Тень на границе

Кайден

Тень на границе

Глава 1. Белый шум

«Отчёт по агенту Кайлу Вэйту (шифр „Резонанс“). Рекомендация: отстранить от полевой работы. „Эхо“ стабилизировать не удаётся. В последнем инциденте субъект непроизвольно ретранслировал травматические воспоминания свидетеля, вызвав у того острый психоз. Риск ментальной контаминации признан неприемлемым. Агент настаивает на продолжении службы.– Выписка из заключения психотехнического комитета РУА, 10.2185»

Станция «Арго» не спала. Она дремала – тяжёлым, механическим сном, полным скрипов, гула вентиляции и мерцания тусклых синих ламп в пустых коридорах. Это был сон на грани реальности, и Кайл Вэйт давно перестал его замечать.

Его каюта – вернее, помещение, обозначенное в файлах как «жилой отсек агента “Резонанс”» – была лишена всего лишнего. Стол, койка, терминал, шкаф для скафандра. Ни фотографий, ни безделушек. Личные вещи были источником эха. Слишком сильного, слишком близкого. Здесь же царила тишина. Вернее, её видимость – та обманчивая пустота, за которой всегда прятались отголоски чужих переживаний.

Кайл сидел перед терминалом, уставившись в строки отчёта о пропавшем курьере. Мужчина, доставлявший образцы с биолаборатории на сектор 7, исчез три дня назад. Последний сигнал с его omni-тула – универсального инструмента-коммуникатора на запястье – зафиксирован в техническом коридоре C‑12. Никакой борьбы, никаких сообщений. Просто пропал.

«Рутина», – подумал Кайл, нажимая кнопку подтверждения выхода на объект. Такие задачи были щитом. Пока он выполнял простые, механические задания, «Эхо» оставалось на задворках сознания – беспокойным, но смирившимся зверем. Кайл не был телепатом. Он не читал мысли. Его повреждённый, перестроенный мозг улавливал другое: следы. Самые сильные эмоции – ужас, боль, ярость – впитывались в окружающие материалы, как радиация в свинец, а его сознание, как плохо откалиброванный приёмник, превращало их в яркие, сюрреальные образы. Это было не знание, а контузия души, полученная от незнакомцев. И каждый такой «эпизод» (как называли это в РУА) оставлял в нём микроскопическую трещину, через которую чужая боль могла просочиться в его собственное «я».

Технический коридор C‑12 оказался именно таким, каким и должен был быть: узким, заставленным сервисными ящиками, пропахшим озоном и пылью. Свет мигал, будто сердце, бьющееся в аритмии. Кайл включил налобный фонарь на шлеме лёгкого скафандра. Жёлтый луч выхватывал из темноты серые панели, кабельные жгуты, предупреждающие знаки. Ничего не было – ни следа, ни намёка на то, что здесь произошло.

Он медленно прошёл по коридору, сканируя пол и стены визором. Сенсоры не показывали ничего, кроме фоновой радиации и следовой органики – обычный человеческий пот, частички кожи. Но где‑то на периферии сознания уже нарастало знакомое ощущение – тонкий, как игла, укол в висках. Предвестник.

Он замер, попытавшись мысленно отодвинуть надвигающуюся волну. «Не сейчас. Не здесь.» – произнёс он, будто моля о пощаде. Но воля уже скользила по краю пропасти, а «Эхо» тянуло его вниз, в бездну чужих переживаний.

Его рука, казалось, против воли, потянулась к стене у третьего сервисного люка. Там, почти невидимая в полумраке, была брызга. Коричневая, засохшая и совсем небольшая, как капля застывшего времени.. Палец в перчатке коснулся её и мир взорвался молчанием.

Сначала – ослепляющая белизна. Не свет, а отсутствие всего, кроме режущей, стерильной пустоты. Затем – каскад образов, наслоённых друг на друга, как разбитые зеркала. Коридор станции «Арго» искажался, стены текли, словно расплавленный воск. Вспышка: металлический скрежет, будто кто‑то рвёт обшивку изнутри. В отражении полированной панели – широко раскрытые глаза, с расширенными до предела зрачками. Не его глаза – чужие.

