Хроники Древней Звезды. книга третья: Южные земли

Воздух разрезал короткий, злобный свист. Инстинкт сработал раньше мысли. Гракх, по инерции всё ещё направленный в сторону первого нападавшего, описал в воздухе быструю, короткую дугу. Раздался сухой, высокий лязг — сабельное лезвие встретило и отбросило в темноту небольшой метательный топорик с узким лезвием. Железко, сверкнув в отблесках костра, воткнулось в бок возка с глухим стуком.

На поляну, из-за ствола старого вяза, вышел второй нападающий. Он был полной противоположностью первому: невысокий, но невероятно плотный и широкий в плечах, его силуэт в темноте напоминал сложенный из камней квадрат. Его лицо тоже скрывала тёмная повязка, а в руках уже мелькал второй, идентичный топорик. Не медля ни секунды, он с короткого замаха, движением запястья, отправил его в Богдана.

Расчёт был на то, что защита от первого выстрела откроет брешь. Но Богдан, уже ожидавший продолжения, был готов. Корпус его развернулся, Гракх снова взметнулся, и на сей раз удар клинка по топорищу пришёлся сверху, пригвоздив летящее оружие к земле у самых своих ног. Стальной обух топора с силой врезался в грунт.

Квадратный человечек не стал метать третий снаряд. Он, не скрываясь уже, сделал два быстрых, тяжёлых шага вперёд, и из-за его спины, из специальных кожаных петель, появились ещё два топорика — теперь уже боевые, с более широкими лезвиями и длинными рукоятями. Он встал в низкую, устойчивую стойку, готовый к ближнему бою, и издал из-под повязки низкое, змеиное шипение, полное ненависти и уверенности.

Шипение оборвалось внезапным, глухим «бух!», похожим на удар по спелой тыкве. Висок ассасина с силой встретился с увесистым обугленным поленом, которое, описав дугу, шлёпнулось в грязь.

Лиас, бледный как лунный свет, всё ещё сидел у потухшего костра. Его рука, метнувшая полено, дрожала. Глаза за очками были округлены от ужаса и неверия в собственный поступок. Он смотрел на свою пустую ладонь, потом на ошеломлённого бандита, будто не понимая, откуда в нём взялась такая дикая, несвойственная писарю решимость.

Ассасин медленно, с трудом выпрямился после удара, пошатнувшись. Из-под тёмной повязки на лоб медленно поползла тёмная струйка. Его узкие глаза, полные ярости, теперь были прикованы не к Богдану, а к тщедушной фигурке у костра.

— Ах ты, глиста очкастая… — прорычал он низким, хриплым басом, в котором булькала злоба. Он развернулся, тяжёлой поступью начав движение к Лиасу, забыв на мгновение о главном противнике. Топорики в его руках пришли в движение, готовые к короткому и кровавому размаху.

Первый убийца, тот самый худой и жилистый, оправился от болезненного удара в солнечное сплетение. Глаза над тёмным платком сузились, в них вспыхнул холодный, расчётливый огонь. Он понял, что на прямой фехтовальной дуэли с его дао против длинного колющего Гракха преимущество было не на его стороне.

Он отступил на шаг, и его свободная левая рука скользнула за пояс. Вместо того чтобы снова броситься в атаку мечом, он совершил быстрое перевооружение. Дао исчезло в широком ножнах за спиной. В его правой руке появилось новое оружие — короткий, ятаганоподобный серп с острым внутренним лезвием. В левой — цепь, около метра длиной, с прочным карабином на конце, который был пристёгнут к основанию рукояти серпа, образуя грозную комбинацию.

Преимущество Богдана мгновенно обратилось в серьёзную проблему. Прямой и длинный Гракх был создан для дистанционных уколов и чётких парирований. Цепь меняла всё. Если её звенья оплетут клинок, руку или ногу, убийца дёрнет на себя. Потеря равновесия в такой момент означала бы мгновенную смерть — стоило бы пошатнуться, и короткий, страшный серп нашёл бы горло или артерию. Теперь дистанция, которую Богдан старался держать, работала против него, давая пространство для размаха цепи.

