Истинная для проклятого дракона

В его голосе не было злорадства. Была какая-то мрачная, общая для нас боль. Мы оба были пешками в этой игре, оба были преданы теми, кому доверяли.

Он протянул руку и поднял с пола свой китель, бережно накинул его мне на плечи.

– Кажется, – сказал он тихо, – нам с тобой есть о чем поговорить. Без лжи. Без пророчеств. Только правда.

14.

Наш брак лишь фасад…

Каэлван не стал ждать моего ответа. Развернувшись, он вышел из ванной, оставив меня стоять в луже воды, сжимающей его грубый китель на плечах. Я слышала его приглушенный, резкий разговор с генералом за дверью, отдачу коротких приказов, а затем – звук захлопнувшейся двери в коридор.

Тишина, наступившая вслед, была оглушительной. Я медленно, как привидение, вышла из купели, скинула промокшую до нитки сорочку и насухо вытерлась полотенцем. Его китель, все еще хранивший запах дыма, металла и чего-то неуловимого, чисто его, был на мне единственной одеждой. Ткань была грубой, но согревающей.

Я вышла в опочивальню.

Ожидала найти ее пустой, но он был здесь. Каэлван стоял у того самого камина, в котором вечно плясали холодные огни, спиной ко мне. В его позе читалась не привычная властная напряженность, а усталая тяжесть. В руке он сжимал сверток пергамента – ту самую перехваченную записку.

– Садись, – сказал он не оборачиваясь. Его голос был лишен прежней повелительной твердости, он был просто уставшим.

Я не стала спорить, опустившись в кресло у огня и подобрав под себя босые ноги. Китель приоткрылся, и я торопливо запахнула его полы, чувствуя, как жар стыда заливает щеки.

– Они знали, – прошептал он, наконец поворачиваясь ко мне. Его лицо при свете пламени казалось высеченным из темного гранита, но в глазах бушевали живые, тяжелые эмоции. – Твой отец. Твоя мать. Они знали, что она сбежала, когда отдавали тебя мне. Они подсунули мне подмену, зная, что я, возможно, обрекаю свой род на гибель, и даже не удостоили меня правдой.

– Они спасали свою честь, – горько выдохнула я. – И свою любимую дочь. А я… я была расходным материалом. Всегда.

Он внимательно посмотрел на меня, его взгляд скользнул по моим заплетенным волосам, по лицу, с которого еще не сошли следы слез и усталости.

– Ты была смелее их всех, – неожиданно произнес он. – Они лжецы и трусы. Твоя сестра – беглянка, думающая только о своей шкуре. А ты… ты, зная, что идешь на верную смерть, взяла с собой нож. Ты сражалась. До конца. Это делает тебе честь.

Его слова были похожи на плеть и на бальзам одновременно.

Кто-то впервые видел во мне не тень Аэлины, не несчастную жертву, а человека. Сильного. Пусть и от отчаяния.

– Что теперь? – спросила я, сжимая пальцы на коленях. – Вы… ты… откажешься от меня? Объявишь брак недействительным? Отправишь обратно к ним в качестве доказательства их предательства?

Он медленно покачал головой, его взгляд стал острым, стратегическим.

– Нет. Слишком многое поставлено на карту. И твои родители, и мои враги, и даже мои собственные воины, такие как Моргана, не должны узнать правды. Пока что. Обман должен стать нашим общим оружием.

Он сделал несколько шагов по комнате, его гигантская тень металась по стенам.

– Пророчество гласит о «женщине с кровью феникса из рода Эмберлейн». Оно не называет имени. Ты – из этого рода. Твоя воля к жизни, о которой ты кричала… – он на мгновение замолчал, и в его глазах мелькнуло то самое изумление, – возможно, это и есть та самая искра, которую я не разглядел. Более настоящая, чем позерство твоей сестры.

Я замерла, не в силах поверить в то, что слышу. Он не отталкивал меня. Он предлагал союз.

– Ты хочешь, чтобы мы притворялись? – уточнила я. – Чтобы я продолжала играть роль Аэлины?

– Я хочу, чтобы мы выжили, Лира, – поправил он резко. – И чтобы спасли мой народ. Для этого нам нужно время. И человеческое доверие. Хотя бы минимальное.

Он остановился прямо передо мной, его высокая фигура заслонила свет камина.

– Я не буду прикасаться к тебе без твоего согласия. Ты получишь доступ ко всем знаниям, ко всем архивам. Ты поможешь мне найти другой путь, обойти проклятие, если пророчество… если оно ошибается. А я… – он тяжело вздохнул, – я буду защищать тебя. Не как свою собственность, а как своего союзника. Как свою жену перед лицом всех.

Это было больше, чем я могла мечтать. Это была не свобода, но это было спасение от роли безмолвной жертвы. Это была жизнь.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Впервые без страха, без ненависти, с холодной, трезвой решимостью.

– Хорошо. Я согласна.

– Наш брак лишь фасад, – устало произнес Каэлван, – а за ним… мы будем сражаться вместе.

Легкая, почти невидимая улыбка тронула уголки его губ. Не торжествующая, а понимающая.

– Вместе.

– Тогда начинается настоящая война. И первое сражение – завтра, на совете. Ты должна будешь появиться рядом со мной. Как верная, преданная жена, которая скорбит о «болезни» сестры и готова выполнить свой долг. Сможешь?

Во мне что-то окаменело. Боль, обида, предательство – все это слилось в твердый, холодный ком решимости.

– Всю жизнь я была актрисой, чтобы выжить в тени сестры, – произнесла я тихо, но уверенно. – Я справлюсь.