Странный запах ударил в ноздри – резкий, химический, с приторной сладостью. Элериум. Страх. Кровь. Звук, которого не должно быть: шёпот, будто тысячи голосов произносят одно и то же слово, но оно тонет в белом шуме. Он проникал в кости, в мозг, в самое ядро его существа, превращая мысли в хаотичные обрывки. А потом – голос. «Не смотри!». Это была Лина, но не её обычный голос – не тёплый, насмешливый, не тот, что он помнил по детским воспоминаниям. Этот голос был вывернут: тонкий, надтреснутый, будто произносился сквозь слёзы или сквозь слой льда. В нём не было предупреждения – только боль, такая всеобъемлющая, что она пронзила его, как ледяной клинок. Боль, смешанная с чем‑то ещё… с виной? С отчаянием? И почему она здесь? Почему сейчас?

Мысли метались, как птицы в запертой клетке. Это воспоминание? Видение? Или то, что ещё не случилось? Он пытался ухватиться за логику, за привычные опоры, но реальность ускользала, растворяясь в хаосе образов.

Видение менялось. Коридор «Арго» растворялся, уступая место другому пространству. Теперь он видел корабль – незнакомый, но от этого ещё более пугающий. Пол усыпан обломками: разбитые панели, скрученные провода, словно совсем недавно произошел взрыв. Свет – синий, мерцающий, аварийный – пульсировал в такт ударам его сердца. Вдали, в конце коридора, стояла фигура. Неподвижная. Шлем с треснувшим визором. Что‑то знакомое в её позе, в том, как она ждёт.

И следом – белый шум. И снова ощущение будто мозг проткнули раскалённой спицей. Он чувствовал, как его сознание растягивается, как резина, готовая лопнуть. Виски пульсировали. В глазах – вспышки, как от короткого замыкания. Каждая клеточка тела кричала от напряжения, будто его разум пытались вывернуть наизнанку.

Кайл отшатнулся, ударяясь спиной о стену. Дыхание стало рваным, поверхностным, будто он захлёбывался воздухом. Сердце билось так, что казалось, рёбра сейчас треснут. Пот стекал по лбу, смешиваясь с испариной внутри шлема. Он пытался сосредоточиться, ухватиться за реальность, но мир вокруг оставался чужим, искажённым. Это не просто эхо. Это… вторжение.

Он ощущал холод металла под пальцами, слышал гул вентиляции, но тот звучал чуждо, как будто из другого мира. Пытался выровнять дыхание, но каждый вдох отдавался в голове новым всплеском боли. Голос Лины всё ещё звучал в его сознании – не словами, а эмоцией: отчаяние, смешанное с чем‑то неуловимым, что резало глубже любого ножа.

«Она знала, что это случится? Она пыталась меня остановить?»

Мысли кружились в безумном хороводе. Почему именно сейчас? Почему после двух месяцев молчания? Это видение – прошлое? Настоящее? Или то, что ещё не случилось? Что за корабль? Почему он кажется знакомым? Каждый вопрос рождался и тут же рассыпался в прах, не находя ответа. Он сжал кулаки, пытаясь отогнать остатки видения. Но оно не уходило полностью – лишь тускнело, оставляя после себя привкус меди на языке и леденящий вопрос: что, чёрт возьми, я только что видел?И самое страшное – он уже знал ответ.

Где‑то в глубине души он понимал: это не случайное эхо. Это сигнал. И он ведёт туда, куда он боялся заглянуть с тех пор, как Лина исчезла. К краю Вуали Персея.

Давление в висках медленно спадало, оставляя после себя тупую, ноющую боль – старый знакомый спутник. Кайл сделал глубокий вдох, затем ещё один. Постепенно возвращался слух: гул вентиляции, отдалённый стук механизмов, его собственное дыхание, всё ещё рваное. Он посмотрел на свою руку – ту, что коснулась пятна. Перчатка была чистой. Но он чувствовал след, будто невидимая грязь въелась в кожу, пробираясь глубже, к самому сердцу. «Нужно идти. Нужно понять.» – пронеслось в голове, но впервые за долгое время он не был уверен, что хочет знать правду. Что, если эта правда разорвёт его на части – не хуже, чем «Эхо»? Что, если голос Лины – это не предупреждение, а последний зов, от которого невозможно отказаться?

Он медленно поднял голову, глядя в глубь коридора. Тьма казалась живой, дышащей, ждущей. И где‑то там, за гранью восприятия, звучал шёпот – тихий, настойчивый, как биение далёкого сердца.

Терминал в его каюте мигал жёлтым индикатором входящего сообщения. Кайл сбросил шлем на стол, провёл ладонями по лицу, чувствуя влажную кожу и напряжение в мышцах челюсти. Боль в висках отступила до сносного фонового гула. «Приёмлемый уровень дискомфорта», – как любили говорить медики РУА.

