысленно составлял список продуктов, которые нужно купить по дороге домой в ближайшем посёлке учёных, когда его взгляд машинально скользнул по экрану контрольного монитора, отображающего сырые данные с лидара «Горизонт-7».

И замер.

Среди равномерного потока координат и метрик, обозначавших известные объекты – обледеневшие глыбы, астероиды, карликовые планеты – появилась новая запись. Не она сама была странной, новые объекты фиксировали регулярно. Странной была её траектория и скорость.

– Эльвира, – тихо позвал Волков, не отрывая глаз от экрана. – Подойди на секунду.

Инженер-астрофизик Эльвира Соколова, женщина лет тридцати с внимательным, пронзительным взглядом, появилась рядом с его креслом, держа в руке кружку с остывшим чаем.

– Что там, Леонид Сергеевич? Очередная ледышка решила пошалить?

– Посмотри, – он ткнул пальцем в строку данных. – Объект, условно Койпер-4471. Скорость… триста двадцать километров в секунду. Выходит из плоскости эклиптики под углом семьдесят градусов. Ускорение переменное, но постоянной составляющей… девять целых три десятых метра в секунду за секунду.

Эльвира поставила кружку на стол, наклонилась. Её брови поползли вверх.

– Это не может быть кометой, – выдохнула она. – Солнечное излучение на таком расстоянии не даст такого нетеплового ускорения. И угол… Он летит не из облака Оорта, он идёт из глубины. Из межзвёздного пространства.

Волков уже щёлкал клавишами, запуская программы уточнения. Его пальцы летали по клавиатуре с обретшейся энергией. Усталость как рукой сняло.

– Абсолютная звёздная величина… Слабая. Очень слабая. Альбедо ниже одного процента. Он чёрный. Совершенно чёрный.

– Чёрная комета? – усмехнулась Эльвира, но усмешка была нервной.

– Не просто чёрная, – пробормотал Волков, выводя на огромный центральный экран смоделированную траекторию. Синий пунктир выходил из бездны за пределами Солнечной системы, описывал крутую дугу под действием гравитации Солнца и… упирался прямо в центр системы. В Землю. Точнее, в точку, которую Земля займёт через четыреста семьдесят три дня.

На экране замигал красный круг. Сирены не завыли – протокол требовал перепроверки, – но тишина в зале стала иной. Она стала густой, тяжёлой, наполненной невысказанным предчувствием.

– Вычислительная ошибка, – сказала Эльвира, но в её голосе не было уверенности.

– «Арка» не ошибается на таком уровне, – отрезал Волков. Он взял внутренний телефон. – Дежурному по комплексу. Доктору Волкову. Объявляю режим «Альфа-Карантин». Без паники. Подтверждаю код: «Тень-Арка-Ноль-Семь». Да. Поднимайте директора и всех руководителей отделов. У нас… гость.

Через два часа в зале заседаний «Арки», носившем неофициальное название «Тихий омут» из-за своей звукоизоляции и вечно приглушённого света, царило напряжение, которое можно было резать ножом. За длинным столом из чёрного дерева сидели семь человек – цвет научного центра. Во главе – генеральный директор «Арки», бывший космонавт, седой и подтянутый Георгий Миронов. Рядом с Волковым и Соколовой – главный астрофизик Игорь Петренко, специалист по космической биологии Анна Маркова, эксперт по планетарной защите, угрюмый и массивный Виктор Дорофеев, и руководитель IT-отдела, молодой гений Кирилл Лебедев.

На экране позади Миронова висела всё та же роковая траектория. Цифры, графики, спектральный анализ.

– Повторите для протокола, Леонид Сергеевич, – сказал Миронов. Его голос был спокоен, но в уголках глаз залегли глубокие морщины сосредоточенности.

– Объект, получивший временное обозначение К-4471 «Тень», – начал Волков, вставая, – является межзвёздным телом, вторгшимся в Солнечную систему. Его диаметр, по предварительным оценкам, от одиннадцати до пятнадцати километров. Состав… неизвестен. Альбедо близко к нулю, он поглощает более девяноста девяти процентов падающего на него излучения. Отсюда и название. Его траектория является гиперболической, он не связан гравитационно с Солнцем, но гравитация Солнца, безусловно, влияет на его путь. И этот путь, с вероятностью в девяносто восемь целых семь десятых процента, ведёт к столкновению с Землёй через четыреста семьдесят три дня.