Богдан начал отступать. Его отход был не паническим бегством, а тактическим перемещением, лицом к противнику, клинок наготове. Свист вращающейся цепи наполнил воздух — низкий, жужжащий, угрожающий звук. Убийца, двигаясь короткими, приставными шагами, раскручивал её, делая широкие круги, выискивая момент для броска.

Пятясь, Богдан почувствовал за спиной тонкие стволы молодой поросли деревьев, поднявшихся на окраине поляны. Мысль созрела мгновенно. Он сделал ещё шаг назад, встав так, чтобы один из гибких молодых стволов оказался за спиной.

В этот момент цепь, наконец, рванулась вперёд. Стальные звенья, сверкая тускло в скудном свете, понеслись к его голове. Но Богдан не стал подставлять клинок или отбивать удар. Вместо этого он резко присел и отклонился в сторону.

Цепь с резким шелестящим звуком обвила тонкий, упругий ствол молодого деревца, крепко зацепившись за него карабином. Убийца, ожидавший встретить сопротивление стали или мяса, на мгновение осекся.

И этого мгновения хватило. Богдан вскочил, ухватился обеими руками за ствол берёзки, прямо над впившимися в кору звеньями, и рванул его на себя со всей силы своей спины и ног. Деревце, с гибкостью молодняка, резко наклонилось, а затем, как гигантская праща, с силой распрямилось.

Цепь натянулась, превратившись в стальную струну, и вырвалась из захвата убийцы. Оружие, серп с болтающейся цепью, с глухим шумом пролетело по воздуху и шлёпнулось в кусты. Рука нападавшего дёрнулась к спине, к ножнам дао, глаза расширились от ярости и осознания ошибки.

Богдан был уже рядом. Используя тот миг, когда рука противника потянулась через плечо к рукояти меча, Богдан совершил один стремительный и точный выпад. Длинное прямое лезвие Гракха, идеальное для такого удара, описало короткую молниеносную дугу и вонзилось в незащищённую шею атакующего, чуть ниже края тёмного платка.

Удар был быстрым и тихим. Лезвие вошло глубоко, остановив любое движение. Глаза убийцы закатились, тело обмякло и безвольно осело на траву. В наступившей тишине было слышно лишь тяжёлое, ровное дыхание Богдана. Он отступил на шаг, клинок по-прежнему наготове, его взгляд уже искал второго противника — квадратного человечка с топориками, который только что направился к Лиасу. Его глаза над повязкой сверкали яростью, сконцентрированной на одном объекте — тщедушной фигурке писаря, которая, пятясь, спотыкаясь, пыталась убраться от него подальше.

Лиас отчаянно метнулся назад. Его ноги запутались в сброшенном одеяле, превратив попытку бегства в комичный, но смертельно опасный танец. Он отчаянно дёрнул за край ткани, пытаясь освободиться, но это лишь закрутило его сильнее. Сделав ещё один шаг, он наступил на валявшиеся ветки, приготовленные для поддержания огня. Сухая древесина со скрежетом подломилась под его каблуком, и Лиас с коротким, перепуганным выдохом шлёпнулся на спину.

Он оказался на земле, беспомощный, отбросивший очки, которые теперь лежали где-то в траве. Над ним возвысилась тяжёлая фигура. Ассасин занёс над головой один из своих боевых топориков. Широкое лезвие на миг заслонило звёзды. Движение было медленным, почти церемонным, полным уверенности в скором завершении дела. В глазах Лиаса застыл чистый, немой ужас.

И… топорик не опустился.

Из темноты за спиной ассасина метнулась тень. Яром, который с момента крика Богдана замер у кирин в ужасе, наконец сдвинулся с места. Его движение было не воинственным броском, а отчаянным, инстинктивным рывком вперёд. Он не кричал, не издавал звуков. Просто бежал, держа перед собой на вытянутых руках свой меч — недорогой, но крепкий клинок, который отец вручил ему для защиты.