Он щёлкнул по экрану. Сообщение было без голоса, без видео – только текст, отформатированный стандартным безличным шрифтом служебных коммуникаций.

КОМАНДОВАНИЕ СТАНЦИИ «АРГО»Агенту К. Вэйту (шифр «Резонанс»). Прибыть в зал для брифингов 3‑B для получения задания. Уровень приоритета: ЖЁЛТЫЙ (приоритетное реагирование). Время: 14:30 по станционному циклу.

Жёлтый приоритет. Не красный (немедленный выброс, боевая тревога), но и не зелёный (плановое). Что‑то между «пропал курьер» и «пираты атаковали конвой». Золотая середина для срочных, но не катастрофических дел.

Кайл взглянул на хронометр: 14:15. Четверть часа на то, чтобы прийти в себя. Ровно столько, сколько нужно, чтобы не выглядеть полностью разбитым, но и не явиться слишком уж быстро – это могло бы вызвать вопросы. Он прошёлся по каюте, машинально проверяя крепления на скафандре, состояние omni‑тула. Руки сами выполняли привычные действия, пока разум снова и снова проигрывал видение.

«Не смотри!»

Голос Лины звучал уже не так ярко, но эхо эмоции – тот самый ледяной клинок отчаяния – застряло в груди, как осколок.

Его маршрут прервался у небольшого сейфа, вмонтированного в стену. Код – дата их с сестрой первого самостоятельного выхода в открытый космос на Эйджис-7. Палец замер над панелью. Внутри лежала одна вещь: потрёпанная, самодельная нашивка с изображением двух сплетённых звёзд – её детский подарок. «Чтобы ты не забывал, что мы – одна система». Он не вынимал её. Не мог. Она была чистым, неиспорченным «эхом» – и поэтому опаснее любого кровавого пятна. Одно прикосновение, и он мог утонуть не в кошмаре, а в чём‑то по‑настоящему страшном – в невыносимой ностальгии по тому времени, когда мир ещё имел смысл.

Он резко отвел руку и захлопнул дверцу. Замок щёлкнул, звук был неожиданно громким в тишине каюты. Четырнадцать минут спустя он стоял перед дверью в зал 3‑B. Секунда на глубокий вдох – и дверь с тихим шипом отъехала в сторону. Внутри не было ни карт на голографических столах, ни группы оперативников. Только один человек за простым металлическим столом и голограммный проектор, отбрасывающий синеватый свет на его лицо.

Майор Эдгар Вэнс. Начальник оперативного отдела станции «Арго». Человек лет пятидесяти, с лицом, которое, казалось, было выточено из того же металла, что и стол. Седая щетина, холодные серые глаза, оценивающий взгляд, который никогда не выказывал ни одобрения, ни разочарования. Только факты.

Вэнс не поднял головы, когда Кайл вошёл. Его пальцы неторопливо скользили по сенсорной панели, будто он взвешивал каждое движение – не спеша, но без лишней паузы. Это была его манера: держать паузу, давать собеседнику почувствовать вес молчания.

– Агент Вэйт, – его голос был ровным, без интонаций, как аудиозапись служебного объявления. – Садитесь.

Кайл занял стул напротив. Стол был барьером, дистанцией, которую Вэнс всегда держал. В этом пространстве не было места для сочувствия или намёка на понимание. Только протокол.

– Я просмотрел ваш отчёт по инциденту в коридоре C‑12, – начал Вэнс, даже не глядя на терминал. – Сенсоры не зафиксировали аномалий. Ваши биометрические показатели в момент предполагаемого контакта показали всплеск, характерный для… эпизода.

Он сделал небольшую паузу, дав слову «эпизод» повиснуть в воздухе. В служебном лексиконе РУА это означало неконтролируемую активацию «Эха». Симптом, а не инструмент. Вэнс не произнёс «срыв» или «потеря контроля», но Кайл услышал это между строк.

– Психотехнический комитет рекомендовал продлить ваш карантин, – продолжил Вэнс, наконец подняв на Кайла взгляд. – Но обстоятельства изменились. У нас есть задача, и ваши… специфические навыки могут быть применимы.

В его тоне не было и намёка на сомнение, но можно было уловить едва заметное колебание – слишком короткий взгляд в сторону проектора, едва уловимый сдвиг пальцев на панели. Вэнс знал, или догадывался – что‑то в этом задании было не так.

Он коснулся панели на столе. В центре комнаты вспыхнула голограмма – трёхмерная схема звёздного сектора. Кайл узнал очертания Вуали Персея, зловещего туманного барьера на краю исследованного пространства. Одна система была подсвечена красным.