В зале повисла мёртвая тишина. Даже привыкшие к звёздным далям и космическим масштабам люди не могли сразу осознать этот приговор, вынесенный холодным языком математики.

– Скорость в перигелии? – спросил Петренко, щурясь на графики.

– Около четырехсот километров в секунду, – ответила Эльвира. – Энергия удара будет эквивалентна… – она сделала паузу, – миллиону мегатонн в тротиловом эквиваленте. Это в двадцать раз больше, чем падение астероида, погубившего динозавров. Это событие планетарного масштаба. Шкала Палермо… зашкаливает.

– Защита? – бросил Миронов взгляд на Дорофеева.

Тот тяжело вздохнул, откинувшись в кресле.

– Георгий Андреевич, наша система планетарной защиты «Щит» рассчитана на отклонение или разрушение объектов диаметром до километра, летящих по предсказуемым околоземным орбитам. Против этого… против этого у нас есть только молитва. Мы не успеем разработать, построить и отправить к нему миссию за четырнадцать месяцев. Даже если собрать все ракеты мира. Даже теоретически. Его скорость, его масса… Это кинетическое оружие космического масштаба.

– Значит, конец? – тихо спросила Анна Маркова. Она была самой молодой в руководящем составе, и в её глазах читался не только страх, но и жгучее, почти детское нежелание смириться.

– Пока мы не знаем, что это, – сказал Волков. – Объект аномален. Его ускорение не может быть объяснено только гравитацией. Есть дополнительная, небольшая, но постоянная составляющая, направленная… – он сделал паузу, – точно в сторону Солнца. Как будто его что-то тянет. Или оно само к чему-то стремится.

– Внутренняя активность? Выбросы вещества? – предположил Петренко.

– Никаких признаков комы или хвоста. Ни в оптическом, ни в ультрафиолетовом, ни в радио-диапазоне. Он чёрный и молчаливый. Как уголь. Но… – Кирилл Лебедев, до этого молчавший, поднял голову. На его экране ноутбука бежали строки кода. – Я запустил глубокий анализ флуктуаций в его радиоизлучении. Вернее, в почти полном его отсутствии. Есть… паттерн. Слабый, повторяющийся. Не похожий на естественные шумы.

Все взгляды устремились на него.

– Похоже на… на модуляцию, – выдавил Кирилл. – Как будто очень слабый, очень медленный сигнал. Но не цифровой. Скорее, аналоговый. Ритмичный.

– Жизнь? – прошептала Анна, и её глаза загорелись уже другим огнём – не страха, а научной алчности, пересилившей даже ужас апокалипсиса.

– Не спешите, – сухо сказал Дорофеев. – Это может быть природным явлением. Кристаллическая решётка какого-нибудь экзотического льда, резонирующая под воздействием солнечного ветра.

– Солнечного ветра там, где он сейчас, мизерное количество, – парировал Волков. – Нет, тут что-то иное. Георгий Андреевич, нам нужно больше данных. Нужно задействовать все сети телескопов. «Джеймс Уэбб», «Хаббл», обсерватории в Чили, на Гавайях. Нужно бить во все колокола.

Миронов медленно кивнул. Он смотрел на красную линию на экране, упирающуюся в голубой шарик Земли.

– Бить во все колокола… – повторил он. – И тем самым посеять панику на всей планете. До подтверждения. До абсолютной уверенности. Протокол «Альфа-Карантин» остаётся в силе. Никаких утечек. Лебедев, усильте режим кибербезопасности. Все данные – строго в пределах этого комплекса. Вы, Волков и Соколова, формируйте группу по изучению объекта. Петренко, свяжитесь с нашими коллегами из ЦЕРНа, МТИ, Института астрофизики имени Штернберга. Но без конкретики. Запрос на приоритетное время на инструментах под предлогом… скажем, изучения гипотетической тёмной материи в поясе Койпера. Маркова, готовьте теоретические модели – что может представлять собой биологическая или, я уж не знаю, парабиологическая форма, способная существовать в таких условиях. Дорофеев… начинайте чертить эскизы. Любые эскизы. Ракета с термоядерной боеголовкой, кинетический таран, гравитационный буксир. Даже если это фантастика. У нас есть год. Год на спасение человечества. Или на понимание того, что его не будет.

