Надежда семьи Грейвз

Постепенно стало темнеть, и уже в лучах теплой московской иллюминации они дошли до Красной площади. Лео был потрясен: он смотрел вокруг своими голубыми глазами, полными восторга. Он не отпускал ее руку ни на секунду. Когда часы на курантах пробили восемь, он вновь сказал:

– Тут прекрасно. И ты прекрасна.

Надя слегка напряглась. Здесь, дома, ей казалось, что все на них смотрят с предубеждением, что она не должна тут быть, не должна быть рядом с ним. Ведь она все решила для себя, поставила точку. Он почувствовал ее напряжение и сказал:

– Я приехал ради тебя и не уеду, так и знай.

– Но ведь, – начала было Надя, но он прервал ее поцелуем. Огонь страсти лизнул ее живот и спустился ниже, к бедрам. Этот парень оставлял слишком мало возможности мыслить трезво, слишком мало в ней было сил сказать ему нет. Весь мир померк, и все ее доводы растворились в пылающем огне эмоций.

Он отстранился и посмотрел ей в глаза.

– Ты же не прогонишь меня?

Она покачала головой:

– Не прогоню.

В конце концов, она решила сдаться. Ведь он нравился ей, он приехал к ней, он был здесь. «Будь что будет, – подумала она, – я слишком устала анализировать.»

Эту ночь они провели вместе. Он был огнем, он был жарким солнцем, он был невероятным, пылким и страстным. Он не отпускал ее до утра, держа в своих объятьях и согревая лучше всякого одеяла.

Утром следующего дня телефон Лео завибрировал, разбудив его. Он тихонько вышел на кухню и прикрыл за собой дверь, пытаясь не разбудить Надю. Звонил Майкл.

Надя проснулась от напряженного голоса, доносившегося с кухни. Она подошла к двери и прислушалась. Лео говорил тихо, но голос его звенел упрямой сталью. Он явно спорил с кем-то. И Надя предполагала с кем. Если семья так опекает его, то побег стал для них неприятным сюрпризом.

Вскоре он закончил и открыл дверь, буквально столкнувшись в проходе с ней. По его глазам она поняла, что он зол. Увидев ее, он почти сразу изменился в лице и произнес:

– Ты все слышала?

– Не все. Это были родные?

– Ага… Требуют, чтобы я вернулся.

– Это понятно, они же твоя се…

– А я их послал. Я уже не ребенок и никуда не уеду.

Надя была удивлена его упрямому характеру, но ее вместе с тем приятно удивила его непоколебимость, уверенность в том, что он сделал все верно.

Лео начал тереть переносицу, и через пару секунд из носа у него пошла кровь.

Надя дотронулась до его головы и приподняла ее.

– У тебя кровь опять, иди сюда, – она повела его на кухню и усадила на стул, все так же держа руками его лицо.

– Вот так, посиди немного, – она приложила салфетку, которая сразу окрасилась в алый, – сейчас достану лед из морозилки, приложим, должно помочь.

Лео тихо чертыхнулся и вскоре приложил к носу кубик льда, который дала Надя. Она села рядом и смотрела на него. Кровь, разбавленная водой, таявшей с кубика льда, продолжала капать на стол.

– Извини за это, – он приложил очередную салфетку, а кровь все никак не унималась.

– Ну что ты, не извиняйся. Часто у тебя такое?

– Нет, конечно, сейчас пройдет. Слушай, а у тебя есть обезболивающее?

– Должно быть, а что?

– Голова разболелась.

Надя достала аптечку из шкафа и стала искать таблетки. Он говорил, что его мучают головные боли, видимо, поэтому кровь идет. Может, проблемы с давлением? Она протянула ему капсулу и дала воды. Он выпил. Кровь к тому моменту остановилась. Она смотрела на него в тревоге, но через пару минут он улыбнулся и произнес:

– Как насчет завтрака?

Надя отметила, что он улыбнулся через боль, и странное чувство тревоги все не покидало ее. Она ответила:

– Я приготовлю, отдыхай.

– Не, не, не, – он вскочил и схватил ее за руки, усадил на свое место со словами:

– Готовлю я, а ты руководишь. А то я не знаю, что где.

