Сделка с навью

Елена Новак, Елена Гринева

Сделка с навью

Пролог

Ты стоишь в темноте бесконечно долго, настолько долго, что темнота закралась под кожу, изменила твою природу.

В руках сжата рукоять клинка, холодная, как и всё вокруг: красноватый диск луны, туман, окутавший поверхности и воздух.

Когда-то тебе говорили, что Навь другая, что Навь похожа на сказку, где падают звезды и сияют небесные светила. Ложь.

Ты судорожно дышишь: ни живой, ни мёртвый, единственный заплутавший среди сумрака.

Ты блуждаешь здесь так давно, что успел забыть лицо отца и место где родился, только одно твое имя осталось в памяти, да буква «Л», вырезанная клинком на запястье.

Темнота молчит, темнота трепещет и сгущается, сияет потусторонним светом, оттенками красного и золотого,

Ты закрываешь глаза. Из глубин сумрака появляется сущность с золотой чешуей, глазами цвета охры, уставшая от пустоты, голодная.

На этот раз сущность похожа на огромную змею. Змея шипит, извивается, будто исполняет враждебный танец

В голове звучит звонкий женский голос и почти забытые слова:

"Ты стал моим спасением". У тебя нет времени думать, откуда взялся этот обрывок прохудившейся памяти.

Монстр раскрывает пасть, выпускает раздвоенный язык заставив скользкий миг из прошлого исчезнуть, раствориться в тумане.

Ты выставляешь клинок вперёд и атакуешь первым.

Всё верно. Навь не знает пощады. Навь прекрасна и ужасна. Навь – это ты.

Глава 1

Она знала, что делать. Клинок сверкнул сталью в полутьме комнаты под призрачным светом колдовской луны и застыл прямо у шеи пленённого врага.

Желтым блестел янтарь перстней, надетых на ведьмину руку. Она улыбалась одновременно хищно и невинно, как кошка, поймавшая долгожданную добычу и теперь игравшая с ней.

Лезвие у тонкой кожи несчастного пленника, золотистый отблеск из окна и такой же от тонкого браслета на запястье той, что решила покарать отступника.

«Прямо как в кино», – подумал кукольник и сделал шаг назад, попытался скрыться в тени старинного шкафа. Не нравилось ему всё это: улыбка Рогнеды, тишина, почти безумный взгляд, обездвиженного чарами колдуна, и чернильная ночь с тонкой полоской лунного света, падавшего из окна.

– В ночь на Купала всегда что-то происходит, – пробормотал он и тихо выругался, прикрыл глаза, почувствовал, как нечисть на улице в темном и немом лесу беснуется, ждет, когда прольется кровь. Нави прячутся за ветвистыми кленами, русалки вышли на берег лесного пруда и застыли. Боятся.

Присутствие верховной ведьмы может отпугнуть любую тварь. И все равно на душе было неспокойно, в висках пульсировала боль, а облик Рогнеды то и дело расплывался, окутанный дымом чадящей свечи.

– Эй, что застыл, поднеси мне бокал, – ее голос разрушил тишину, кукольник и услужливо склонил голову:

– Да, госпожа.

Пленник тяжело взглянул на него из-под нависших век, безуспешно попытался двинуть рукой и начал хрипло говорить:

– Ничего не узнаешь, верховная, можешь пытать или убить. Прошел твой век, есть и другие ведьмы и колдуны, и дворы другие тоже есть.

Кукольник споткнулся, впечатленный его смелостью, и в ожидании застыл. Как же поведет себя Рогнеда? Стерпит наглость отступника или даст волю злости, расправится с ним легким колдовским жестом, позабыв о гордости.

Она лишь рассмеялась, опустила клинок и весело взглянула за окно:

– Мужчины, все вы одинаковы. Введётесь на лесть и красоту, идете в услужение ведьмам, а потом теряете рассудок от чар. Ты ведь слабый маг, но такой преданный. Скажи мне, кто твоя хозяйка?

Рогнеда кинула рассеянный взгляд на кукольника, и тот поспешил, взял со стола бокал красной жидкости, отнес госпоже, получив в ответ еще один молчаливый укор.

– Не скажу, – шептал пленник, – не твое дело.