Он встал, и его фигура, несмотря на возраст, казалась вырезанной из гранита.

– Заседание окончено. Начинаем работать. И да поможет нам Бог… или наш собственный разум.

Последующие недели превратились для «Арки» в бесконечный марафон. Комплекс жил на осадном положении. Шторы на окнах были задёрнуты не только из-за светового режима – чтобы ни один посторонний луч, ни один случайный огонёк не помешал наблюдениям. «Тень» медленно, но неумолимо росла на экранах, превращаясь из крошечной аномалии в зловещий, чёткий символ надвигающейся беды.

Леонид Волков спал урывками, в кабинете, подложив под голову куртку. Эльвира Соколова, казалось, вообще отказалась от сна, подпитываясь крепчайшим кофе и фанатичной целеустремлённостью. Именно она, совмещая данные с «Уэбба» и радиоинтерферометров, совершила первый прорыв.

– Это не монолит, – сказала она однажды поздней ночью, ворвавшись в кабинет Волкова. Её глаза горели лихорадочным блеском. – Смотрите.

На её планшете была трёхмерная реконструкция «Тени», составленная по микроколебаниям его блеска при прохождении на фоне далёких звёзд.

– Форма неправильная, вытянутая. Поверхность… не гладкая. Вот эти впадины, эти туннели… Они слишком правильные, чтобы быть результатом столкновений. И структура. Видите? Пористая. Как губка. Или как… улей.

– Улей, – мрачно повторил Волков, вглядываясь в изображение. – Для чего?

– Не знаю. Но это объясняет низкое альбедо. Поверхность вся в этих ячейках, полостях. Свет попросту проваливается внутрь и не отражается. И ещё… – она переключила изображение. – Спектральный анализ отражённого излучения от внутренних стенок этих полостей. Совсем чуть-чуть, едва-едва. Состав… углерод в различных аллотропных модификациях, кремний, следы металлов. И что-то ещё. Органические цепочки. Сложные. Очень сложные.

Тем временем Кирилл Лебедев со своей командой хакеров-математиков бился над «ритмом», как они его назвали. Слабые, едва уловимые пульсации в радио- и микроволновом диапазоне, исходящие от ядра объекта. Они не несли информации в человеческом понимании. Это не был код, не было модуляции, которую можно было расшифровать как послание. Это было похоже на… дыхание. Медленное, размеренное, цикличное. Период колебаний составлял ровно 73.8 земных часа. Ни секундой больше, ни секундой меньше. Математическая точность, не свойственная природным процессам.

– Это не кристалл, – заключил Кирилл на очередном совещании. Его лицо было бледным от недосыпа. – Кристаллические решётки дают резонанс, но не с такой чудовищной стабильностью и не в таком широком диапазоне частот. Это похоже на… на работу очень медленного, очень холодного двигателя. Или на сердцебиение.

Анна Маркова, запершаяся в своей лаборатории с суперкомпьютерными моделями, представила свой отчёт. Он был пугающим и завораживающим одновременно.

– Жизнь, основанная на углероде и кремнии, теоретически возможна, – говорила она, листая слайды с фантастическими молекулярными структурами. – При экстремально низких температурах, близких к абсолютному нулю, химические реакции идут иначе. Медленнее. На многие порядки медленнее. То, что для нас – вечность, для такой формы существования может быть одним вздохом. Объект «Тень» провёл миллионы, а возможно, и миллиарды лет в межзвёздной пустоте. В анабиозе. Но приближение к звезде, к источнику энергии, могло… запустить процессы пробуждения. Его ускорение… оно может быть не реактивным. Оно может быть… целенаправленным. Осознанным.

– Вы предлагаете, что это корабль? – спросил Дорофеев, и в его голосе звучало откровенное неверие.

– Я не предлагаю. Я моделирую, – холодно ответила Анна. – Но если это так, то его цель – не просто столкновение. Его цель – доставка. Доставка своего содержимого на планету, богатую теплом, водой, сложной химией. На Землю.