Остриё меча встретило спину ассасина с глухим, влажным звуком, пронзив куртку, мышечный слой и наткнувшись на что-то твёрдое внутри. Квадратный человечек вздрогнул всем телом. Его рука с топориком замерла в воздухе. Он медленно, очень медленно начал поворачиваться, издавая хриплый, булькающий звук. Его взгляд, полный не столько боли, сколько глубочайшего изумления, упал на бледное, искажённое ужасом лицо юноши.

Яром отпустил рукоять, как будто она была раскалённой. Он отпрыгнул назад, спотыкаясь. Его собственный меч торчал из спины нападавшего, рукоять покачиваясь. Лицо Ярома, освещённое теперь отблесками костра, было бледнее, чем у Лиаса. Его глаза были широко открыты, губы беззвучно шевелились.

Потом его тело содрогнулось, согнулось пополам. Его безжалостно вырвало на сырую землю рядом с корнями дерева. Плечи била крупная, неконтролируемая дрожь. Он стоял на коленях, сгорбившись, не в силах поднять голову, смотря на результат своего действия, и всё его существо, воспитанное в кодексе чести, но не видавшее ещё близкой смерти, отчаянно восставало против только что случившегося. Чужая смерть, случившаяся по его воле, казалась чем-то отдалённым, почти нереальным. Реальностью была лишь солёная горечь во рту, судорожные спазмы в животе и дикое, животное желание закрыть глаза и проснуться.

Богдан окинул взглядом поляну, оценивая ситуацию с холодной ясностью. Оба нападавших не двигались. Один лежал лицом вниз, тёмное пятно растекалось вокруг его головы. Второй, пронзённый мечом Ярома, замер в неестественной позе, его топорик так и остался занесённым над головой. Богдан подошёл к первому, проверяя пульс у основания челюсти. Ничего. Он аккуратно оттянул край тёмного платка. Под ним оказалось бледное, незнакомое лицо с тонкими губами и коротко стриженными тёмными волосами. Ни шрамов, ни особых примет.

Он перешёл ко второму, осторожно обходя Ярома, который всё ещё стоял на коленях, его спина судорожно вздымалась. Меч торчал из спины нападавшего. Богдан взялся за рукоять, упёр ногу в спину и одним резким движением вытащил клинок. Тело безвольно сползло на бок. Под повязкой на лице оказалось широкое, грубое лицо с приплюснутым носом — лицо обычного бандита, а не демона из сказок.

— Яром, — голос Богдана прозвучал негромко, но очень чётко, разрезая тишину. — Дыши. Смотри на огонь.

Юноша поднял на него мокрое от слёз и испарины лицо, его глаза были полыми от шока. Он попытался закивать, но его снова затрясло.

Богдан отвернулся, дав ему время. Он подошёл к Лиасу, который сидел на земле, безуспешно ощупывая траву в поисках очков.

— Молодец, Лиас, — Богдан сказал, и в его голосе прозвучала твёрдая, почти одобрительная нота, — Твоё полено сработало точнее любого пера. Ищи свои стёкла, мэтр-лекарь.

Он поднял с земли один из метательных топориков, осмотрел его. Простая, но качественная работа. Ни клейм, ни украшений. Ничего, что говорило бы о хозяине.

Из темноты, из-под навеса, вынырнула Огнеза. Она подошла к Ярому, не глядя на тела, и молча присела рядом, положив свою маленькую руку ему на плечо. Та самая рука, что так уверенно кормила жеребёнка яблоком, теперь просто лежала там, передавая тихое, немое сочувствие.

— Что это было? — спросила девочка. Она сохраняла удивительное спокойствие. — Баг! Это Тенепряд?