– Ты преследовал меня весь вечер из города до леса и пытался убить заговоренным клинком, – она кивком указала не лезвие, еще минуту назад лежавшее в руках верховной.

– Неплохой план, но слегка наивный, – Рогнеда сморщила носик.

Кукольник невольно загляделся на ее бледное лицо, обрамленное золотыми локонами. Таких дев только на иконах рисовать, пред этой красотой не жаль было и колено склонить, будь он моложе лет на двести.

– Ты узурпировала власть, подмяла под себя дворы, – прохрипел пленник.

– А ты, очевидно, захотел смуты, – со смехом ответила Рогнеда, взяла в руки бокал хлебнула красной жидкости, а затем коснулась губ несчастного колдуна своими губами.

Сейчас со стороны они казались парочкой влюбленных нашедших уединение в лесном доме под северной столицей.

Кукольник отвернулся.

План верховной был прост и точен, как всегда. Влить в уста пленника зелье правды и заставить говорить, ответить как на духу на все вопросы.

Обездвиженного колдуна забила мелкая дрожь, а губы скривились в безумной улыбке.

Он стал сговорчив и словоохотлив. Допрос не длился долго. Хвала богам. Кукольник не любил грязную работу, и лес не любил, особенно в ночь на Ивана Купалу, когда навь бесчинствует.

Рогнеда задумчиво повела плечами и вышла из комнаты, оставив кукольника заметать следы и разбираться с пленным.

Настало время привычной рутины.

– Жалко тебя, молодой еще, – бормотал он, чувствуя себя старым дубом, которому предстоит загубить юный непослушный вьюнок, – жалко.

Из груди вырвался вздох. И что с ним делать? Убить или покарать чарами? Сделать своим рабом, стереть память и подавить волю?

– Всякая жизнь лучше небытия, – пробормотал кукольник, вспомнив о том, что давно мечтал о слуге, пусть даже таком, безвольном пне, лишенном блеска в глазах, да свойственной юности удали.

– Пускай, так даже лучше, покорство – добродетель.

Закончив свою темную ворожбу, он вышел на улицу, где Рогнеда сидела прямо на лестнице, ведущей в неприметный деревянный дом, и выпускала дым.

Её тонкие и хрупкие плечи скрывала темная ткань пиджака, на ногах были брюки, да туфли с каблуками непригодными для леса.

Кукольник считал, что женщина должна носить платье. Или платье или ничего, но на Рогнеде новомодная одежда смотрелась хорошо, пускай и странно, по мнению колдуна, живущего сотни лет.

– Ну что, наигрался? – Она хитро прищурила глаза и взглянула ему в лицо.

«Как в душу смотрит», – подумал кукольник и кивнул.

– Сделал из пленника слугу, подчинил волю, будет теперь мне помогать.

Рогнеда фыркнула и посмотрела на луну, в один миг сделавшись грустной. О чем тоскует верховная? Мало ей власти и богатства? Или не дают покоя враги? Жалеет, что ее преданный раб не расправился с отступником?

Кукольник попытался завести беседу:

– Этот парень из южного двора, как вы и предполагали, работает на их главу, горделивого Мстислава.

Рогнеда кивнула, не отводя взгляда от жёлтого диска на небе, похожего на кусок сыра:

– Ничего не меняется, все время кто-то жаждет занять мое место, прибрать к рукам власть.

Это всего лишь жизнь, да, кукольник?

Кукольник пробормотал: «Да», почувствовав на своей спине непосильный груз из досады и злобы.

Рогнеда – верховная чародейка великих дворов, возвеличила ведьм и колдунов, кинула к их ногам власть и взяла за горло непокорных, позабыв, что магия опасна, слишком часто приходится чернокнижникам черпать энергию из нави. Такова цена величию, серому трону, на котором сидит Рогнеда во время приемов и торжеств, одетая в украшенное золотым шитьем платье.

– Южный двор, – прошептала Рогнеда и внезапно улыбнулась, – смотри, кукольник, луна сейчас по цвету напоминает его глаза.

Кукольник проследил за взглядом ведьмы. На клятом желтом диске виднелась дымка облаков, цветом напоминавшая зеленую заводь лесного пруда

– Позвольте спросить, чьи глаза? – Он не договорил, проследив за рукой Рогнеды, которая выводила палочкой на рыхлой земле букву «Л».