В зале стало тихо. Идея астероидной угрозы была чудовищна, но привычна. Идея вторжения – из области дешёвых романов. Но теперь, подкреплённая данными, она обретала леденящую душу конкретность.

Миронов слушал, сидя с каменным лицом. Он уже отправил зашифрованные донесения в самые высокие кабинеты страны и мира. Ответы были туманными, полными недоверия и бюрократических проволочек. Миру, погрязшему в мелких конфликтах и политических дрязгах, было не до далёкой чёрной точки в телескопе.

– Итак, – сказал Миронов, ломая тягостное молчание. – У нас есть объект неизвестного происхождения и состава, проявляющий признаки необъяснимой активности и, возможно, небиологической, но целенаправленной «жизни». Он летит к нам. Наши средства защиты бесполезны. Что мы можем сделать? Кроме как наблюдать за приближением собственной гибели?

Волков поднялся. За недели он похудел, глаза ввалились, но в них горел тот же огонь, что и в первый день.

– Мы можем изучить ключ, – сказал он тихо.

– Какой ключ? – спросил Петренко.

– Ключ к его природе. А если Анна права… то ключ к технологии, позволяющей миллиарды лет существовать в космосе. К технологии, возможно, лежащей в основе его движения. Мы не можем остановить пулю. Но мы можем попытаться понять руку, которая её выстрелила. И, может быть, перенаправить.

– Вы предлагаете миссию, – понял Миронов.

– Микро-миссию, – кивнул Волков. – «Арка» имеет доступ к прототипу экспериментального зонда «Зеркало». Он небольшой, оснащён ионными двигателями и набором сенсоров. Его можно разогнать по гиперболической траектории на встречу с объектом. Он не сможет сесть, не сможет даже существенно изменить его курс. Но он сможет пролететь рядом. Очень рядом. Взять пробы вещества с поверхности. Или хотя бы проанализировать выбросы, если они есть.

– Риск? – спросил Дорофеев.

– Чудовищный, – честно ответил Волков. – Мы можем не получить ничего. Можем спровоцировать неизвестную реакцию объекта. Можем потратить последние ресурсы на бесполезный жест.

– Но это единственный небесполезный жест, который мы можем сделать, – сказала Эльвира. Она стояла рядом с Волковым, солидаризуясь с ним. – Сидеть и ждать – значит сдаться.

Миронов долго смотрел на них, затем перевёл взгляд на красную линию на экране.

– Готовьте расчёты. У вас есть двое суток, чтобы убедить меня и комиссию из Москвы. Проект «Ключ» получает зелёный свет на предварительную проработку. Остальные продолжают наблюдения и моделирование. И ещё… – он сделал паузу. – Готовьте второй проект. Проект «Ковчег». Теоретическое обоснование сохранения человеческой расы в случае неизбежности столкновения. Подземные города, орбитальные станции, крио-архивы. На всякий случай.

Это было признание. Признание того, что учёные «Арки» уже не верят в возможность полного спасения. Они вели битву за понимание. А понимание, как известно, иногда бывает дороже жизни.

Подготовка проекта «Ключ» шла в режиме, граничащем с безумием. «Зеркало» был не просто зондом – он был вершиной инженерной мысли, созданной для изучения хвостов комет. Его корпус был покрыт сверхпрочным зеркальным сплавом, отражающим радиацию и тепло, а набор инструментов включал масс-спектрометр, лазерный спектроанализатор, камеры сверхвысокого разрешения и манипулятор для забора проб.

Расчёт траектории был кошмаром. «Тень» двигалась слишком быстро. Чтобы догнать её или встретиться, нужно было разогнать «Зеркало» до невероятных скоростей, используя гравитационные манёвры вокруг Земли и Венеры, а затем вложить всю оставшуюся энергию в ионные двигатели, работающие на ксеноне. Окно для запуска было узким – всего семнадцать дней.

Волков, Соколова и команда баллистиков сутками не выходили из расчётного центра. Кофе, энергетики, кратковременный сон на раскладушках. На стенах висели листы ватмана, испещрённые формулами и графиками. Воздух был густым от напряжения и немытой одежды.