— Да нет, Оги. Тенепряд — большой и страшный. А это всего лишь убийцы. — произнеся эти слова, Богдан вдруг сообразил, какую блажь сморозил. «Всего лишь убийцы? Баг, для тебя люди, которые хотели тебя убить — "всего лишь убийцы"!»

Богдан вернулся к костру, встал так, чтобы свет падал ему на спину, а лица оставались в тени. Он снова взял в руки Гракх и начал методично, с привычными движениями, очищать лезвие от тёмных следов пучком сухой травы.

На востоке небо начало светлеть, приобретая холодный, свинцовый оттенок.

Глава 8

Глава 8. Уроки соблазнения

Шум пришёл со стороны дороги – тяжёлый, неторопливый, уверенный. Сначала послышалось мерное пофыркивание, затем глухой скрип немазаных осей, и наконец из утренней дымки выплыла широкая подвода, запряжённая парой могучих, спокойных рогатых кирин. Лошади выглядели крупнее обычных ездовых лошадей, массивные мышцы ходили под кожей. Тяжеловозы. На облучке сидел человек, чьи очертания напоминали сложенный из булыжников домик: низенький, но невероятно широкий в плечах, с грудной клеткой, колесом выпиравшей из просмолённого кожаного фартука. Его лицо почти полностью скрывала густая, чёрная, всклокоченная борода, в которой, как два уголька, горели внимательные, быстрые глаза.

Он одной рукой придерживал вожжи, а другой почёсывал свою роскошную бороду, обводя взглядом поляну. Взгляд этот скользнул по сломанному возку, задержался на потухшем кострище, перешёл на сидящих у дерева людей… и наткнулся на то, чего здесь быть не должно.

Рука, почёсывающая бороду, замерла. Движение тяжеловозов, почуявших воду, само собой замедлилось, и подвода остановилась. Человек на облучке не издал ни звука. Он просто сидел, и его могучая, широкая фигура внезапно обрела необычайную неподвижность. Даже его борода, казалось, перестала шевелиться.

— Храни меня Без-Образный… — тихо, почти беззвучно выдохнул один из двух молодых парней, сидевших сзади на мешках с инструментами. Оба они уставились на одно и то же место, и лица их под слоем дорожной пыли побелели.

Человек на облучке медленно, с трудом, словно каждое движение давалось ценой огромного усилия, сполз вниз. Его тяжёлые сапоги глухо упёрлись в грунт. Он стоял, не двигаясь, его взгляд был прикован к тёмным пятнам на траве.

— Кто такие? — громко спросил Богдан. Угрозы он не видел, но Гракх лежал под рукой. Он не кричал. Он сидел у потухшего костра, не меняя позы, но его вопрос, брошенный через всё пространство поляны, заставил тяжеловозов фыркнуть и насторожить уши.

Низкорослый бородач вздрогнул. Его густая борода, запорошенная дорожной пылью, колыхнулась. Он кивнул, коротко, резко. Потом провёл ладонью по лицу, смахивая невидимую паутину оцепенения, и сделал шаг вперёд, его тяжёлые сапоги продавили влажную землю.

— Шпажек, — отрывисто представился он, ткнув коротким, толстым пальцем себе в грудь. — Кузнец из поместья. Лорд сказал — ехать, чинить. Значит, едем, чиним.

Его взгляд, быстрый и цепкий, снова метнулся к тёмным пятнам на траве, потом вернулся к Богдану, к Ярому, который сидел, уставившись в землю, к Лиасу, нервно поправлявшему очки.

— А тут у вас… — Шпажек развёл руками, и в жесте этом было недоумение мастера, столкнувшегося с поломкой, для которой у него нет готового клина. — Что случилось-то? Налетели?

Богдан слегка наклонил голову. Уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, но до глаз она не дошла.

— Соседи зашли, — ответил он ровно, как будто сообщал о погоде. — Ночью. Жаловались, что храпим слишком громко. Подняли крик, ругань. Пришлось… вразумить.