После завтрака Лео окончательно повеселел и сказал, что хочет поехать на природу. Ему хотелось увидеть что-то загородом. Обсудив несколько вариантов, Надя решила показать ему заброшенную усадьбу в Быково. Ей показалось, что это место ему понравится. Усадьба напоминала его дом, только была необитаема и запущена. Зато парк рядом был прекрасен. Решили взять кар-шеринг. Права у Нади были, и она иногда пользовалась этим сервисом. На машину накопить пока не удавалось. Лео уговорил ее пустить его за руль. Его права в России были, вероятно, недействительны, но его невозможно было переубедить. Через час они уже ехали на юг от Москвы.

Приехав на место, они остановились на небольшой парковке. Перед ними стояла еще одна машина, лексус, и Надя отметила, что у нее красивый номер – три семерки. Лео посмотрел на номер и пожал плечами.

– Интересно, сколько такой стоит? – произнесла Надя.

– Что? Номер?

– Ну да. Их же покупают.

Лео уставился на нее в изумлении:

– Покупают номера? Ты серьезно?

– Конечно, – она улыбнулась.

– Но зачем?

– Ради понтов. – Надя попыталась объяснить смысл слова «понты» на английском. Лео слушал ее с недоверием:

– Не может быть. Может, номер попался ему случайно?

– Тогда была бы другая машина.

Он не понял, и она добавила:

– Была бы машина дешевле.

Он продолжал смотреть на нее непонимающе.

– Это дорогая машина, такие номера на подобных тачках редко бывают случайными.

Лео перевел взгляд на машину, задумался с улыбкой на лице, и вдруг, открыв дверь, вышел. Это было так внезапно, что Надя не успела ничего сказать. Он же направился прямо к лексусу и постучался в окно водителя.

Надя выскочила за ним и услышала, как Лео на идеальном британском английском спрашивает водителя лексуса в открытое окно, не куплен ли его номер с тремя семерками, а если куплен, то за сколько. Она замерла. Водитель лексуса сморгнул пару раз, потом закрыл окно и, открыв дверь, вышел. Он был на полголовы выше Лео, а ведь тот сам был достаточно высок, намного шире в плечах, с коротко остриженной головой. Он навис над Лео, и сердце у Нади сжалось. «Лео, что ты творишь?» – подумала она, готовая спасать себя и его бегством.

Однако водитель лексуса неожиданно стал отвечать на английском. Надя опешила, вслушиваясь в его речь с сильным русским акцентом. Однако тот не говорил ничего угрожающего или плохого, он был явно рад попрактиковаться. От ее сердца отлегло, а через минуту те уже мило беседовали. Она, подойдя, извинилась, но водитель был в прекрасном расположении духа. Он был удивлен, увидев здесь иностранца, поэтому сначала подумал, что тот пытается пошутить над ним или как-то обдурить. Но выйдя и рассмотрев его, понял, что Лео не врет.

Водитель в конце концов поведал, уже с помощью Нади в качестве переводчика, что номер действительно куплен. Когда Лео услышал цену и перевел ее в фунты, то воскликнул что-то насчет того, что так тратят деньги только глупцы. Повисла пауза. Надя не знала куда себя девать. Но водитель обладал поистине ангельским терпением или же чисто-английским умением держать лицо и был невозмутим. Он рассказал, что это была машина его жены. Он сделал ей подарок на рождение сына: купил красивый номер, чтобы порадовать ее. Она была нумерологом, поэтому сей жест оценила. Лео этим ответом остался полностью удовлетворён и сказал: «Если что-то делается ради любимой женщины, то не жаль всех денег мира».

Надя с облегчением выдохнула, когда они пошли гулять по усадьбе вдвоем. Ей еще предстояло привыкнуть к его поведению, такому непосредственному, такому импульсивному. Остальная часть прогулки прошла спокойно, без происшествий. Усадьба понравилась ему, и он долго бродил вокруг, рассматривая ее. Вернулись домой лишь к вечеру.

В воскресенье шел ливень, и Лео уговорил ее никуда не ходить. Они провалялись весь день, смотря фильмы и обнимаясь, общаясь так, как общались с самого начала, словно знали друг друга всю жизнь.