Тем временем мир потихоньку начинал просыпаться. Слишком много крупных телескопов было задействовано на одном участке неба. Слишком странными были запросы от «Арки». В научном сообществе поползли слухи. Сначала в блогах, затем в специализированных изданиях появились статьи об «интересной аномалии в поясе Койпера». Потом пришёл черёд жёлтой прессы: «Учёные скрывают правду о Нибиру!», «Чёрная смерть из космоса!».

Миронову пришлось давать осторожные, уклончивые комментарии, признавая наличие «необычного объекта» и «изучение его траектории», но отрицая какую-либо непосредственную угрозу. Но доверия это не добавляло. В социальных сетях уже начинали формироваться панические группы.

Запуск «Зеркала» решено было провести в максимальной секретности. С космодрома «Восточный» под видом вывода на орбиту нового метеоспутника. Волков и Эльвира летели на запуск вместе с небольшой командой. Прощание с «Аркой» было мрачным. Все понимали – если миссия провалится, второго шанса не будет.

Ночь на космодроме была ясной и морозной. Ракета-носитель «Союз-3» стояла на стартовом столе, подсвеченная лучами прожекторов, белая и стройная, как игла, устремлённая в звёздное небо. Внутри её головного обтекателя тихо спало «Зеркало» – хрупкое творение человеческого гения, отправляющееся навстречу непостижимому.

Волков, стоя у огромного окна в центре управления полётами, смотрел на эту картину. Он думал не о сложности манёвров, не о математике. Он думал о той чёрной, безмолвной глыбе где-то в миллиардах километров отсюда. Что она «думала»? Чувствовала ли приближение этого крошечного зеркального жучка? Или она была просто бездушной машиной, камнем, летящим по заданной миллиарды лет назад программе?

– Пять минут до запуска, – раздался голос оператора.

Эльвира стояла рядом, сжав руки в кулаки. Её лицо было бледным в голубоватом свете мониторов.

– Вернётся ли он с ответами? – тихо спросила она.

– Он вернётся с чем-то, – так же тихо ответил Волков. – Надеюсь, мы сможем это понять.

– Зажигание! Пуск!

Огненный столб вырвался из-под ракеты, осветив ночную степь. Грохот, даже сквозь стены, вдавил их в пол. Белая игла медленно, невероятно медленно, как бы нехотя, оторвалась от земли и поплыла вверх. Потом её движение ускорилось, она превратилась в огненную стрелу, пронзившую облака и исчезнувшую в черноте космоса.

Первый этап прошёл успешно. «Зеркало» вышло на расчётную орбиту. Теперь предстояли долгие месяцы ожидания и ювелирной работы с двигателями. Миссия только началась.

Пока «Зеркало» летело, мир менялся. Тайное стало явным. Группа хакеров, связанная с одним из международных научных журналов, взломала слабо защищённый сервер в Европейском космическом агентстве и вытащила на свет сырые данные о траектории К-4471. Через два дня после утечки расчёт орбиты и вероятность столкновения появились на первых полосах всех мировых СМИ.

Начался хаос.

Биржи рухнули за считанные часы. Магазины были разграблены. Правительства объявляли чрезвычайное положение, вводили комендантский час, пытаясь хоть как-то сдержать нарастающую волну паники и насилия. Одновременно началась истеричная активность на государственном уровне. Саммиты, экстренные заседания Совета Безопасности ООН, созыв всех ведущих космических агентств.

«Арка» из тихого научного центра превратилась в штаб по управлению кризисом мирового масштаба. Телефонные линии были перегружены, залы заполнили военные в камуфляже и чиновники в строгих костюмах с потными от стрема лицами. Миронов стал ключевой фигурой, его ежедневно вызывали на видеоконференции с лидерами мировых держав.

Волков и его команда оказались в странной изоляции. От них требовали чуда. Конкретного, быстрого, технического чуда. «Щит» был реанимирован, ему срочно искали апгрейд. Обсуждались проекты орбитальных лазерных установок, массированной бомбардировки объекта с близкого расстояния, даже идея использования новейших экспериментальных двигателей на антиматерии – фантастических и нереализуемых за оставшиеся месяцы.

А Волков думал только об одном – о данных с «Зеркала». Зонд был уже на подлёте к цели. Связь с ним, из-за огромного расстояния, шла с задержкой в несколько часов, картинка и данные приходили рывками, кусками.