– Сектор «Вуаль Фобос», – произнёс Вэнс. – Незанесён на публичные карты. Три месяца назад туда отправилась научная миссия на корабле «Хелеспонт» под эгидой программы «Палимпсест». Их задача – предварительная разведка протеанских объектов малой значимости.

Кайл почувствовал, как холодная тяжесть опускается в желудок. Он знал эту программу. Лина упоминала её в последнем, ещё спокойном письме, за месяц до своего исчезновения. «Уезжаю ненадолго, брат. Скучная рутина, образцы пород. Но место красивое – на самом краю карты».

Вэнс не обратил внимания на его молчание. Или сделал вид, что не обратил. Его взгляд оставался неподвижным, как объектив камеры наблюдения.

– Контакт с «Хелеспонтом» прервался семь недель назад. Стандартные протоколы ожидания истекли. Два дня назад мы получили автоматический маяк бедствия. Сигнал слабый, прерывистый. Координаты совпадают с последней известной позицией корабля.

Он сменил голограмму. Теперь в центре висела схема корабля типа «Хельгейст» – длинного, угловатого исследовательского судна, похожего на скелет какой‑то гигантской рыбы.

– Ваше задание, агент Вэйт, – голос Вэнса стал ещё более безличным, – добраться на челноке до указанных координат, осуществить визуальный и сенсорный осмотр «Хелеспонта». Установить статус корабля (активен/неактивен), наличие выживших. В случае наличия – оценить возможность эвакуации. В случае отсутствия – провести предварительный сбор данных с ядра корабля. Прямой контакт с неизвестными объектами или проникновение на борт без крайней необходимости – запрещены.

Последняя фраза прозвучала с особой чёткостью. Приказ 39‑Эпсилон, или что‑то очень похожее. «Не прикасайся. Не ищи. Просто констатируй смерть».

– Цель миссии – оценка, а не спасение, – подытожил Вэнс. – Челнок «Скат» готов к вылету в ангаре 4. Пилот – лейтенант Горский. Старт через сорок минут.

Он выключил голограмму. Синеватый свет погас, оставив комнату в тусклом белом свете панелей.

– Вопросы? – спросил Вэнс, глядя на Кайла так, будто уже знал ответ.

Вопросов было море. Они бились в голове, как те самые птицы в клетке. Что я видел? Как это связано с «Хелеспонтом»? Почему голос Лины был в этом «эхо»? Вы знали, что она там? Но рот произнёс совсем другое. Выученные, отработанные слова агента:

– Каков предполагаемый источник угрозы? Пираты? Техногенная авария?

Вэнс слегка наклонил голову. В его глазах мелькнуло что‑то – не раздражение, не снисхождение, а скорее… расчёт. Он оценивал. Как механизм, проверяющий параметры перед запуском.

– Неизвестно. «Хелеспонт» подавал сигнал бедствия, но не уточнял причину. Считайте, что угрозой может быть всё что угодно. От разгерметизации до… неопознанных ксенобиологических факторов. Ваш дар, – он произнёс это слово без тени иронии, как «зрение» или «слух», – может оказаться полезен для определения природы инцидента на расстоянии. Без непосредственного контакта.

Ловушка была очевидна. Его посылают как канарейку в угольную шахту. Если «Эхо» сработает на расстоянии и покажет что‑то ужасное – они просто развернут челнок. Если он войдёт на борт и что‑то пойдёт не так… ну, агенту «Резонанс» уже выписали предупреждение о «неприемлемом риске».

– Понятно, – сказал Кайл, поднимаясь. – Через сорок минут в ангаре 4.

Вэнс кивнул, его внимание уже вернулось к терминалу на столе. Разговор был окончен.

Выйдя в коридор, Кайл позволил себе прислониться к прохладной стене на секунду. Приказ был отдан. Маршрут задан. Всё по правилам. Но они не учитывали капли засохшей крови на стене в C‑12. Не учитывали голос сестры, вплетённый в кошмар. Не учитывали того, что он уже посмотрел. И то, что он увидел, вело прямиком к «Хелеспонту».

Он оттолкнулся от стены и направился к ангарному отсеку. Сорок минут. Ровно столько, чтобы ещё раз попытаться убедить себя, что это просто совпадение. И ровно столько, чтобы понять, что это – ложь.

