Тень на границе

– Что? – переспросил Горский.

Но он уже не слушал. Его взгляд был прикован к экрану, где рядом с показаниями энергии вдруг возник новый, слабый сигнал. Не машинный, а биологический. Один‑единственный, неопознанный источник жизни. Где‑то глубоко внутри «Хелеспонта». В том самом секторе, откуда шли всплески тёмной энергии. Сигнал был слишком слабым, чтобы определить вид. Слишком нерегулярным, чтобы быть чем‑то естественным. Он мигнул один раз, задержался на три секунды и погас. В голове Кайла зазвучал голос сестры – не в «Эхе», не как воспоминание, а будто она стояла прямо за плечом, шептала в левое ухо: «Ты уже знаешь ответ. Просто не хочешь его услышать».

Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Биологический сигнал… один‑единственный. Слишком слабый, чтобы быть надёжным. Слишком мимолётный, чтобы не зацепиться за него взглядом. «Это она? Или просто игра сенсоров, искажение от тёмной энергии?». Его пальцы впились в подлокотники кресла, словно пытаясь удержать тело от необдуманного рывка – встать, потребовать немедленной стыковки, ворваться на борт и искать.. искать, пока не найдёт.. не найдет что? Труп? Призрак? Ответ, который разорвёт его изнутри?

– Ты в порядке? – голос Горского прорвался сквозь вихрь мыслей. Пилот косился на него с едва уловимой настороженностью. – Вид у тебя..как у человека, который только что увидел собственную смерть.

Кайл медленно выдохнул, заставляя себя разжать пальцы.

– Всё нормально, – сказал он, но голос прозвучал глухо, будто из‑под воды. – Это… сбой сенсоров. Наверное.

Горский хмыкнул, но не стал настаивать. Вместо этого он развернул голограмму с данными сканирования, увеличив сектор реакторного отсека.

– Смотри. Вот эти всплески – они не случайны. Ритмичные, почти… осмысленные. Они и правда похожи на сердцебиение, но что-то не так.

Кайл вгляделся. На графике пульсировали красные отметки – не хаотичные скачки, а последовательность, напоминающая код. Или… дыхание?

– Это точно тёмная энергия, – прошептал он. – Она ведёт себя как живой организм.

– Или как что‑то, что хочет казаться живым, – добавил Горский, и в его тоне впервые проскользнула тень тревоги. – Слушай, я летал через чертовы аномалии, видел, как корабли растворялись в квантовой пыли, но это… Это другое.

Он замолчал, будто подбирая слова, затем резко тряхнул головой:

– Ладно. Протокол есть протокол. Делаем облёт, фиксируем данные, докладываем на «Арго». Если там внутри кто‑то есть – пусть командование решает, как их вытаскивать. Мы не спасатели. Мы – разведка.

Кайл кивнул, но внутри всё сжалось в ледяной комок. Командование. Вэнс. Они уже знают больше, чем говорят. Они отправили его сюда не для спасения, а для оценки. Как будто «Хелеспонт» был не кораблём, а лабораторным образцом. А Лина… Лина была частью этого образца.

Челнок медленно двигался по орбите, обходя «Хелеспонт» по широкой дуге. Корабль‑гроб раскрывался перед ними, как раскрывают пасть хищники – неспешно, с холодной грацией. На экране сенсоров астероидное поле начало проявлять странную закономерность: камни вращались не хаотично, а по спиралям, словно гигантские шестерёнки древнего механизма.

– Глянь, – Горский указал на проекцию. – Эти астероиды… Они движутся в резонансе с импульсами тёмной энергии. Как будто корабль – центр этой системы. Как будто… он управляет ими.

Кайл не ответил. Его взгляд был прикован к иллюминатору. В какой‑то момент ему показалось, что в глубине «Хелеспонта», за чёрными окнами, мелькнул свет. Слабый, призрачный. Знакомый. «Лина?». Но свет исчез, оставив лишь тень сомнения.

– Зафиксировал повторный сигнал, – вдруг сказал Горский, нахмурившись. – Тот же биологический маркер. Но теперь он… меняется.

Кайл резко повернулся к экрану. График пульсировал, но ритм был уже другим – рваным, прерывистым, как дыхание умирающего.

– Он… он реагирует на нас, – прошептал Кайл. – Чувствует наше присутствие.

– Или ждёт, – тихо добавил Горский. – Знаешь, в пограничных секторах есть поверье: если корабль молчит слишком долго, он не мёртв. Он спит. И когда ты подходишь слишком близко… он просыпается.

В кабине повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем и биением пульса на экране. Кайл закрыл глаза, пытаясь уловить хоть что‑то – запах детства, звук смеха, тепло руки сестры. Но было только холодное, безмолвное ожидание.

И где‑то в глубине души он знал: когда «Хелеспонт» проснётся, всё изменится. Изменится навсегда.