Тени прошлого

У Эмилии перехватило дыхание. Она вспомнила холодный синий экран под мостом, свою дрожащую палец, скользящий по меню в поисках карты. Глупость. Детская, наивная глупость. Она думала, что скрывается в физическом мире, забыв, что мир давно опутан невидимой цифровой паутиной.

– Кто ты? – на этот раз её вопрос прозвучал не как вызов, а как просьба о якоре в этом бушующем море. – Почему ты, один из них… делаешь всё это?

– Потому что «они» – не монолит. Это структура. И в ней, как в любом организме, случаются… мутации. Клетки начинают атаковать свои же ткани. Тот план, жертвой которого пал твой отец, был лишь частью чего-то большего. Я верил в необходимость. Пока не увидел, что истинная цель – не безопасность, не порядок, а чистое, беспримесное жадное потребление. Ресурсы, информация, власть. Люди вроде тебя и твоего отца – просто помехи, шум, который нужно заглушить. Я стал такой же помехой, когда задал не те вопросы. Мы с тобой, Эмилия, – две ошибки системы, подлежащие удалению. Просто твоё удаление было запланировано раньше. И если мы не объединимся, нас сотрут, как опечатки. Разными методами, но с одинаковым результатом.Кристиан отвернулся, его взгляд утонул в стекающих по стене потоках воды.

Конец воспоминанияВоспоминание Три года назад. Ад. Не метафорический, а самый настоящий: жар, выжигающий ресницы, рёв, разрывающий барабанные перепонки, дым, застилающий глаза едкой, чёрной плёнкой. Она не пряталась за шкафом – шкаф уже пылал, как факел. Она забилась в узкую, глубокую нишу между несущей стеной и старым, разваливающимся гардеробом в комнате отца. Сквозь треск пламени продирались голоса. – Она где-то здесь! Проверить углы! – этот был груб, как напильник. Второй, спокойный и методичный, будто диктовал рецепт: – Бессмысленно. Температура. Вторичное возгорание через девяносто секунд. Дом сгорит до фундамента. Никаких доказательств, никаких тел для опознания. Чистая работа. – А девочка? Начальство любит подтверждения. – Она видела Сомервилля. Это уже приговор. Пусть горит. Её слово ничего не будет стоить, но зачем оставлять даже теоретический шанс? И тут Эмилия услышала не вой сирен, а другой звук – резкий, звонкий, близкий. Звук разбиваемого окна в соседней комнате. И новый голос, перекрывающий грохот пожара, – жёсткий, командный, брошенный сквозь стиснутые зуба: – Не двигайся. Сейчас. Тень, чёрная и бесформенная на фоне багрового зарева, метнулась через комнату. Рука в тёмной перчатке протянулась к ней, не для того чтобы схватить, а как мост, как якорь спасения. Она, парализованная ужасом, инстинктивно вцепилась в неё. И её вырвали из огненной ловушки, перекинули через подоконник на узкий карниз, а оттуда – на пожарную лестницу, которая скрипела и качалась под ними. Она не видела лица своего спасителя – только тёмный силуэт против пламени. И помнила его последние слова, брошенные ей в спину, когда он буквально столкнул её вниз, в объятия уже подбегавших пожарных: «Исчезни. Тебя нет».

– Это был ты, – не спросила, а констатировала она. – Ты вытащил меня из того окна.Эмилия подняла на Кристиана глаза, и в них не было ничего, кроме чистого, незамутнённого узнавания. Осколки памяти сложились в целое. Силуэт. Хватка. Голос, который она слышала тогда сквозь грохот ада и слышала сейчас, в дождливом переулке.

Он не подтвердил и не стал отрицать. Просто посмотрел на неё, и в его взгляде она прочла всё: тяжесть этого поступка, риск, который он на себя взял, и ту самую «инвестицию», о которой он говорил. Он спас её не из милосердия. Он сохранил свидетельство. Сохранил её.

– Чего ты хочешь от меня сейчас? – её голос окреп. Страх никуда не делся, но его дополнило нечто иное – жгучее, ненасытное любопытство к правде, которое она подавляла все эти годы.