Лео приехал к ней майским днем и остался до конца месяца. А потом расцвел жаркий июнь, и дни его потекли размеренно и незаметно, сменяя друг друга, словно накатывающие волны. С этим летним зноем и жарой их поглотила страсть и даже почти одержимость друг другом. Они отдались этим чувствам полностью: они существовали вне этого мира, лишь вдвоем, полностью друг другом поглощённые. Лишь редкие разговоры и споры по телефону, да необходимость ходить на работу омрачали их дни. И если с первым они ничего не могли поделать, то со вторым Лео с легкостью справился. Он нашел выход: заявился однажды на работу и предложил свои услуги в качестве пи-ар менеджера. Как оказалось, он закончил кафедру по менеджменту и рад был поделится своими идеями и нестандартным видением. Директор галереи был благодарен иностранному помощнику, который ко всему прочему работал бесплатно. Лео же признался Наде, что мог бы и сам приплачивать ее директору, лишь бы быть ближе к ней. Все было прекрасно, пока однажды не рухнуло в пропасть. Это случилось в жаркую пятницу, 29 июня.

Ошибка

Вечер 6 октября 2012 года. Корнуолл, дом семьи Грейвз

Дорога до Корнуолла заняла чуть более шести часов, и не сказать, что это время Надя провела с удовольствием. Скорее примерно так, как заключенный проводит свои последние часы перед вынесением приговора. Для Майкла эта поездка также была невыносимо долгой.

Выйдя на скользкий от моросящего дождя перрон, Надя почувствовала, что вернулась в то место, которое, как ей казалось, она покинула навсегда. Последний раз она была здесь весной, когда приехала, чтобы выполнить задание по работе, всего лишь описать картины в очередном английском поместье. Тогда здесь светило солнце и природа оживала после холодной зимы. Сейчас же эту маленькую рыбацкую деревушку окутали осенние туманы, промозглые, холодные, наполненные влагой, наполненные отчаянием. Быть может, ей показалось, но небо вдруг стало таким маленьким, таким серым и таким безрадостным.

Она смотрела на Майкла, как обычно, идеально одетого, как обычно, идеального снаружи, но разбитого внутри. Теперь она могла видеть, что за его лоском скрывается усталость, раздражительность, иногда надменность. Многое скрывалось внутри, что теперь она начала замечать, начала видеть в нем по движению глаз, по взгляду, по тону голоса.

Майкл быстро катил чемодан по перрону, делая огромные шаги, и начинал злиться на то, что Надя не поспевала за ним. Он хотел как можно скорее оказаться в родном доме, в родных стенах, словно они могли защитить его, словно они могли дать ему опору и поддержку. Он знал, что ужин назначен на семь вечера, а еще он знал, что они успевают на него впритык. Именно поэтому он ускорил шаг – ему непременно хотелось быть дома вовремя.

Они сели в такси у вокзала, и Майкл с нетерпением пообещал водителю двойную оплату, если они успеют добраться до дома семьи Грейвз за полчаса. Таксист был весьма воодушевлен подобным предложением и резво нажал на газ.

Надя сидела на заднем сидении и наблюдала за профилем Майкла. Тот сидел спереди и напряженно смотрел на дорогу. Осенний вечер был тусклым и мокрым, дождь усиливался, отчего дорога блестела, словно чешуйчатая спинка мокрой змеи.

Надя знала, или скорее чувствовала, что Майкл спешит. Она видела его нетерпение в том, как он бросал взгляд на свои часы. Водитель ехал резво, и Надя уставилась в окно, смотря на голые деревья, в ожидании момента, когда она вновь окажется у того места, с которого начались ее приключения и к которому эти приключения в итоге ее привели.

Вскоре их машина нагнала небольшой серебристый пикап. Дорога была узкая, и таксист попытался обогнать пикап, но машина ехала аккурат по середине, не давая возможности ее обогнать. Надя увидела, как Майкл тихо чертыхнулся. Таксист бросил взгляд на своего нанимателя, вспомнил об обещанной награде и снова нагнал серебристый пикап, всем своим видом пытаясь показать, что тот им мешает. Однако серебристый пикап остался глух, остался невозмутим и все также ехал на черепашьей скорости по середине дороги. Майкл глубоко вздохнул. Надя видела, что он постепенно закипает. Таксист не выдержал первым и произнес в чувствах:

– Да что же там за тормоза такие? – и начал сигналить. – Сэр, извините, но я ничего не могу поделать, чертов пикап не дает себя обогнать и в то же время продолжает ехать чертовски медленно.

Майкл раздраженно отвернулся и стал смотреть в окно. Вскоре они подъехали к месту, где дорога поворачивала налево и слегка расширялась.

– Здесь, на повороте, обгони их здесь, – произнес Майкл.

В его голосе Надя услышала, помимо нетерпения, некий азарт. Ему непременно хотелось обогнать этот пикап. Таксист нажал на педаль газа, и на повороте они лихо, с повизгивающим свистом шин, обогнали препятствие. Надя заметила, как удовлетворенно блеснули глаза Майкла. Она обернулась, чтобы посмотреть на тех, кто был в серебристом пикапе.