Наступила пауза. Шпажек медленно перевёл взгляд на Богдана, потом снова на «соседей». Он почесал бороду под самым подбородком, и раздался сухой, шуршащий звук.

— Крикуны, — протянул он наконец, переваривая информацию. — Ну, шум ночью — дело беспокойное. Мешает спать честным людям. Особенно если спать охота.

Он обернулся к своим подмастерьям, которые всё ещё не решались сойти с подводы, и рявкнул, и в его голосе снова появилась привычная железная уверенность:

— Стоите, как пни морёные? Дело горит! Колесо снимать, ось проверять! Или вам зрелища подавай?

Парни, вздрогнув, засуетились, начали выгружать инструменты. Шпажек ещё раз глянул на Богдана, и в его прищуренных глазах мелькнуло нечто вроде профессиональной оценки.

— Как вы о нас узнали? — спросил Богдан, наблюдая, как один из подмастерьев начинает обстукивать молотком ось возка. — Дорога не самая проезжая.

Шпажек, не отрывая взгляда от работы парней, хрипло крякнул.

— Так это, значится, благодарь… — начал он, поправляя кожаный фартук на могучей груди. — Чуть свет карета леди Иланы в поместье вкатила. Вся в пыли, конь мыльный. Её слуга, тот как гора, и доложил: видели они ваш возок у ручья, колесо съехало, а вокруг — пусто. Ну, они и подумали, вы к фермерам на ночёвку подались. К батракам старика Гавора. А лорд наш — человек дела. Сказал: «Шпажек, собери людей, подними, справь возок гостям. Им путь держать надо, негоже из-за железа да дерева мешкать». Вот мы и поднялись.

Он наконец оторвал взгляд от возка и снова посмотрел на поляну, на тёмные пятна. Его взгляд был спокойным, деловитым.

— Не думали, что застанете… таких вот гостей, — добавил он, и в его голосе прозвучало не осуждение, а скорее констатация факта, как если бы он говорил о некачественном металле в заготовке. — Но колесо справим. Это железо — оно послушное. Люди… — он махнул рукой, и в этом жесте была вся философия человека, привыкшего иметь дело с материями более простыми и предсказуемыми, — люди, они хитрее.

Кузнец Шпажек принялся руководить работами — его низкий, раскатистый голос отдавал короткие команды, а молот в его руках звонко стучал по стальному ободу, насаживая его на ось. Работа спорилась.

Яром молча принялся седлать киринов. Его руки ловко расправляли потники и затягивали подпруги, готовя животных к дороге.

— Благодарь, — начал он чётко, как докладывают старшему. — Пока мастера будут возиться с осью, до Башни можно домчать на киринах за четверть часа. Путь прямой, тропа наезженная.

Услышав про верховую езду, Богдана передёрнуло. Мышцы на его скулах напряглись, а взгляд, прежде рассеянно блуждавший по опушке, стал острым и тяжёлым. Он медленно перевёл глаза на киринов, на высокие седла, и его губы плотно сжались.

— Нет, — произнёс он отрывисто, и слово прозвучало как щелчок затвора. — Я пешком.

— Я тоже, — тут же, как эхо, выпалил Лиас. Он сделал шаг назад, к стволу дерева, как будто искал укрытия. — Проще говоря, я тоже предпочитаю пеший ход. Две ноги, твёрдая почва — никаких сюрпризов.

Яром кивнул, как будто такой ответ и ожидал. Огнеза подошла к его серому кирину, который мирно жевал траву у ручья. Не говоря ни слова, она потянулась и погладила его широкую, мускулистую шею. Животное не дёрнулось, не отпрянуло. Оно повернуло к ней свою тяжёлую голову, тёплое дыхание окутало её пальцы, и кирин тихо, почти неслышно фыркнул — не тревожным предупреждением, а скорее… дружелюбным приветствием.