– Правды, которую ты от себя прячешь, – его тон стал жёстким, почти как у следователя. – В ту ночь, в дыму, ты не просто слышала голоса. Ты видела лицо одного из них. Того, кого они называли «Сомервилль». Я знаю, что видела. Я видел твой взгляд в тот момент, когда мы проносились мимо пролома в стене. Ты смотрела не на огонь. Ты смотрела на человека в штатском у подъезда, который отдавал приказы. И ты его узнала.

Эмилия сглотнула. В горле пересохло. В голове, сквозь пелену лет, проступило лицо. Не чёткое, а как старый, размытый кадр: очки в тонкой оправе, аккуратная седая бородка, спокойное, почти профессорское выражение. И она знала это лицо. Видела его по телевизору. В новостях об экономических форумах. В газетах, в колонке о благотворительности. Человек с безупречной репутацией. Столп общества.

– Я… я не помню, – выдавила она, и это была самая слабая ложь в её жизни. Она не просто боялась произнести имя. Она боялась силы, которую это имя олицетворяло. Боялась, что, назвав его, она признает реальность этого кошмара раз и навсегда.

– Ты помнишь. Но твой мозг отказывается сложить два и два, потому что ответ – не головоломка, а приговор. Признать это – значит признать, что мир, в котором ты пыталась спрятаться, с его библиотеками, добрыми Мартами и алфавитными каталогами, – иллюзия. Настоящий мир управляется такими людьми. И он безжалостен.Кристиан сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума. Теперь она чувствовала исходящий от него холод, запах мокрой шерсти плаща и что-то ещё – металлический, озонный запах опасности.

Тишина, павшая между ними, была громче грома. Дождь продолжал свой бесконечный танец, смывая грязь, кровь и границы.

– У меня есть место, – наконец сказал Кристиан. Его голос потерял жёсткость, стал практичным, деловым. – Квартира. Нелюдная, чистая, вне любых официальных связей со мной. Там есть всё необходимое. Там ты будешь в безопасности от первых, самых очевидных угроз. Там ты сможешь отдышаться, прийти в себя. Подумать.

Эмилия молчала, её разум лихорадочно взвешивал варианты, которых, по сути, не было.

– Но, – продолжал он, и в его голосе снова зазвучала сталь, – это не подарок. Это аванс. Взамен ты даёшь мне слово. Когда шок пройдёт, когда ты перестанешь врать самой себе – ты скажешь мне имя, которое видела. Всю правду, которую знаешь. Без утайки. Это цена ключа от двери. Цена защиты.

Эмилия посмотрела на свою руку, всё ещё сжатую в кулак. Капли дождя смыли с неё чужую кровь. Нож в кармане был просто куском металла – бесполезным против системы, против прошлого, против самой себя. Бежать? Она уже бежала три года и прибежала к этому тупику, к этому человеку. Бегство больше не было решением. Оно было отсрочкой неизбежного конца.

Она подняла взгляд на его протянутую руку. Пустую. Без оружия. Без кандалов. Просто рука, предлагающая сделку с дьяволом, в котором, возможно, осталась крупица той самой совести, что спасла её когда-то.

– Почему я должна тебе верить? – её последний вопрос прозвучал уже без надежды на ответ. Это был ритуал, последнее сомнение, которое нужно было отбросить.

– Потому что у тебя нет другого выбора, Эмилия. А у меня… нет времени на недоверие. «Они» уже в движении. Или ты со мной, или мы оба исчезнем поодиночке. Решай. Сейчас.Кристиан не опустил руку. Его глаза, странные и светлые, смотрели на неё без уловимой лжи.

И она решила. Не кивком, не словом. Она просто разжала кулак, вынула из кармана мокрую, холодную руку и медленно, будто преодолевая незримое сопротивление, протянула её навстречу его ладони. Это не было рукопожатием. Это было капитуляцией. И началом новой, самой опасной войны в её жизни.