Ангар 4 был гигантский. Воздух здесь пах озоном, топливом и холодом космоса, просачивающимся сквозь энергетические поля шлюзов. По краям, подобно спящим хищникам, стояли несколько утилитарных челноков типа «Скат» – угловатые, с тусклой серой окраской и эмблемой РУА на бортах. Один из них, с тактическим номером «04‑Дельта», был активен: у его кормы клубился лёгкий пар от охлаждающихся двигателей, а у открытого трапа стояла фигура в лётном комбинезоне. Лейтенант Горский. Кайл видел его раньше – пилот‑ветеран, переведённый на «Арго» после какого‑то инцидента на границе Терминуса. Говорили, его старый челнок вернулся из патруля с выжженными изнутри панелями и одним выжившим – им самим. Деталей не было. Только шрам, похожий на древовидную молнию, на тыльной стороне его правой ладони – он иногда непроизвольно потирал его большим пальцем. Лицо, изрезанное морщинами, как карта неизвестных маршрутов; острый, недоверчивый взгляд из‑под седых бровей. Он курил электронную сигарету, выпуская струйку безвредного, но едкого пара, и смотрел на приближающегося Кайла так, будто оценивал неисправность в системе корабля.

– Значит, ты и есть наш «специалист», – проворчал Горский, сделав последнюю затяжку и туша сигарету о стенку челнока. – Вэнс предупредил, что везёшь особый груз. Надеюсь, это не взрывчатка. Или ты сам по себе взрывоопасен?

Его тон был груб, но без настоящей злобы. Скорее, усталое любопытство того, кому слишком часто приходилось летать на отчаянные задания.

– Агент Вэйт, – коротко представился Кайл. – Груз – только я и оборудование.

– Ну ладно, – Горский махнул рукой к трапу. – Забирайся внутрь, пристегнись. Предполётный инструктаж простой: не трогай панели с красными метками, не задавай глупых вопросов, когда я веду корабль через скопления обломков, и не надо блевать в моём кокпите. Если тебя укачивает – есть пакеты в нише слева, а всё остальное моя забота.

Интерьер «Ската» был тесным и функциональным. Два кресла пилотов спереди, узкий проход, отсек для груза сзади. Всё было прибрано, но на панелях виднелись потёртости, следы многочисленных ремонтов. Корабль‑трудяга.

Кайл занял место второго пилота, Горский устроился в главном кресле, его пальцы привычно забегали по сенсорным панелям, запуская предстартовую последовательность. Гул систем стал нарастать, заполняя кабину вибрацией.

– Координаты загружены, – сказал Горский, не оборачиваясь. – Вуаль Фобос. Красивое название для дыры, в которой нет ничего. Сейчас будет толчок, держись покрепче.

Снаружи послышался нарастающий рёв двигателей. Искусственная гравитация в ангаре отключилась на долю секунды, заставив Кайла непроизвольно вжаться в кресло. Затем – мощный, но плавный толчок ускорения. Через иллюминатор поплыли сначала металлические стены ангара, затем – звёздное поле, обрамлённое силуэтом станции «Арго», медленно уменьшающейся и превращающейся в ещё одну тусклую точку среди миллионов.

Прыжок через масс‑эффект‑поле занял несколько часов субъективного времени. «Скат» нырнул в странное подпространство, где звёзды за иллюминатором растягивались в голубоватые полосы, а реальность теряла привычные ориентиры. Спутник большую часть времени молчал, изредка проверяя показания, иногда что‑то бурча себе под нос, а Кайл пытался отдохнуть, закрыв глаза, но каждый раз, как только сознание начинало отключаться, его встречало искажённое отражение в треснувшем визоре и эхо голоса: «Не смотри!»

Он смотрел в иллюминатор на мелькающий поток. Вуаль Фобос. Край карты. Место, куда уехала его сестра. Место, откуда теперь доносился сигнал бедствия и куда его вело его собственное проклятие.

«Совпадение? – думал Кайл, сжимая подлокотники. – В этой вселенной, как любил говорить отец, совпадений не бывает. Бывают только незамеченные закономерности.»

Перед глазами, поверх голубых полос подпространства, на мгновение всплыл не образ из «Эха», а воспоминания обычного человека. Ему десять, Лине десять. Они в заброшенном доке Эйджис-7, прячутся от скучной учёбы. Она показывает ему на ржавый корпус старого грузовика: «Брат, смотри! Это не просто дырка. Это – шрам. У каждой вещи есть история. Надо только уметь её слушать». Тогда он лишь посмеялся, но теперь понимал: её любопытство было той же силой, что и его «Эхо». Только она не боялась услышать ответ, а шла навстречу историям, спрятанным в металле и камне. И теперь её история, возможно, была вшита в обшивку «Хелеспонта» – в самый страшный шрам, который он когда-либо пытался «услышать».