— А я поеду, — тихо, но очень уверенно сказала Огнеза. Она посмотрела на Богдана, и в её изумрудных глазах светилось неподдельное желание. — Он добрый. Он мне разрешил.

Яром, наблюдая за этой сцену, невольно улыбнулся — впервые с утра.

«Ей на роду написано быть всадницей», — подумал Богдан, в памяти всплыли события прошлого. Форт-маяк. Когда они вдвоём убегали от воинов Скалига верхом на громадном ящере. Богдана ящер не слушался, что бы тот ни делал. А вот девочка что-то шепнула, и упрямая скотина потрусила как по команде. «Жаль животинку. Сожрали его бедного». Он продолжил уже официальным тоном: — Яром. Твоё новое задание.

Богдан кивнул, его взгляд был твёрдым.

— Именно так. Ты доставишь леди Огнезу в Башню, прямо своему отцу. Лично в руки. И документы из обители тоже. Без задержек.

Яром мгновенно выпрямился, лицо стало сосредоточенным.

— Так точно, благодарь. А… — он заколебался на долю секунды, — а мне отцу что передать? Когда вас ждать? Или где искать?

— Скажешь: достамир Скиталец решил подышать утренним воздухом. По совету мэтра Лиаса. Дорогу я знаю.

Яром кивнул — один раз, твёрдо. Он всё понял. Не нужно было лишних слов. Он ловко вскочил в седло позади Огнезы, взял поводья её кирина в одну руку, поводья своего — в другую.

— Счастливо оставаться, благодарь. Мэтр. Леди Огнеза, держитесь за гриву, если страшно.

— Мне не страшно! — звонко ответила девочка, и её голос прозвучал так уверенно, что даже Лиас невольно улыбнулся.

Яром тронул коней, и пара могучих кирин, фыркнув, плавно тронулась с места, легко взяв шаг по направлению к поместью. Огнеза оглянулась, помахала рукой, а потом весь её мир поглотила дорога впереди и мощная шея животного под её ладонями.

После отъезда Ярома и Огнезы на поляне не осталось ничего, кроме стука молотка Шпажека, бившего по металлу где-то у возка. Богдан повернулся и, не оглядываясь, пошёл по узкой тропе, уходившей в лесную чащу. Лиас, нервно поправив очки, заспешил следом.

Тропа вилась между большими деревьями, их могучие ветви, отяжелевшие от ночной влаги, низко склонялись над путниками, образуя сырой, полумрачный тоннель. Воздух был влажным, пахнул прелой листвой, сырой корой и далёким дымком. Всё вокруг было покрыто серебристой паутиной тумана, цеплявшегося за папоротники и обвивавшего стволы. Богдан шёл впереди, его сапоги уверенно ступали по земле, размягчённой сыростью. Лиас следовал за ним, стараясь попадать в те же следы, но его городские ботинки раз за разом скользили на глинистых участках, заставляя его ловить равновесие.

Молчание между ними не было неловким. Оно было насыщенным, наполненным отзвуками недавней ночи. Лиас первым не выдержал, сглотнув ком в горле, который стоял там с тех пор, как он разжал пальцы, выпустив то самое обугленное полено.

— Благодарь, — начал он, и его голос прозвучал громче, чем он планировал, нарушив лесную тишину. — Эти двое... ночные гости. Они не были похожи на случайных разбойников.

Богдан не обернулся, лишь слегка замедлил шаг, давая Лиасу возможность поравняться.

— Нет, — согласился он просто. — Случайные разбойники не носят под чёрной робой кольчугу и не владеют таким арсеналом. Это снаряжение профессионалов. Редкое и специфичное.

— Наёмники? — предположил Лиас, поправляя очки, запотевшие от влажного воздуха. — Маргамах прислал? Чтобы покончить с нами вдали от глаз лордов?

— Возможно. — Богдан отгрёб сапогом прелую ветку с тропы. — Хотя нет. Маргамах — разбойник с большой дороги. В его стиле навалиться толпой. А наши ночные гости — ассасины. Профессионалы.

