Тени прошлого

Татьяна Осина

Тени прошлого

Пролог: Воспоминание, как тени

Ночь не пахнет – она впитывает. Асфальт, мокрая земля, металл, чужая кожа – всё становится одинаковым, когда темнота решает, что именно она здесь хозяин.

Он стоял в двух шагах от воды и смотрел, как по поверхности расходятся круги. Ветер шевелил тонкие ветви, и от этого казалось, будто кто-то дышит совсем рядом, за спиной. На экране телефона дрожало одно-единственное сообщение – короткое, без приветствия и подписи. В нём было только место и время. И ещё фраза, которая звучала не как просьба, а как приговор.

«Приезжай. Ты должен это увидеть».

Он приехал.

Потому что такие слова не пишут просто так.

Потому что иногда прошлое возвращается не воспоминанием, а уликой.

Шаги по гравию звучали слишком громко. Он машинально оглянулся – никого. Но ощущение чужого взгляда не уходило, будто темнота наблюдала за ним с терпением опытного охотника. В кармане куртки тяжело лежал ключ – старый, потёртый, не от этой двери и не от этой жизни. Ключ, который должен был быть давно выброшен. Ключ, который почему-то снова оказался у него.

Слева, у самой кромки, что-то белело. Сначала он решил – пакет. Потом понял: ткань. Рукав.

Он остановился, и в этот момент ветер стих – резко, как выключили звук. Мир стал плоским и осторожным. Он присел, отодвинул мокрые листья и увидел лицо.

Лицо было знакомым. Неприлично знакомым.

Он не сразу вспомнил имя – мозг сопротивлялся, как сопротивляется тело холодной воде. Но память, как всегда, оказалась сильнее.

И когда имя всё-таки всплыло, где-то внутри щёлкнул замок: тот самый – который долго держали закрытым.

Потому что это дело уже было закрыто.

Официально.

Давно.

Он выпрямился и сделал шаг назад, но земля под ногами будто ушла. Телефон в руке снова завибрировал – второе сообщение пришло без звука.

«Теперь ты понимаешь. Либо ты вспомнишь всё сам – либо мы напомним».

Он посмотрел на воду.

Круги на поверхности больше не расходились. Они становились ближе – как будто кто-то двигался там, под чёрной гладью, к берегу.

Глава 1. «Беглянка»

Дождь лил третий день подряд, превращая мир за окнами городской библиотеки в размытую акварель серых и свинцовых тонов. Серые потоки, упрямые и монотонные, стекали по стёклам, искажая очертания пустых скамеек в сквере напротив и одинокого фонаря на углу, чьё тусклое желтое пятно дрожало в водяной пелене. Внутри пахло стариной и покоем: пылью веков, впитавшейся в переплёты книг, слабым ароматом воска для паркета и едва уловимой сыростью, пробивающейся сквозь стены.

Эмилия поправила рукав своего вязаного свитера – слишком тёплого, колючего, купленного наспех в первом попавшемся магазине три месяца назад. Он грел не столько тело, сколько душу, создавая иллюзию защитного кокона. Засунув руки в глубокие карманы, она снова уткнулась в ящики старого дубового каталога, механически перебирая пожелтевшие карточки. Пальцы, привыкшие к этой работе, сами находили нужные разделы: «Художественная литература, зарубежная, середина XX века».

«Нужно сосредоточиться, – твердила она себе мысленно, как мантру. – Алфавитный порядок. Автор, название, инвентарный номер. Ничего сложного. Здесь безопасно».

Но мысли, отточенные месяцами бегства, были остры как лезвие и ускользали от простых задач. Каждый раз, когда входная дверь внизу открывалась с тихим, но отчётливым звоном медного колокольчика, её сердце замирало, а потом начинало биться с такой силой, что казалось, его стук слышно в тишине читального зала. Она невольно замирала, вслушиваясь в шаги: тяжёлые, мужские, поскрипывающие по полу, или лёгкие, торопливые. Каждый новый посетитель проходил через мгновенную, безжалостную проверку её внутреннего сканера: мужчина в протекающем дождевике, который тут же устремился к полкам с детективами; старушка с огромным, словно гриб, клетчатым зонтом, что-то неразборчиво бормотавшая себе под нос; подросток с наушниками и переполненным рюкзаком, ищущий место для занятий… Никто из них не смотрел на неё слишком пристально. Никто не выглядел угрожающе. И всё же кончики её пальцев, перекладывающие карточки, предательски дрожали.

– Эмилия, дорогая, ты в порядке? – Голос библиотекарши Марты, хрипловатый от возраста и многолетнего курения, прорвался сквозь умиротворяющий гул дождя по крыше. Она стояла у своего стола, подперев щеку ладонью, и смотрела на девушку с безошибочной материнской тревогой. – Ты сегодня бледнее обычного. Совсем прозрачная. Не заболела?