За рулем сидела женщина преклонного возраста, в очках с толстыми стеклами и совершенно невозмутимым видом. Рядом с ней сидел мужчина, моложе нее, но какой-то помятый на вид, с трехдневной щетиной и усталым, не выспавшимся лицом.

Совсем скоро они добрались до усадьбы. Майкл вышел, а за ним и Надя, боясь поднять глаза на дом, в котором все началось. Таксист уехал, довольный своим вознаграждением. Она и Майкл остались в низу лестницы, у подъезда к дому. Они оба медлили в эту минуту, каждый, собираясь с мыслями, перед тем как войти внутрь.

Майкл смотрел на двери своего дома, когда со стороны ворот послышался шум шин. К особняку медленно подъехал серебристый пикап. Тот самый.

«Черт побери», – подумал Майкл, наблюдая как из машины вышли его кузен и тетя.

«Неужели и они сюда?» – подумала Надя, наблюдая за серебристым пикапом. Именно эта машина так мешала им по пути сюда, именно её они с нескрываемым злорадством обогнали на повороте.

Майкл смотрел, как к ним подходят его родственники.

«Где же я успел так накосячить, что мне настолько навезёт сегодня?» – устало подумал он.

В последний раз машина тети Элисон, сестры его матери, была другой, поэтому он не признал её на дороге. Кузен Гарри, ее сын, с ехидным лицом смотрел на Майкла. Немудрено, теперь он не удержится от язвительных комментариев, ведь Майкл сам дал ему повод.

«Стоило держать себя в руках, но теперь поздно, остается лишь принять невозмутимый вид», – с этой мыслью он поприветствовал тетю и кузена холодным и вежливым тоном.

– Так это ты, Майк, все сигналил нам? – сказал с легким ирландским акцентом мужчина с щетиной.

– Кузен Гарри, – ответил Майкл, – рад тебя видеть. Тетя Элисон, давно не виделись.

Надя наблюдала за ними, ожидая, как поведет себя Майкл в этой неловкой ситуации.

– И как я сразу не понял, – продолжал говорить мужчина из серебристого пикапа, – ведь это так типично для тебя.

Мужчина этот, отметила Надя, явно был рад возможности поддеть Майкла.

– Видишь, мам, – обратился он к женщине, которая невозмутимо поднималась по ступеням вверх, – это ты так Майку мешала по дороге.

– Ах, Майкл, ты так спешил на встречу к родителям, – произнесла она, – это можно понять.

Надя заметила, что человек с щетинной, который видимо являлся кузеном Гарри, был разочарован столь спокойной реакции своей матери на поведение Майкла.

Двери дома в этот момент открылись, и женщина вошла в них, приветствуя кого-то внутри. Надя поднималась самой последней и видела, как кузен Гарри остановился перед дверью и манерно предоставил войти Майклу первому:

– Майк? – сказал он каким-то слишком слащавым голосом.

– Только после тебя, – ответил тот.

Кузен Гарри сверкнул глазами, но все-таки вошел. Майкл бросил взгляд на Надю, в котором читалось непередаваемая смесь разочарования и неловкости за эту семейную сцену.

– Идем? – спросил он.

Надя знала, что войти так или иначе придется, даже если она этого совсем не хочет.

Оказавшись внутри, Надя увидела, как к Гарри и его матери Элисон подходит мать Майкла. Она узнала эту худую женщину со строгим лицом, миссис Эмили Грейвз. Она была очень похожа на ту фотографию, что видела Надя на сайте. За ней в коридоре показался мужчина в инвалидном кресле. Надя слегка замерла, увидев его. Вид у мужчины был совершенно разбитый, какой-то усталый и поблекший. В нем она с трудом узнала мужчину с фотографии, но все-таки это был он, отец Майкла и Лео, мистер Джон Грейвз.

«Боже мой, – пронеслось у нее в голове, – вот что сделала с ним смерть его сына.»

Наде вдруг стало не по себе.

Мать Майкла тем временем приветствовала свою сестру Элисон и племянника Гарри, а потом устремила свой взгляд на Майкла. Ее лицо просияло и на мгновение приняло более мягкое выражение. Она обняла сына и тепло поприветствовал его. Потом перевела взгляд на Надю, чье сердце упало куда-то вниз.