И вот настал день сближения.

В главном зале «Арки», теперь напоминавшем центр управления полётами NASA в лучшие времена, собрались все, кто имел к этому отношение. Миронов, Волков, Соколова, Маркова, Лебедев, Дорофеев, десятки инженеров и учёных. На огромном экране – сырой видеопоток с камер «Зеркала». Сначала – лишь чёрный бархат космоса, усеянный звёздами. Потом, в центре, появилась крошечная, невероятно тёмная точка. Она не отражала свет, она была его отсутствием. Дырой в звёздном полотне.

«Зеркало» приближалось. Точка росла, превращалась в неправильную, угловатую глыбу. Детали проступали. Поверхность действительно напоминала пчелиные соты, но гигантские, неправильной формы. Чёрные, глубокие ячейки, туннели, уходящие вглубь. Ни льда, ни пыли, ни признаков сублимации. Только абсолютная, мёртвая чернота.

– Дистанция пятьсот километров. Включены все сенсоры, – доложил оператор связи, голос его дрожал.

На экране замелькали графики. Масс-спектрометр начал анализ микрочастиц в пространстве вокруг объекта. Лазерный дальномер сканировал поверхность.

– Состав… углерод, кремний, германий… сложные полициклические ароматические углеводороды… – читала Эльвира данные. – Температура поверхности… минус двести семьдесят градусов по Цельсию. Всего на три градуса выше температуры реликтового излучения. Он холоднее всего в Солнечной системе, кроме самого космоса.

– Смотрите! – крикнул кто-то.

На видеопотоке, в одной из гигантских ячеек на освещённой солнцем стороне, что-то шевельнулось. Нечто тёмное, текучее, похожее на жидкий асфальт, медленно выплыло из тени и повернулось в сторону зонда. Оно не имело определённой формы – то растекалось, то сжималось. И в его толще на миг мелькнул слабый, холодный, бирюзовый огонёк, как фосфоресценция глубоководного существа.

В зале ахнули.

– Биологическая активность! – прошептала Анна Маркова, впиваясь ногтями в спинку кресла перед собой. – Это оно! Это жизнь!

– Дистанция двести километров. Запускается программа забора проб, – сказал оператор.

Манипулятор «Зеркала» с микроскопической буровой установкой и контейнером для образцов приготовился к работе. Зонд должен был пройти на расстоянии в пятьдесят километров от поверхности, выпустить облако инертного газа, чтобы сдуть частицы с поверхности в ловушку, и, если повезёт, попытаться взять соскоб.

И тут произошло нечто.

«Ритм» – то самое сердцебиение объекта – изменился. Медленные, размеренные пульсации участились. На экранах, отображающих радиоэмиссию, ровная синусоида превратилась в пилообразный сигнал.

– Объект меняет режим! – закричал Кирилл Лебедев. – Он… он заметил нас!

– Прервать манёвр! Увести зонд! – скомандовал Миронов.

Но было поздно. Задержка связи составляла три часа. Команды, которые они отправляли сейчас, дойдут до «Зеркала» лишь тогда, когда всё уже закончится. Они могли только наблюдать.

Из нескольких ячеек на поверхности «Тени» вырвались тонкие, почти невидимые в вакууме струи… чего-то. Не газа, не плазмы. Скорее, потока микрочастиц. Они не были направлены на зонд. Они образовали вокруг объекта слабое, мерцающее облако.

«Зеркало» вошло в это облако.

И мгновенно связь прервалась.

Все данные исчезли. Видеопоток превратился в «снег», телеметрия – в прямую линию. В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только шипением пустых динамиков.

– Что… что случилось? – спросил кто-то.

– Помехи, – беззвучно прошептал оператор связи. – Сильнейшие помехи во всех диапазонах. Как будто… как будто его съели.

Минуту, другую все молчали, уставившись в мёртвые экраны. Потом Волков медленно поднялся. Его лицо было пепельным.

– Нет, – сказал он хрипло. – Не съели. Сканировали. Он просканировал наш зонд. Всеми возможными способами. И, возможно, понял о нас больше, чем мы о нём за все эти месяцы.