Тени пустых комнат

Я похолодел.

– Что?

– В 2008 году Эмилия попала в приют для женщин, переживших насилие. Эвелин работала там волонтёром. Они подружились. Эмилия рассказывала ей о вас. О том, как вы познакомились. О том, как вы обещали защитить её. – Мария посмотрела на меня. – Эвелин знала, что вы потеряете её. Она писала: «Он не простит себе. И станет дверью».

Я встал. Пошёл к окну.

– Это невозможно.

– Вы сами видели её в зеркале. Вы слышите её голос. Это не просто память, Джек. Это – он, использующий её образ, чтобы держать вас в ловушке.

– Зачем?

– Потому что вы идеальны. Вы живы, но мертвы внутри. Вы один. Вы виноваты. Вы – идеальный сосуд для него и его планов.

Я сжал зубы.

– А Лиза?

– Он знает, что вы не спасёте себя. Но ради неё… вы пойдёте на всё.

Внезапно внизу – звон разбитого стекла.

Мы бросились вниз.

Гостиная. Окно разбито. Ветер гоняет шторы. На полу – осколки.

А на стене – надпись. Красной краской. Или… кровью.

«Семь ночей. Семь дверей. Ты уже вошёл».

– Боже… – прошептала Мария.

Я подошёл ближе. Пальцем коснулся надписи. Еще не успела высохнуть.

– Демон здесь. Сейчас.

– Что нам делать?

– Закройте все окна. Заприте двери. И не смотрите в зеркала.

Я поднялся наверх. В комнате Сары – тишина. Девочка спала. Но её лицо было мокрым. Слёзы.

Я сел рядом.

– Сара, – тихо сказал я. – Ты можешь мне что-то сказать?

Она открыла глаза. Посмотрела на меня.

– Демон сказал… ты уйдёшь. И оставишь меня одну.

– Я не уйду.

– Ты обещаешь?

– Да.

Она потянула мою руку. Прижала к своей щеке.

– Тогда не смотри в зеркало. Демон ждёт тебя там.

Я кивнул.

– Спи.

Она закрыла глаза.

Я вышел из комнаты. Спустился вниз. Мария сидела у камина, обхватив себя руками.

– Вы останетесь? – спросила она.

– Да.

– Почему?

– Потому что если демон действительно существует… и если он знает о моей дочери… то я не могу уехать. Я уже один раз не ответил на звонок. Больше не повторю своей ошибки и сделаю все правильно.

Она посмотрела на меня.

– Тогда завтра я покажу вам всё. Дневник. Символы. Ритуал. Может… может, вы действительно сможете его остановить.

– А если нет?

– Тогда он заберёт вас. Как забрал её. Затем демон заберет нас.

Я подошёл к окну. За стеклом – тьма. Но в отражении… мелькнула тень.

Я не обернулся.

Просто закрыл глаза.

И впервые за пять лет сказал вслух:

– Прости меня, Эмилия.

Тишина.

Но в ней – не ответ. А шаги. Где-то в доме. На лестнице.

Я открыл глаза.

Отражение было моим.

Но… мельком – на мгновение – в зрачках – чёрный огонь.

Я отошёл от окна.

– Мы не должны спать поодиночке, – сказал я. – Демон приходит, когда ты один.

Мария кивнула.

Мы сидели у камина всю ночь. Молча. Прислушиваясь к каждому скрипу дома.

И ждали рассвета.

Но рассвет не принёс света.

Только серость.

И ощущение, что дверь уже открыта.

А мы – внутри и одни против того что древнее нас и намного сильнее.

Глава 3. Призраки разума

Рассвет в Рейвенс-Крике не приносил утешения. Он лишь вымывал тени, оставляя всё под гнилостным серым светом, как в старой рентгеновской плёнке. Мы с Марией не спали всю ночь. Сидели у догорающего камина, прислушиваясь к каждому скрипу половиц, к каждому шороху за стеной. Дом дышал. Или, может, это был я – дышал слишком громко от страха, который не хотел признавать.

К утру Сара проснулась. Тихо спустилась по лестнице, босиком, как всегда, и села на край дивана. Не сказала ни слова. Просто смотрела в огонь. Я подвинулся, чтобы она могла видеть моё лицо.

– Ты спал? – спросила она вдруг.

– Нет.

– Он тоже не спит.

– Кто?