Глава 6. «Первое задание»

Машина Кристиана была не темным внедорожником, как можно было ожидать, а стареньким, невзрачным седаном песочного цвета – таким, каких тысячи на дорогах, машиной-призраком. В салоне пахло старой кожей, кофе и едва уловимым запахом озона, как после грозы. Эмилия сидела, прижавшись к дверце, держа в руках бумажный стаканчик с остывшим, горьким кофе, который он купил в автомате на заправке. Жидкость больше не грела, она лишь передавала холод от пальцев к ладоням. За тонированными стеклами плыл ночной город – мираж огней, витрин, неоновых реклам. Каждое освещённое окно казалось ей теперь потенциальным глазом, следящим за ними. Убежища в этом свете не было. Была лишь иллюзия движения.

Она украдкой изучала Кристиана. Его профиль в свете приборной панели был резким и сосредоточенным. Он вел машину спокойно, но с абсолютной внимательностью, взгляд постоянно скользил по зеркалам, оценивая поток. Он был здесь, рядом, плотью и кровью, но казался существом из другого измерения – мира теней, протоколов и холодного расчёта.

– Приехали, – его голос разорвал тишину. Двигатель вздохнул и замолк.

Они остановились в глубине промзоны, где улочки сужались до проездов между бетонными заборами и глухими фасадами. Здание перед ними было низким, длинным, облицованным потускневшей синей плиткой. Выцветшая, криво висящая вывеска гласила: «Комплекс складских услуг. Приём/выдача. Круглосуточная охрана». Окна первого этажа были плотно закрыты ставнями, на втором – темнота. Ни души.

– Что это за место? – голос Эмилии прозвучал глухо, эхом отозвавшись в тишине салона.

– Место, где можно остановиться, чтобы тебя не нашли по первому запросу, – ответил Кристиан, вынимая ключи. – Но перед тем, как перевести дух, нужно сделать шаг вперёд. Первое задание. Простое.

Он открыл бардачок и достал оттуда не большой конверт, а маленький, плотный, формата А6, из коричневой крафтовой бумаги, без каких-либо пометок. Он был тонким, но когда он положил его ей на ладонь, она почувствовала вес. Внутри было что-то маленькое, твёрдое, металлическое, и ещё плоский, прямоугольный предмет – возможно, пластиковая карта.

– Ровно через час, – сказал Кристиан, сверяясь с часами на руке – простыми, электронными, без излишеств, – у входа в кафе «Венеция» на Пятой улице будет стоять мужчина в длинном чёрном шерстяном пальто и тёмно-серой шляпе. Он будет курить. Ты подходишь, отдаёшь конверт. Говоришь: «От Кристиана». Больше ничего. Забираешь у него ответный предмет – он тебе его даст. И уходишь. Всё.

– Информация. И пропуск, – его ответ был лаконичен. – Точнее, то, что не должно быть передано по цифровым каналам и не должно оказаться в чужих руках раньше времени. – Он повернулся к ней, и свет от уличного фонаря, пробиваясь сквозь стекло, высветил его холодные, серьёзные глаза. – Ты ведь хочешь докопаться до сути? Узнать, почему сгорел твой дом и кто отдал приказ? Это не расследование по архивам, Эмилия. Это мир обмена. Доверием, информацией, услугами. Это первый, самый маленький шаг в эту реальность. Проверка на прочность. Твоя и… ситуационная.Эмилия сжала конверт. Бумага шуршала под её пальцами. – Что внутри? И что я должна забрать?

– Почему я? – спросила она, и в голосе зазвучала подавленная обида. – Почему не ты? Или кто-то другой из вашего… мира теней?Она сглотнула ком в горле. Проверка. Так он это называл.

– Потому что за мной, с высокой долей вероятности, установлено наблюдение, – ответил он без раздражения, как консультант, объясняющий очевидное. – Мои маршруты, мои контакты – всё под колпаком. Ты же – новая переменная. Неизвестная величина. Ты невидимка. Пока. Но это «пока» быстро заканчивается. Это задание нужно выполнить до того, как твое фото начнёт гулять по базам. И оно поможет получить то, что облегчит тебе жизнь в ближайшие дни.