На сердце колдуна похолодело, будто его окунули в ледяную воду, будто спрятанное в нави прошлое снова ожило и сейчас прячется за ветвями темных деревьев вместе с лесной нечистью.

Не зря говорят, не поминай лихо

Не зря свеча сегодня чадила сильнее, чем обычно

– Он уже давно сгинул, его съели демоны, верховная, – пробормотал кукольник, не веря своим глазам.

Все, как и предсказывала видящая Аглая. Прошлое становится будущим и скоро тонкая стрелка, определявшая бремя власти на циферблате колдовских дворов сдвинется.

В ночь на Ивана Купалу всегда что-то происходит.

Глава 2

В купальскую ночь, когда травы шепчут,

И папоротник расцветает раз в год,

Анисья пела своим тонким ровным голосом, сидя на окне небольшого дома на окраине города и свесив ноги вниз навстречу ночной прохладе.

Марьяна откинула голову на подушку, прикрыла глаза и поморщилась. Не нравилась ей песня, и ночь и колдовское сияние луны, облик Ани, в бледном свете больше походивший на призрак и почти потерявший человечность – длинные белесые волосы, пергаментная кожа прикрытая белым платьем.

Костры до небес языками трепещут,

Сжигая печали, унося тень невзгод.

Терпенье Марьяны достигло предела, и она кинула в клятую родственницу подушку.

– Ай! – Взвизгнула та и обиженно насупилась, но петь перестала, значит все не зря.

Уж лучше слушать вой соседских собак, чем мерзкий заунывный голос ведьмы.

– Я же говорила, что ненавижу ночь на Купалу.

Анисья фыркнула и обняла плечи руками. Своей все еще угловатой фигурой она больше походила на подростка, хотя была ровесницей Марьяны – двадцать лет, через год наступит возраст колдовского бремени, когда им обеим придется принять магию рода.

– Это все потому, что твоя сестра сгорела в эту ночь?

Марьяна повернулась к стене, слушая как скрипит кровать.

– Мне жаль, – добавила Аня, то ли действительно пытаясь загладить неловкость, то ли, чтобы посмотреть на реакцию двоюродной сестры. – Динара была хорошей. – Она вздохнула. – А вот ночь сейчас действительно плохая, лунная. Говорят, в лунные ночи жди беды.

– Говорят, – Марьяна взглянула на часы и резко села на кровать, – вот только это не мешает нашим родственникам праздновать до рассвета.

Аня скосила взгляд к коридору, откуда доносились приглушенные голоса.

– Но ведь сегодня шабаш.

– Шабаш был вечером в доме главы, а после колдуны и ведьмы разбрелись по домам и, судя по запаху вина, время даром не теряют.

Аня хихикнула:

– Злая ты, Марьянка. Скоро нас тоже будут звать на шабаши. Эй, ты куда собралась?

Но Марьяна не слушала, она надевала удобные летние туфли и спешно клала в сумку телефон.

Хватит с нее унылых песен Анисьи и полутьмы комнаты и кошмарных снов, что преследовали в ночь на Купала неизменно каждый год, с тех пор как Динки не стало.

Настало время ночных гуляний по маленькому промышленному городу в компании однокурсников, песен и шипящих банок с энергетиками.

Возможно, завтра она будет спать на ходу, зато никаких сновидений, где сестра тянет к ней руки объятые пламенем под заунывную песню Ани.

– Эй, я расскажу все тете Олесе!

– Рассказывай, – Марьяна закинула в рот жевательную резинку и вяло помахала ей рукой.

– Зато мне будет, что вспомнить – ночные тусовки с друзьями и свобода хотя бы еще на один год, – сказав это, она залезла на подоконник и спрыгнула вниз, глядя как Анисья, поджав губы, провожает ее взглядом – все равно не пойдет следом, слишком правильная и боязливая.

Пусть завидует, пусть это будет маленькой местью за дурацкую неуместную песню.

Где-то вдали заливался соловей, часы на телефоне показывали три утра – самое время пройтись по хрустящей от росы траве и вдохнуть свежий воздух, ведь завтра тяжелый день. Завтра предстоит навестить того, кто может знать нечто важное о Динке Завтра…

– Привет, – глаза ей закрыли чьи-то ладони. Рядом раздался женский смех.