Она не ответила. Взяла карандаш с журнального столика и начала рисовать на салфетке. Я не стал заглядывать. Уже знал, что там будет.

Мария заварила чай. Подала мне кружку. Руки у неё дрожали.

– Сегодня я покажу вам дневник, – сказала она. – Всё, что Эвелин успела записать до… до конца.

– А полиция? Они что-нибудь нашли?

– Ничего, кроме снотворного в желудке. И странной сажи в лёгких. Как будто она дышала пеплом.

– Пеплом?

– Да. Судмедэксперт сказал, что такого не бывает. Но оставил это в отчёте. «Чёрные частицы неизвестного происхождения».

Я задумался. Пепел. Огонь. Зеркало. Демон. Всё это не складывалось в логическую цепочку – но в голове уже звучал зловещий мотив, как в старой пластинке, которую кто-то включил в подвале.

– Пойдёмте в кабинет Эвелин, – сказала Мария.

Кабинет находился на втором этаже, за дверью с медной табличкой: «Здесь думают вслух». Внутри – книг до потолка, глобус, письменный стол из тёмного дерева и большое окно, выходящее в рощу. Но больше всего бросалось в глаза зеркало. Оно висело над камином – не такое, как в подвале, но всё равно… неправильное. Оно не отражало свет. Только лица.

Мария поспешно завесила его чёрной тканью.

– Эвелин запрещала смотреть в него после заката, – пояснила она.

– Почему?

– Потому что иногда… из него смотрел не ты.

Она открыла сейф за картиной с изображением совы. Достала дневник. Подала мне.

– Читайте. Я… я не могу больше это перечитывать.

Я сел за стол. Открыл первую страницу.

«12 сентября. Он снова пришёл. Не в виде тени. Не в шепоте. Сегодня он говорил моим голосом. Сказал: „Ты оставила его одного. Ты виновата“. Я знаю, это не правда. Но почему тогда мне так больно?»

Я перелистнул.

«23 октября. Нашла старые записи прабабки. Она писала: демон не рождается во тьме. Он растёт в пустоте, которую оставляют ушедшие. Чем дольше человек один – тем глубже пустота. И однажды пустота начинает отвечать».

«5 ноября. Попробовала ритуал первой двери – двери вины. Зажгла свечу, сказала вслух: „Я прощаю себя“. Но голос дрогнул. Он услышал. Он пришёл. Стук в стенах весь вечер».

«18 декабря. Он знает о ней. О той, что пришла ко мне в 2008. Той, что боялась мужчин, но любила одного. Я сказала ей: „Он тебя спасёт“. Она улыбнулась. Не знала, что он же и потеряет».

Я резко оторвал взгляд от страницы.

– Эмилия.

– Да, – тихо сказала Мария. – Эвелин видела её будущее. Или думала, что видела.

– Это бред.

– Тогда объясните, как она знала, что вы не ответите на звонок в ту ночь?

Я не ответил. Продолжил читать.

«3 января. Он сильнее. Потому что я старею. Потому что вокруг всё пустеет. Мария редко приезжает. Сара боится меня. Дом молчит. Только зеркало шепчет. Оно говорит: „Приди. Я дам тебе компанию“. Но я знаю – цена слишком высока».

«14 февраля. Решила. Сделаю последнее. Открою зеркало полностью. Вызову его. И запечатую навсегда. Нужно семь ночей. Семь дверей. Но… мне не хватит сил. Нужен проводник. Тот, чья душа разорвана. Тот, кто носит вину, как крест. Его зовут Джек. Он приедет. Когда поймёт, что дочь в опасности».

Я бросил дневник на стол.

– Она знала моё имя.

– Да.

– Как?

– Эмилия рассказывала ей всё. Даже то, что вы мечтали назвать первую дочь Лизой, в честь вашей матери.

Я похолодел.

– Этого не знал никто.

– Она знала.

Я встал, подошёл к окну. За стеклом – роща. Колодец. Тишина.

– Я не верю в пророчества. В ритуалы. В демонов, что выходят из зеркал.

– А во что вы верите, Джек?

– В доказательства. В улики. В логику.

– Тогда объясните мне вот это, – она подошла к столу, достала из ящика пакет. – Это нашли в желудке Эвелин.

Она высыпала содержимое на стол.

Среди остатков пищи – чёрные кристаллы. Не уголь. Не лекарство. Они блестели, как смола, но были твёрдыми. И пахли… жжёной кожей.

