За нитью выбора

– Их главный, – сказал он шёпотом, оглянувшись, – из моего мира. Его Кириллом зовут. Мы с ним о встрече договорились.

Я посмотрела в его счастливые глаза:

– Уйдёт, – подумала я. – За Кириллом, этим, и уйдёт. И мне из племени придётся уйти. Уйти за нитью выбора.

Тайна вождя.

Вождь знал, что она никогда не станет его женщиной. Хотя бы потому, что он, никогда, не расскажет ей о своих чувствах.

Когда-то у Дрозара была жена. Белокурая нежная мягкая Ясмина. Нить выбора их связала, когда им было по 16 лет. Совсем дети, но они очень легко сошлись характерами, и жили счастливо и радостно. В 18 лет Ясмина понесла ребёнка, но никому ничего не сказала, даже Дрозару. Знала, что дома посадит, а ей, очень уж, нравилось в дозор с мужем ходить, хотя не было в ней ничего воинского: ни во внешности, ни в характере.

В том дозоре, они почти дошли до заимки, когда Ясмина, сделавшая с тропы шаг за понравившимся цветком, оступилась в вырытую зверем нору. Каким, никто и не знает. Дрозар бросился на помощь жене, но она смеясь, вылезла оттуда сама, а вечером её скрутило. Она стонала на лежанке, держась за живот и подогнув колени. Дрозар гладил её по голове, шептал целительные формулы, прижимался к ней, пытаясь забрать боль на себя. Ясмине становилось легче, она даже улыбаться начинала, но в какой-то момент Дрозар увидел, как под женой растекается кровавое пятно. И тогда он по настоящему испугался, не за себя, а за свою любовь. Кровь остановить не удалось:

– Не родится наш сынок, – простонала Ясмина и потеряла сознание.

Дрозар, с женой на руках, ночью, бежал по лесу к Вереславлю. Ему казалось, что рядом, раскрыв клюв и пророча беду, летит чёрная птица. И ему надо обязательно её обогнать, но Дрозар не успел. Вбежав в ворота Вереславля, он рухнул без сил на землю, лицом ткнувшись в живот уже мёртвой жены.

С тех пор у него на правом плече, много лет, сидела чёрная птица, но знали про это только Дрозар, Большой Зуб и Гурия. Дружина стала ему семьёй, а очаг для него горел только в ратном доме. И не было лучшего воина и удачливее охотника во всём племени. Женщин Дрозар жалел, и часто на Совете племени пытался доказать, что надо отменить традицию всеобщей ратной повинности.

– В дружину должны идти только те женщины, которым этого хочется, – доказывал он.

Но пока традиции были сильнее, и ратный дом, постоянно, пополнялся девочками, уронившими первую кровь.

– Им бы дома с матушкой шушукаться, о своём, о женском, а они портки натягивают, да ножи метают, – думал он.

В дозор с женщинами Дрозар больше не ходил.

Но однажды, птица, громко вскрикнув, улетела. Дрозар вздрогнул, оглянулся и увидел её.

Кима. И когда, только, вырасти успела?

Девчонка была совсем другая – высокая с толстой тёмно-каштановой косой. В ней не было женской мягкости, сухопарое, хорошо натренированное тело, ловкие руки и сильные ноги. Взгляд её карих глаз был строгим и пронзительным. Дрозар, встретившись с этими глазами, почувствовал как перехватило дыхание и сердце пропустило один удар. Вождь влюбился.

– Пропадёшь! Тебе нельзя, – говорил шаман. – Предки вдовых не привязывают.

– Знаю, – огрызался Дрозар и взялся сам её обучать. – Чтобы никто обидеть не мог! – объяснял он другу.

Когда предки привязали её к Яхру, то вождь даже обрадовался:

– Хороший муж будет. Сильный, добрый, работящий.

И вдруг всё рухнуло в один день…

Солнце начало клониться к закату, а их всё не было, Дрозар начал волноваться. Задание лёгкое, ничего не должно случиться, но Яхра с Кимой всё не было.

Когда она, волочившая на себе парня, еле передвигающая ноги, появилась из-за поворота, Дрозар бросился ей навстречу. Рядом с ним, вновь, летела чёрная птица, но он успел, и Кима, уйдя в бессознательность, упала лицом не на камень тропы, а ему на руки. И он опять бежал к знахарке, бережно прижимая к себе любимую женщину, зная, что она никогда не будет его.

Дрозар понимал, что если Яхр умрёт, то Кима будет считаться вдовой. С неё снимут нить выбора и она будет свободна. Совсем. Это шанс для Дрозара. Вдовые могут сходиться по обоюдному согласию. Такое бывает, но видать не с вождём.

Человек из чужого мира изо всех сил цеплялся за свою новую жизнь. Он нужен был племени, и ему отдали Киму.

– Так правильно! – решил Совет.

– Для кого? – пытался спорить Дрозар.