Они вышли на небольшую поляну, где ручей образовывал мелкий омут. Солнце, наконец пробившееся сквозь облака, играло на ряби воды. Казалось, сама природа предлагала передышку: свет золотил влажный мох на камнях, а в прозрачной воде мелькала тень юркого головастика. Богдан остановился, словно эта картина мирной жизни на миг пригвоздила его к месту. Он достал из походной фляги глоток воды, протянул её Лиасу. Писарь принял флягу. Вода оказалась ледяной, почти обжигающей чистотой. Он сделал несколько мелких, жадных глотков, чувствуя, как холод растекается по всему телу, прочищая затуманенную голову.

— Лиас, нас пытаются убить с того момента, как мы покинули «Ржавый Якорь». Маргамах — лишь одна из попыток. Те горе-недоучки в трактире «Последний рубеж». Таинственный алхимик, что натравил на «Пьяную волчицу» морских чудовищ. Многовато совпадений. — Богдан говорил ровно, но в каждой фразе слышался холодный, неумолимый скрежет логики, перемалывающей факты в жернова выводов. — Подумай, Лиас, мы лениво ремонтировали «Серого Гуся» и ничто нас не беспокоило. И что изменилось? Что произошло?

Писарь задумался, и на его обычно подвижном лице застыла маска сосредоточенного усилия.

— Посланник от губернатора? — предположил писарь.

— Точно. — Богдан не улыбнулся, лишь тень удовлетворения скользнула в его взгляде. — Нас вынудили ввязаться в это дело. И с тех пор беда бегает за нами по пятам. Всё, что вокруг нас, — это кусочки одного пазла. И мы кому-то очень сильно мешаем.

Тропа, наконец, вывела их из сжимавшихся объятий леса. Внезапно открывшееся пространство заставило обоих невольно замедлить шаг. Впереди, за полосой ещё не скошенного луга, лежали ухоженные поля поместья Келванов, пестревшие ровными квадратами зелени и золота. Дорога, теперь широкая и укатанная, вела к группе крепких каменных строений, над которыми, непоколебимо и величаво, возвышалась каменная Башня.

Двор кипел жизнью. Слуги таскали корзины с овощами, у кузницы уже звенел молот, а с конюшен доносилось бодрое ржание. Но посреди этого мирного хаоса стояло нечто инородное — длинная, изящная карета тёмно-синего цвета, запряжённая четвёркой вороных кирин с идеально ухоженной сбруей.

Рядом с каретой, недвижимо, как скала, стоял старый знакомый молчаливый гигант Брому.

Брому возвышался на два с половиной метра, а его плечи, массивные и квадратные, напоминали каменный выступ скалы. Теперь на нём не было грубых шкур — гигант был облачён в практичный костюм из толстой, тёмно-серой шерсти, а через плечо был перекинут длинный плащ с глубоким капюшоном, откинутым на спину. Его борода, прежде дикая и свалявшаяся, была аккуратно подстрижена, открывая суровые и чёткие черты лица: тяжёлый подбородок, широкий нос и глубокие морщины-трещины у глаз. Шрам, пересекавший левую бровь, был виден отчётливо — бледная прямая линия на загорелой коже. Его маленькие, глубоко посаженные глаза горели знакомым тлеющим огнём, но в них появилась новая, живая настороженность. Вся его фигура, от неподвижных сапог до мощных рук, сложенных на груди, излучала тихую, готовую в любой миг взорваться силу. Жуткого топора при нём не было, но это лишь подчёркивало, что главное его оружие — это он сам.

— Кажется, у лорда Келвана гостья, — сухо заметил Лиас, снимая очки и протирая их краем плаща. — Или наш ночной привет передали заранее.

Богдан не ответил. Его взгляд скользнул с Брому на верхние окна Башни, где мелькнула знакомая тёмно-синяя тень. Илана. Она уже здесь.