– Егор, отпусти, а ты, Ирка, прекрати смеяться. Марьяна показала ночной тьме средний палец.

Егор, скорбно вздохнул и ослабил хватку, переместив ладони на Марьянины плечи.

Хорошо, что Ирка тоже пришла, приятель не будет говорить глупостей и приставать, уж лучше колкий взгляд подруги.

Марьяна планировала покинуть Магнитогорск и оставить в прошлом институтских друзей до того как придется стать ведьмой. Вот только надо перед этим успеть разузнать все о пожаре, случившемся год назад, из-за которого Динки не стало, из-за которого сама Марьяна потеряла покой.

А потом уехать с чистой совестью и больше не мучиться от страшных снов.

– Смотрите, какая ночь, – щебетала Ирка, – гулять и гулять в такое теплое лето. Может, дойдем до проклятого леса? Тут недалеко, – в ее темных глазах появился озорной блеск

Егор споткнулся, а Марьяна резко остановилась и повернула голову влево туда, где вдали за домами частного сектора и грязной речкой росли высокие сосны.

Сейчас в темноте ночи в безопасном пропыленном городе не было видно верхушек деревьев.

Но Марьяна знала, лес притаился и ждет, пока в него зайдет любопытный путник,

Вспомнились слова матери: Если проехать по единственной дороге между городами с зеленой вывеской «Магнитогорск» и повернуть направо, увидишь темную реку да полусгнивший мост. Пройди по нему и выйдешь на поляну с кривым деревом почти черным и трухлявым, за ним тебя встретят дубы и сосны проклятого леса, туда и иди, коль жить надоело, там ждет тебя та, кого боится даже глава нашего красного двора, лютая ведьма Бажена из стылых земель, одна она томится, изгнанная Рогнедой, да убивает заплутавших путников.

Лютый двор – двор отвергнутый, ни общины, ни магов лишь Бажена, столетия назад посягнувшая на северный двор верховной, и наказанная, запертая в лесу как в тюрьме.

Говорят, она давно сошла с ума, говорят, она ест людей, говорят…

– Ты что застыла? – Егор хлопнул Марьяну по плечу

– Нет, в лес мы не пойдем, ни за что. Лучше погуляем по парку, – она с сочувствием взглянула на погрустневшую Ирку, потом разложу тебе карты на судьбу.

Та качнула головой и с интересом взглянула на подругу. Девчонки всегда любили гадания, что ведьмы, что простые смертные.

– Ладно, тем более ходить в тот лес нельзя, он ведь заповедный, вдруг на оштрафуют. – Ирка легко зашагала вперед по дороге, освещенной уличными фонарями. – А знаете, говорят, сны в ночь на Купалу вещие. Я два часа поспать успела, и мне такой сон снился! Про любовь.

Егор презрительно фыркнул, а Марьяна улыбнулась.

Ирка всегда говорила то, что думала, особенно когда дело касалось снов и красивых сериальных актеров.

– А тебе что снилось Марьяна?– Егор взглядом проследил за тем, как она достает из кармана колоду, проводит ладонью по гладкой поверхности карт и пожимает плечами.

Вспомнился странный сон о старце и верховной Рогнеде, пленнике, связанном по рукам и ногам, о том как его мучали под лунным сиянием.

Не сон, а какая-то чертовщина.

– Ничего, – Марьяна наугад вытянула карту – туза мечей и решительно зашагала вперед.

Главное отвлечься от мыслей о Динке и горькой ведьминой судьбе, провести летнюю ночь весело, а проснуться в гостях у Ирки, чтобы не слышать маминых укоров да визгливого голоса Анисьи, которая наверняка останется гостить в их доме до самого вечера.

«Тяжела ведьмина доля», – говорили чародеи из двора, и Марьяна почти физически ощущала эту тяжесть. Она давила на плечи, сжимала горло и мешала дышать. Клятая ведьмина доля, в клятую ночь Купалы.

Ничего, скоро выйдет солнце, осветит лучами маленький промышленный город, и тоска уйдет, настанет новый беззаботный летний день – ни пар в институте ни экзаменов, только вкус газировки на губах, да легкий летний ветер.