– Приближаемся, – голос Горского вырвал его из раздумий. Пилот щёлкнул переключателем. – Выходим из прыжка через тридцать секунд. Готовь свои сенсоры, «специалист».

Гул изменил тональность. Полосы за окном сжались, замелькали и разорвались, выплеснув наружу обычный, холодный космос. И сразу стало видно, что это место – не просто «дыра, полная ничего». Прямо перед ними, на фоне непроницаемой, сине‑фиолетовой пелены туманности Вуали Персея, висело астероидное поле. Не хаотичное скопление камней, а нечто упорядоченное, почти искусственное – будто гигантская, разрушенная сфера.

– Камни могилами не прорастают, – пробурчал Горский, прищурившись. – Кто‑то их тут рассадил. Или они сами… примазались.

Астероиды мерцали в тусклом свете далёких звёзд, их поверхности были испещрены странными, геометрически правильными трещинами, будто кто‑то намеренно расположил их в этом странном порядке, как охранные руны вокруг запретного места. А в самом центре этой картины, словно ядро мёртвой планеты, дрейфовал «Хелеспонт». Корабль был цел. По крайней мере, снаружи. Его длинный, угловатый корпус отражал тусклый свет далёких звёзд. Ни пробоин, ни следов нападения пиратов. Но что‑то в нём было не так. Он не вращался для создания искусственной гравитации. Ни один из его навигационных огней не горел. Он был абсолютно тёмным, абсолютно безмолвным. Корабль‑гроб.

Кайл замер, впившись взглядом в силуэт корабля. В груди разрастался ледяной ком – не страха, а узнавания. Это было не просто судно. Это было последнее место, где ступала нога Лины. Это был её след, застывший в космосе. «Ты здесь, сестрёнка? Что с тобой случилось?»

Мысли метались, как птицы в запертой клетке. Он пытался уловить хоть что‑то – любое знакомое ощущение, любой отголосок её присутствия. Но «Эхо» молчало. Здесь, на расстоянии, не было триггеров. Зато было что‑то другое – тихое, выжидающее, похожее на дыхание хищника в кромешной тьме.

– Чёрт возьми, – тихо выругался Горский. – Да он же мёртвый.

Кайл не ответил. Он продолжал смотреть, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

– Сенсоры? – спросил Горский, уже переключившись на деловой тон.

Кайл активировал панель перед собой. Данные побежали по экрану.

– Минимальное энергопотребление. Только аварийные системы, возможно, аккумуляторы. Атмосфера… присутствует, но состав аномальный. Повышенное содержание элериума в смеси. И… – он замолчал, перепроверяя показания.

– И что? – нетерпеливо переспросил Горский.

– И слабые, прерывистые всплески тёмной энергии, – он замолчал, перепроверяя показания. – Исходят из корпуса, секция… реакторного отсека.

– Тёмной? – переспросил Горский, и в его голосе впервые прозвучало не просто раздражение, а настороженность. – Это та самая, что наши двигатели пожирает?

– Та самая. Экзотическая сила, которая делает возможными прыжки и всю нашу технологию. Только здесь она ведёт себя не как инструмент. – Кайл ткнул пальцем в график на экране. – Смотри. Эти всплески. Они ритмичные. Как сердцебиение. Или.. сигнал.

Горский мрачно хмыкнул:

– Значит, техногенная. Какая‑то хрень с их протеанскими игрушками прожгла контур. Все погибли от радиации или удушья. Печально, но просто.

«Просто». Кайл снова посмотрел на «Хелеспонт». На его безжизненный, но целый корпус. На странно упорядоченное астероидное поле вокруг. На показания сенсоров, которые не складывались в простую картину аварии.

«Не смотри!». Но смотреть было уже некуда. Он был здесь. И корабль его сестры, полный тишины и тёмной энергии, ждал.

– Стандартный протокол, – сказал Горский, нарушая тишину. – Совершаем облёт, полное сканирование. Потом будем решать, стыковаться или нет. Готов передать запрос на борт?

Кайл кивнул, его пальцы уже лежали на клавиатуре коммуникатора. Он ввёл стандартный код вызова, частоту «Хелеспонта»:

– SSV «Хелеспонт», это челнок РУА «Скат». Отвечайте.

В ответ – только шипение статики. Глухое, ровное, как…

– …белый шум, – прошептал Кайл.