– Для племени! – жёстко поставил точку Коклан.

Судьба Кимы была решена.

– Уйду, – думал Дрозар. – Уйду в Брим. Сил нет смотреть на неё с другим. Ладно бы ещё по воле Богов, а то по воле Совета…

Но увидел её растерянную, ведущую Яхра в отведённую им избу и понял, что бросить её не может.

Новый Яхр много знает, многое умеет, но пока не приспособлен жить в этом мире. Дрозар решил остаться, чтобы помочь… Киме.

– Обучу его всему, чтобы она за ним, как за каменной стеной была, а потом уйду, – делился он с другом детства – шаманом Большой Зуб.

– Она всегда будет с тобой. Куда бы ты не пошёл.

Туман. Кима.

Лето двигалось к осени. Всё чаще с реки наползали туманы. Мы, стоя на сторожевой башне наблюдали, как поднимаясь белыми клубами, речная осенняя хмарь, ползла по берегу, вытягивая в сторону поселения рыбаков извивающиеся уродливые лапы. Туманы были необычно плотные, и даже сильный порыв северного ветра не мог их развеять. Казалось, что там внутри перемещается нечто огромное, заставляющее перемешиваться эти летающие массы воды.

Туманов стали боятся, и рыбаки уже не выходили на реку почти до полуденного часа. Но осень близко, а значит туманов будет всё больше.

Большой Зуб отправил к Щукам младшего шамана, со строгим наказом открыть портал в Вереславль в случае опасности. Карагоз прошёлся по берегу, бормоча заклинания, постукивая клюкой и бросая в сторону реки заговорённые высушенные клешни раков. Туманы отодвинулись. Все успокоились. Но…

Щуки услышали плач.

Старшина речного поселения пришёл через портал, открытый шаманом.

– Плачет тварь! Плачет так, что зубы сводит. Не спим уже неделю. Бабы заламывают руки, ведь плачет как ребёнок. Если бы не твой запрет, то селяне вышли бы его ловить. Мы с Карагозом выходили вдвоём, искали, но тварь словно убегала от нас и прямо-таки тянуло к берегу.

Он немного помолчал, перетирая красными зубами, вместо чая, листья зверобоя, и горестно продолжил:

– Вчера мальчонка пропал. Сын Тирона. Днём, на глазах у матери, за мячиком в кусты полез, и ни вскрика не было, ни шума. Просто исчез.

Большой Зуб помнил Тирона. Высокого белобрысого рыбака, с крупными жилистыми руками. Они долго с женой ребёночка ждали, всё к Гурии ходили на лечение. Нарадоваться не могли, когда малец народился.

– Жена Тирона за ночь поседела. А плач-то стал какой-то особенный, злой, со смехом.

– Начинается, – тихо ответил Большой Зуб. – И первыми, как и предупреждал Лимний, страдают дети.

Собрался Совет племени. Особо и не спорили – всех детей, беременных женщин и кормящих матерей, вместе с младенцами, отправили в Вереславль. Кого-то к родственникам подселили, кого-то в ратный дом, а кого-то и во вдовий. И только наш с Яхром домик остался незанятым. В нём сначала новая семья поселится, а потом уже гости.

В Вереславле стало шумно и тесно. Но столько народа надо кормить! Вместе с детьми привели коз, кур и другую домашнюю живность. За ними нужен уход и присмотр. И к воинским дисциплинам для нас и парней добавилось дежурство на кухне и на общем скотном дворе (есть и такой).

Зато в посёлке рыбаков стало тихо. Лишь иногда, проявляя особую преданность хозяину, тявкнет глупая собачонка. Да боевой петух, взлетев на забор прокричит песню своим клушам, в надежде, что не забудут они его, высиживая яйца за оградой Вереславля. Мужчины и женщины, отправившие своих детей, под защиту стен нашего поселения, в свободное от тумана время, заготавливали рыбу. Разделывали на берегу, солили, вялили.

Вскоре плач услышали Кабаны… .

Жизнь менялась и уже всем было понятно, что беде быть. Может из-за нас с Яхром, а может само течение времён вело моё племя к переменам.

Поиграем?

Такой взгляд детских глаз Егор однажды видел. Так смотрела Маринка – девчонка из соседнего двора. Она жила с отцом, который её нещадно бил. За что? Да разве нужен повод упившемуся до поросячьего визга быдлу!

Маринка ходила в синяках и смотрела на мир злобным затравленным зверьком .

Егор, пожалел девчонку, а она, потянувшись за мимолётным проявлением человеческой доброты, стала его первым сексуальным опытом – в подвале хрущёвки на чьём-то прожжённом матрасе.

Сейчас такой взгляд был у ребятишек, что молчаливой вереницей поднимались из нижнего поселения. Дети всё время оглядывались назад, в надежде увидеть родителей. Но большинство взрослых остались заготавливать рыбу, ушли только те, кто в случае опасности сам бы нуждался в помощи.8