Конец воспоминанияВоспоминание Три года назад. Не просто жар и шум. А конкретный, леденящий ужас, когда поняла, что путь вниз отрезан стеной огня. Запах пластмассы, пылающих книг отца, его деревянного верстака. И голоса. Не просто разговоры. Чёткий, структурированный диалог двух профессионалов, обсуждающих технические детали устранения «помехи». – Она где-то здесь! В радиусе! – тот, что грубее, был похож на ищейку, рвущуюся с поводка. – Не имеет значения. Пиролизная система активирована. Температура достигнет точки невозврата через сто двадцать секунд. Дом превратится в углеродный след. Никаких ДНК, никаких носителей. Чистая работа. – А девочка? Босс любит подтверждения. Фото, личные вещи. Голос «интеллектуала» стал холодным, как скальпель: – Она видела Сомервилля. Лично. Это делает её приоритетной мишенью, а не побочным продуктом. Её слово, конечно, ничего не будет стоить, но зачем оставлять даже теоретическую возможность? Пусть горит. И тогда – не спасение, а взлом программы. Резкий, хрустальный звук бьющегося окна в дальней комнате. Не так, как бьются стёкла от жара – это был точный, сильный удар. И новый голос, ворвавшийся в этот адский диалог, – жёсткий, командный, лишённый паники, словно он был частью того же кошмара, но вдруг вышел из строя: – Не двигайся. Молчи. Сейчас. Тень, чёрнее самой ночи на фоне багрового зарева, проскочила через комнату. Рука в грубой, термостойкой перчатке протянулась к ней не для пожатия, а как крюк, как якорь. Она вцепилась в неё мёртвой хваткой. И её выдернули из ниши, протащили через осколки, перекинули через подоконник на узкий, раскалённый карниз. Последнее, что она запомнила перед тем, как её столкнули на шаткую пожарную лестницу, – голос того, кто её вытащил, брошенный ей в спину: «Беги вниз. Не оглядывайся. Для них ты умерла. Помни это».

– А если я откажусь? – прошептала Эмилия, глядя на конверт в своих руках. – Если я скажу, что не хочу быть твоим курьером? Что я не готова?

– Тогда я отвезу тебя туда, куда ты скажешь. На вокзал, на автостанцию, в хостел. И уеду. У тебя будут твои пятьдесят долларов наличными, твой нож и твоя легенда. И рано или поздно – я даю тебе от силы неделю – они найдут тебя. Потому что ты теперь не просто беглянка. Ты – активированная цель. И ты будешь одна. Совершенно одна.Кристиан медленно повернул голову. В его взгляде не было ни гнева, ни разочарования. Была лишь холодная, безжалостная ясность.

– Час на выполнение. Такси до «Венеции» ждёт на углу следующей улицы. Я заплатил. Решай.Он открыл свою дверь, и в салон ворвался холодный, промозглый воздух промзоны.

Кафе «Венеция» оказалось не уютной кофейней, а небольшим, шумным, освещённым яркими лампами заведением с самообслуживанием, стоящим на углу оживлённой улицы. Из открытой двери лилась музыка, смешиваясь с гомоном голосов, звоном посуды и шипением кофемашины. Эмилия, стоя в тени под навесом соседнего магазина, чувствовала себя так, будто её вытолкнули на ярко освещённую сцену.

Ровно в назначенное время у входа появился мужчина. Высокий, сухощавый, в длинном, безупречно сидящем чёрном пальто и тёмно-серой фетровой шляпе. Он закурил сигарету, и при зажигалке его лицо осветилось на мгновение – узкое, с острым носом и внимательными, глубоко посаженными глазами. Он выглядел не как бандит, а как университетский профессор или адвокат.

– От Кристиана.Эмилия сделала глубокий вдох, заставила ноги двигаться. Она прошла сквозь поток людей, подошла к нему и, не глядя в глаза, протянула конверт.

– Присаживайся. На минуту.Мужчина взял конверт, не глядя на неё, сунул его во внутренний карман пальто. Затем кивнул на свободный столик у витрины внутри кафе.

– И ты его заберёшь, – сказал он спокойно, сделав шаг к двери. – После разговора. Садись.Эмилия замерла. Это не было частью инструкции. – Я просто курьер. Мне нужно забрать ответ.