– Милое дитя, – произнесла она, – как я рада, что Вы здесь.

– Майкл, – сказал мистер Грейвз, пожимая руку сыну, – мы узнали из отеля о том, что вам пришлось ехать в больницу. Какое несчастье.

– Действительно, – подхватила его мать, – что за невероятное стечение обстоятельств. Мы так не хотели видеть эту женщину здесь, и вот она заболевает и попадает в больницу.

Майкл и Надя переглянулись, не вполне понимая, о чем сейчас велась речь.

– А, впрочем, я рада, не буду скрывать, – продолжала мать Майкла, снимая пальто с сына, – никто не хотел видеть ее в этих стенах. Сама судьба нам покровительствует.

Отец Майкла взглянул на Надю с интересом, даже пристально, как показалось ей.

– Лили, ну что же ты, скорее входи! Мы так долго мечтали встретиться с тобой и наконец-то ты здесь, – обратилась миссис Грейвз к Наде, беря ее под руку.

Майкл стоял в оцепенении, не находя, что сказать, не говоря уже о самой Наде, которая вовсе лишилась слов. Мать Майкла продолжала щебетать приветствия и что-то рассказывать, но Надя уже не слышала и не понимала, что происходило. Единственное, что было ей понятно: произошла ужасающая ошибка. Ее приняли за другую, ее приняли за Лили.

Тем временем мама Майкла уже лишила ее верхней одежды и подвела к коляске своего мужа. Она представила ее как невесту Майкла. Взгляд мистера Грейвза сменился с изучающего на доброжелательный, и он произнес:

– Так значит Вы – Лили? Наконец Майкл привез вас домой. Очень рад познакомиться, пусть даже и при таких печальных обстоятельствах.

Надя, словно завороженная, молча пожала протянутую ей руку. Она никак не могла найти в себе силы что-то сказать. «Все это одна большая ошибка», – звучало набатом внутри, но мозг отказывался переводить хоть слово на английский, и она продолжала молчать и глупо улыбаться.

– Майкл, почему же ты так долго скрывал ее от нас? – задал вопрос кузен Гарри, изучая Надю с головы до пят.

– И все же прекрасно, что та русская здесь не появилась, – говорила миссис Грейвз. – Прекрасно, что она так вовремя слегла с болезнью. Я бы не вынесла ее присутствия здесь, уверяю вас и говорю откровенно: появись она на пороге этого дома, я бы спустила на нее всех собак!

– И была бы права, дорогая! – произнесла тетя Элисон, целуя в щеку свою сестру.

– Правда, у нас нет собак, милая, – улыбнулся мистер Грейвз жене. Та продолжала:

– Ты понял, о чем я. Я бы не позволила ей быть здесь ни на секунду. Как хорошо, что ее нет. Ей здесь не место.

Надя понимала, что говорят о ней, именно она была той самой русской, но по неведомой иронии судьбы ее приняли за Лили, и сейчас ей нужно было как можно скорее исправить эту путаницу, исправить эту ошибку, исправить до того, как все это зайдет слишком далеко.

– Простите, мистер Грейвз, – произнесла она, посмотрев на мужчину в коляске, – миссис Грейвз, я должна вам кое-что сказать…– она подбирала английские слова, как вдруг железная хватка Майкла на ее плече дернула ее куда-то влево.

– Прости, мама, отец, мне нужно на секунду поговорить со своей невестой, – и он потащил Надю в помещение слева от холла.

Это оказалась небольшая гардеробная, заваленная вешалками и вещами. Майкл закрыл дверь, и они остались в тусклом свете этой небольшой комнатки. Он смотрел на нее с каким-то безумным блеском в глазах.

– Что ты делаешь? – спросила она.

Он продолжал молчать, и было видно, что он принимает сейчас решение, взвешивает, прикидывает, думает о чем-то.

– Тебя приняли за Лили, – наконец сказал он скорее утвердительно, чем спрашивая ее.

– Да, я знаю. Я как раз хотела сказать, что произошла ошибка.

– Не нужно. Не говори им.

Повисла небольшая пауза, и Надя переспросила:

– В каком смысле не нужно?

– Они приняли тебя за мою невесту, и пусть так все и будет. Подыграй.

Надя так и замерла, не в силах хоть что-то ответить. Она лишь смотрела на Майкла круглыми от изумления глазами. Майкл видел ее реакцию и добавил:

– Раз они приняли тебя за Лили, то пусть так все и будет. Ты видела моего отца? Он в крайне плохом состоянии, я не хочу его расстраивать. Ты слышала, что говорила моя мать? Если она сейчас узнает, что ты – та русская, она сразу же выгонит тебя. Более того, она устроит сцену, возможно, устроит скандал, закатит истерику. Я этого не хочу.