– Всё хорошо, Марта, спасибо, – Эмилия заставила мышцы лица сложиться в подобие улыбки, чувствуя, как она неестественно натянута. – Просто недоспала. Дождь так стучит по крыше, не дает уснуть.

Это была полуправда. Крыша над её крошечной комнаткой действительно протекала в одном углу, и она подставляла тазик, засыпая под монотонный перезвон капель. Но настоящие причины бессонницы были тише и страшнее.

– Опять эти сны? – спросила она тихо, почти шёпотом, хотя в библиотеке, кроме них, никого не было.Марта, женщина лет шестидесяти с добрыми, умными глазами, спрятанными за толстыми линзами очков в роговой оправе, вздохнула так глубоко, что её грузные плечи приподнялись и опустились.

Эмилия молча отвела взгляд к окну, где по стеклу сползала одна особенно толстая капля, оставляя за собой искривлённый след. Рассказывать о кошмарах? О тех беззвучных картинах, где тёмные, лишённые лиц фигуры ломают дверь её старой квартиры, а она, парализованная ужасом, не может ни крикнуть, ни пошевелиться? О том, как просыпается среди ночи с одним и тем же вопросом на губах: «Они нашли меня?» Это было бы не просто глупо. Это было бы опасно. Для них обеих. Марта и так совершила для неё маленькое чудо: не задавая лишних вопросов, приняла на работу помощницей, позволила жить в этой каморке над библиотекой, бывшем архивном помещении, закрывала глаза на её вздрагивающую замкнутость и отсутствие каких-либо документов, кроме скомканной ученической справки. Эта женщина была её тихой гаванью, и Эмилия не могла позволить шторму с её прошлого обрушиться на этот хрупкий берег.

– Пойду, пожалуй, проверю новые поступления, – пробормотала она, хватая с края стола папку с накладными, как щит. – Каталогизировать надо.

В подсобке, куда она скрылась, воздух был другим – гуще, насыщеннее. Здесь пахло не просто старой бумагой, а её самой сутью: целлюлозой, клеем, пылью десятилетий, смешанной с резковатым запахом воска для пола. Полки до потолка были заставлены стопками книг, ожидающих ремонта, и коробками с нераспакованными новинками. Тишина здесь была абсолютной, глухой, прерываемой лишь шорохом её собственного дыхания.

Она прислонилась к прохладному стеллажу, позволив спине впитать его твёрдый холод, и закрыла глаза, пытаясь унять мелкую дрожь в коленях. «Три месяца, – повторяла она про себя, как отсчёт приговора. – Три месяца тишины. Три месяца новой жизни. Может, они действительно потеряли мой след? Может, решили, что я того не стою?»

Но в тот же миг, будто в ответ на её слабую надежду, за мутным окном подсобки, выходящим в узкий, заставленный мусорными баками переулок, мелькнул свет фар. Не обычный рассеянный свет проезжающей машины – нет. Слишком яркий, слишком резкий, слишком белый, как свет хирургической лампы. Он выхватил из темноты кирпичную стену напротив, мокрый асфальт, ржавый водосток. Машина двигалась медленно, почти ползуче. Фары, как два холодных, бездушных глаза, скользнули по боковой витрине библиотеки, и на секунду Эмилии показалось, что они выхватили и её силуэт, отбрасываемый на противоположную стену.

Она резко отпрянула вглубь комнаты, прижимая ладонь к груди, под свитером, где под тканью бешено колотилось сердце. «Это просто случайность, – пыталась она успокоить себя, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. – Просто кто-то заблудился в переулках. Просто дождь, просто нервы, просто воображение, разыгравшееся от усталости…»

Почти на автомате она достала из кармана джинсов телефон. Старый, кнопочный, без камеры и интернета, купленный за наличные на блошином рынке в другом городе. Последний раз она проверяла сообщения час назад. Экран был пуст и безразличен. Теперь же в его синеватом свечении мигнул значок конверта. Одно новое сообщение. С незнакомого номера. Длинной чередой цифр, которая не могла быть настоящей.

Её палец завис над кнопкой. Часть её умоляла не открывать, выбросить телефон, разбить его. Но другая, сильнейшая, парализованная любопытством жертвы, уже нажала «ввод».

«Мы знаем, где ты».Текст был коротким. Без обращения. Без подписи. Всего четыре слова, набранные латиницей, как это часто бывало в автоматических смс:

Буквы заплясали перед глазами, расплылись, снова собрались в чёткую, неумолимую фразу. Она перечитала её. И снова. Воздух в подсобке стал густым, как сироп. Она не могла вдохнуть. Это могла быть шутка. Спам. Ошибка. Но её внутренний радар, отточенный страхом, выл сиреной. Это было ОНИ. Стиль. Лаконичность. Холодный, безэмоциональный прицел.

Дверь подсобки скрипнула, заставив её вздрогнуть и едва не выронить телефон.

– Эмилия? – В проёме показалось озабоченное лицо Марты. Женщина выглядела растерянной. – Там… там мужчина спрашивает тебя. Внизу. Говорит, вы знакомы.