– Судмедэксперт не смог определить состав, – сказала Мария. – Но Сара назвала это сразу.

– Что она сказала?

– «Это слёзы зеркала».

Я не двинулся. В голове – звук. Тот самый. Шёпот сквозь воду.

– Джек…

Я обернулся.

Эмилия стояла в дверях. В том же мокром платье. Вода стекала по полу. Но пол был сухим.

– Уходи, – прошептал я.

– Ты не должен быть здесь, – сказала она. – Он использует меня. Чтобы ты остался. Чтобы ты открыл дверь.

– Ты – не она, – сказал я. – Ты – часть моей головы.

– А если нет? Если я – последнее, что он может использовать, чтобы добраться до тебя?

Я сжал кулаки.

– Зачем ты это делаешь?

– Потому что я люблю тебя. И не хочу, чтобы он забрал тебя, как забрал меня.

– Ты уже мертва.

– Но ты ещё жив. И у тебя есть шанс спасти Лизу. Уходи отсюда. Сейчас.

– Я не могу.

– Почему?

– Потому что если я уйду… он пойдёт за ней.

Она посмотрела на меня. Скорбно. Потом – растворилась в воздухе.

Я остался стоять. Дрожа.

– Вы её видели? – спросила Мария.

– Да.

– Она сказала что-нибудь?

– Сказала уйти.

– Значит, он уже глубоко внутри вас.

– Или я просто схожу с ума.

– Может, это одно и то же.

После завтрака (если можно так назвать чай и сухарики) я попросил Мария показать архивы приюта, где работала Эвелин. Она покачала головой.

– Бумаги сгорели десять лет назад. Пожар. Но… есть кое-что.

Она поднялась наверх, вернулась с папкой. Внутри – копии старых фотографий. Женщины, дети, волонтёры.

– Вот она, – сказала Мария, указывая на фото.

Эмилия. Моложе, чем я помнил. Волосы короче. Глаза – полные страха. Но в уголке губ – первая улыбка. Она стояла рядом с Эвелин. Та держала её за руку.

На обороте – надпись: «Эмилия Бронсон. Надежда. 12.03.2008».

– Бронсон? – удивился я. – Но мы поженились только в 2010.

– Она уже знала вашу фамилию. Хотела её носить.

Я провёл пальцем по фото.

– Почему она оказалась в приюте?

– Её бывший… избивал. Грозил убить. Она сбежала ночью. Без документов. Без денег. Эвелин нашла её на автобусной станции. Привезла сюда.

– Сюда?

– В Рейвенс-Крик. На две недели. Потом – в Бостон, в программу защиты.

– И всё это время Эвелин знала, что мы встретимся?

– Она верила, что вы – её шанс. Её свет. Но также – её уязвимость.

– Почему?

– Потому что тот, кого любишь больше всего… всегда может потерять.

Я молчал.

– Эвелин писала, что любовь – самая сильная защита. Но и самая опасная дверь. Потому что боль от потери открывает демону путь.

К полудню я решил осмотреть подвал ещё раз. На этот раз – с фонариком, перчатками и блокнотом. Мария не пошла со мной. Сказала, что боится. Остались Сара и я.

– Ты будешь со мной? – спросил я девочку.

Она кивнула.

Мы спустились. В подвале – тот же холод, та же сырость. Зеркало стояло посреди круга из свечей. Все погасшие.

– Не смотри в него, – прошептала Сара.

– Я не буду.

Я начал осматривать стены. На кирпичах – те же символы. Я фотографировал их на телефон.

– Что это значит? – спросил я Сару.

– Это слова. «Не оставайся один». «Не верь отражению». «Запомни тепло».

– Кто научил тебя?

– Бабушка Эвелин. Перед смертью.

– А что такое «семь дверей»?

Она замялась.

– Это… пути внутрь себя. Чтобы победить его, надо пройти все. Но если застрянешь в одной – он заберёт тебя.

– Какие двери?

– Вина. Страх. Гнев. Боль. Надежда. Любовь. Выбор.

– И как их пройти?

– Надо сказать правду. Вслух. И отпустить.

Я посмотрел на неё. В десять лет она говорила, как философ.

– Ты веришь, что он существует?

– Я его видела, – сказала она просто. – В зеркале. После смерти бабушки. Он сказал: «Теперь ты моя». Но я ответила: «Нет. У меня есть мама». И он ушёл.