Он кивнул, и в его глазах я наконец-то увидела не повелителя драконов, не разгневанного мужа, а такого же, как и я, человека, загнанного в угол судьбой и предательством. Врага, который только что стал моим единственным союзником.

– Тогда спокойной ночи, Лира, – он повернулся и направился к двери. На пороге обернулся. – И… сними этот мокрый китель. Я пришлю служанку с сухой одеждой.

Дверь закрылась, и я осталась одна. Я больше не дрожала.

15. Игра по моим правилам

Я больше не дрожала.Холод отступил, сменившись странным, леденящим спокойствием. Его китель все еще висел на мне тяжелой, мокрой тканью. Я сбросила его с плеч, и он упал на пол с глухим звуком. Стояла посреди гостиной, голая, покрытая мурашками, но больше не чувствуя уязвимости. Во мне горел новый огонь – не ярости и не страха, а решимости.

Вскоре в дверь неслышно вошла горничная – не та, что прежде, а другая, старше, с лицом, как будто вырезанным из старого дерева. Она несла аккуратно сложенную стопку одежды. Не роскошные платья, а простые, но добротные штаны из мягкой кожи, теплую тунику из толстой шерсти и сапоги. Практичная одежда. Одежда для действий, а не для украшения.

– По приказу лорда Каэлвана, госпожа, – коротко бросила она, положив одежду на сундук и удалившись так же бесшумно, как и появилась.

Это был первый знак. Первое доказательство того, что его слова не были пустым звуком. Он видел во мне не куклу, а союзника, которому нужна была свобода движений. Но чтобы выиграть эту войну, мне нужно было оружие потоньше клинка и прочнее доспехов.

Вот только он не понимал одного: я не собиралась играть по его правилам. У меня для этого был план похитрее. Женская мудрость.

Когда горничная принесла аккуратно сложенные мужские штаны и тунику, я вежливо поблагодарила и отложила их в сторону.

Закрыла за ней дверь и легла спать. А утром, с первыми лучами солнца, я сразу же позвонила в колокольчик и попросила позвать старшую камеристку.

– Мне нужно платье, – сказала я, когда та появилась. – Не парадное, но… достойное жены повелителя. И помощь с прической.

В ее глазах мелькнуло удивление, но она покорно кивнула. Час спустя я смотрела на свое отражение в зеркале. Платье было из темно-синего бархата, скромное, но безупречно сшитое, с высоким воротником и длинными рукавами. Волосы были убраны в элегантную, но не вычурную прическу, обнажающую шею. Никаких украшений. Я выглядела как образец благородной, сдержанной супруги. Именно такой, какой должна была быть Аэлина – исполняющей долг с изящной покорностью.

Ровно в назначенный час я вошла в зал совета. Все уже были в сборе. Моргана, Эстарион, генералы. И Каэлван во главе стола. Он что-то говорил, его голос был твердым и властным. Увидев меня, он замолчал на полуслове.

Я чувствовала на себе его взгляд, тяжелый и недоуменный, пока я мягкой, почти неслышной походкой пересекала зал. Но я не смотрела на него. Вместо этого я подошла к его креслу и остановилась рядом, опустив глаза, как подобает послушной жене.

– Мой повелитель, – произнесла я тихим, мелодичным голосом, который сама с трудом узнавала. – Вы позволите?

В зале стояла гробовая тишина.

Каэлван, казалось, на секунду остолбенел. Затем он медленно кивнул, его нахмуренные брови были сдвинуты к переносице.

Я скользнула на стул, который он для меня предусмотрел, но не как для равного советника, а как для верной и любящей супруги. Я придвинула его чуть ближе, так, что наше плечи почти соприкоснулись. Затем я небрежно, будто невзначай, положила свою руку на его, лежавшую на подлокотнике.

Его пальцы под моим прикосновением резко дернулись. Он посмотрел на наши руки, потом на мое лицо. В его глазах бушевала буря – шок, непонимание, и что-то еще, что я не сразу узнала.

Он ожидал встретить Лиру – дерзкую, одетую в кожу, бросающую вызов.

Перед ним же сидела Аэлина. Ее идеализированный, послушный образ.

– Продолжайте, прошу вас, – мягко сказала я, обращаясь ко всему столу и наклоняя голову. – Не позволяйте моему присутствию прерывать столь важные дела. Я слегка сжала его пальцы, будто ища опоры, и повернулась к нему, улыбаясь кроткой, преданной улыбкой. – Я просто хочу быть рядом с мужем в трудную минуту.

И тогда я увидела это.

Его взгляд, еще мгновение назад бывший острым и аналитическим, смягчился. Сбитый с толку моей игрой, он, тем не менее, не мог скрыть вспыхнувшей в его глазах искры. Искры чистейшего, неподдельного восхищения. Он смотрел на меня так, как, возможно, мечтал смотреть на Аэлину – с нежностью и скрытой страстью. Он видел не боевого товарища, а женщину, свою женщину, которая выбрала быть с ним не по долгу, а по видимой нежности.

– Да… конечно, – его голос, обычно такой уверенный, на мгновение дрогнул. Он не отнял свою руку. Наоборот, его пальцы разжались, и он позволил моей руке остаться на его. Это было крошечное движение, но для всех собравшихся – красноречивее любых слов.

Он продолжил совет, но его внимание было уже рассеяно. Время от времени его взгляд скользил по моему профилю, по моим рукам, по моей шее. Я сидела неподвижно, изображая внимательную и немного наивную слушательницу, иногда кивая в такт его словам, будто полностью полагаясь на его мудрость.

Когда совет подошел к концу и военачальники стали расходиться, я мягко поднялась.