– Но, Майкл, так ведь нельзя, это неправильно, – попыталась возразить Надя.

– Ты что, хочешь, чтобы тебя выгнали? Ты здесь для того, чтобы исполнить последнюю волю Лео, а я здесь для того, чтобы поддержать мою семью. И сейчас я вижу, что это самый лучший способ устроить и одно и другое. Ты будешь здесь в качестве моей невесты. Лили никто не видел из моих родных, никто не знает, как она выглядит. Так ты сможешь сделать то, что должна, и не станешь лишний раз мучить отца и мать. Три дня. Надо продержаться всего три дня.

Надя смотрела на него, слушая его аргументы, и все это казалось ей вполне разумным, но вместе с тем не менее абсурдным. Конечно, она не хотела, чтобы сейчас вся семья накинулась на нее, но и то, что предлагал ей сделать Майкл, было немыслимо. Однако в его взгляде она видела решимость и уверенность в своей правоте, готовность переубедить ее во чтобы то ни стало, а если нужно, то и заставить. Она глубоко вздохнула, на что Майкл сказал каким-то зловещим голосом:

– Пожалей отца. Он очень слаб, прошу тебя, прошу как человека, небезразличного к нашей семье, как даже своего друга, не нужно ему сейчас лишних потрясений. Сделай, как я говорю.

– Хорошо, – наконец сказала она.

«Быть может, я не умею говорить нет, – подумала Надя, – но судя по всему, уже слишком поздно».

У нее не было никаких внутренних сил разубеждать Майкла, как и разубеждать его семью, а потом слушать их обвинения.

Они вышли из гардеробной и направились в глубь дома.

Спустя около часа Надя сидела в огромном кресле рядом с растопленным камином и пыталась запомнить имена всех членов семьи Грейвз. В просторной гостиной собрались все близкие родственники. У матери Майкла, миссис Эмили Грейвз, было две сестры, старшая Констанция и средняя Элисон.

Тетя Констанция сидела в кресле у окна и больше была поглощена созерцанием природы, чем разговорами с родственниками. В руке она держала небольшой бокал с бренди и медленно его попивала, обводя время от времени всех своим внимательным взглядом.

– Знаешь, что имя Констанция созвучно со словом «постоянство». Это подходит ей: нет ничего более постоянного, чем тетя Конни с извечным бокалом бренди в руках, – тихо говорил Майкл Наде. – Удивительно, при этом она никогда не бывает пьяна, – добавил он еще тише.

Спустя полчаса с момента, когда они заключили своеобразную сделку в гардеробной, согласившись играть этот небольшой спектакль для его семьи, он остыл и успокоился. Он даже стал временами давать Наде комментарии по поводу собравшихся. Надя была ему благодарна, так она хоть что-то узнала о всех этих людях. Он же чувствовал, что ей необходима поддержка. Учитывая то, что разговоры все время возвращались к Лео и его побегу к «той самой русской».

Хоть он и сам чувствовал то же, сейчас в окружении его семьи, отзывающейся о ней так нелестно и без стеснений, ему было некомфортно. Все они не знали, что она сидит прямо перед ними, что слышит все их уничижительные слова, все их обвинения и причитания. Несомненно, семья Грейвз выбрала Надю главным врагом, на которого можно было безопасно спустить всех собак. Ведь она отсутствовала, по их мнению, и не могла сказать в свою защиту ни слова. Все знали о болезни Лео, но все винили почему-то ее в том, что он ушел так рано, раньше обещанных ему полутора-двух лет, и в том, что ушел он так далеко от дома.

Майкл смотрел на Надю, на то, как она стоически переносила все оскорбления в свой адрес и на то, как она храбро выслушивала все, что о ней говорили. Он захотел ей помочь, захотел быть на ее стороне, ведь иначе могло случится непоправимое. Если она уйдет или раскроет все, то будет скандал, а этого ему хотелось меньше всего. Он привык винить ее в глубине души, но, когда он услышал, как те же чувства излагает его семья, ему вдруг стало не по себе. Словно только он мог винить ее, словно только он мог ее ненавидеть, словно только он имел на это право. Теперь же это право отняли у него, и он понял, что внезапно оказался с ней в одной команде.