Внутри у Эмилии всё оборвалось и рухнуло в бездонную, ледяную пустоту. Время замедлилось. Звук дождя превратился в отдалённый гул.

– Как… как он выглядит? – её собственный голос прозвучал чуждо, плоским и безжизненным, будто доносился из другого конца туннеля.

– Высокий. В длинном тёмном плаще, почти до пола. Волосы… тёмные, короткие. – Марта помедлила, её взгляд стал отстранённым, как будто она старалась вспомнить деталь, которая её смутила. – Глаза… странные. Светлые. Серые, что ли. Как будто… как будто он не просто смотрит, а видит тебя насквозь. И сквозь стены. Спокойный такой взгляд. Пугающе спокойный.

Описание било точно в цель. Эмилия почувствовала, как её желудок сжался в тугой, болезненный комок. Она инстинктивно сжала кулаки, впиваясь коротко остриженными ногтями в ладони до боли. Острая, ясная боль вернула её к реальности, заставила мысли крутиться с бешеной скоростью.

– Пожалуйста, Марта! – Эмилия шагнула вперёд, схватив женщину за рукав, и посмотрела прямо в её добрые, испуганные глаза. Взгляд её был диким, умоляющим. – Это не друг. Поверь мне. Это очень, очень важно. Скажи ему, что я не здесь, и что ты не знаешь, когда вернусь.– Скажи ему… скажи, что я занята. Что меня нет. Что я ушла по делам. – Но, милая, он настойчив… Он говорит, это срочно и очень важно.

– Хорошо, – просто сказала она и быстро, почти бесшумно, закрыла дверь.Марта замерла, её лицо отражало внутреннюю борьбу: желание помочь, замешательство, зарождающийся страх. Она посмотрела на бледное, искажённое ужасом лицо девушки и что-то поняла. Без лишних слов.

Эмилия слушала, как её шаги затихают в коридоре. Теперь каждая секунда была на вес золота. Она рванулась к старому деревянному столу, под которым стоял её рюкзак – всегда собранный, на случай. Выдвинула ящик стола. Среди скрепок, карандашей и обрывков бумаги лежал маленький складной нож в кожаном чехле. Подарок отца, врученный ей в далёкий, беззаботный день её четырнадцатилетия. «На всякий случай, дочка, – сказал он тогда, смеясь. – Мир бывает разным». Она никогда не думала, что «всякий случай» наступит.

Лезвие блеснуло в тусклом свете одинокой лампочки под потолком, холодной и решительной вспышкой. Она сунула нож в карман джинсов, почувствовав его вес и форму – маленький, но осязаемый аргумент.

«Беги. Сейчас. Не оглядывайся».

Она набросила рюкзак на одно плечо и подошла к противоположной стене, где за высоким стеллажом с папками была неприметная дверь – чёрный ход, выходящий в тот самый переулок. Ключ, всегда лежавший на соседней полке, дрожал в её руке. Дверь открылась с тихим стоном, впустив внутрь порыв влажного, холодного воздуха и шум ливня.

Эмилия выскользнула наружу, прижавшись спиной к мокрой кирпичной кладке. Дождь немедленно обрушился на неё, хлесткими струями бьющий по лицу, заливая глаза, мгновенно промочив свитер насквозь. Она даже не почувствовала холода – только адреналин, жгучий и горький, разливающийся по венам.

В дальнем конце переулка, у парадного входа в библиотеку, снова вспыхнули те самые яркие белые фары. На этот раз они не двигались. Они просто горели, освещая клубящийся пар от асфальта и завесу дождя, как два немых сторожа.

Она оттолкнулась от стены и побежала. Не в сторону огней, а в противоположную, вглубь лабиринта тёмных, узких проходов между старыми домами, туда, где глотала свет и звук ненасытная тьма сырого сентябрьского вечера. Её кроссовки шлёпали по лужам, разбрызгивая ледяную грязь. За спиной, сквозь рёв дождя, ей почудился звук открывающейся двери. Или это было только в её голове? Неважно. Она уже исчезала во мраке, очередная тень среди теней, беглянка, снова начинающая свой путь с нуля. С единственным багажом – страхом, волей к жизни и холодным лезвием в кармане.

Глава 2. «Тень из прошлого»

Эмилия бежала, не разбирая дороги, ведомая одним лишь животным инстинктом – держаться подальше от света и открытых пространств. Её ноги, помнящие давние уроки отца, сами несли её в лабиринт промышленной зоны, где старые склады и цеха стояли, как каменные великаны, погруженные в спячку. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами отчаяния и ярости, стекал за воротник шершавого свитера, ледяными ручейками проникал к телу. Но она не чувствовала холода. Её тело горело изнутри адреналиновым огнём. В ушах стоял непрерывный гул – шум крови, бьющейся в висках, прерывистый свист собственного дыхания и монотонный шепот дождя, падающего на ржавые крыши и лужи, черные как чернила.

Она свернула в узкий, тупиковый проулок между двумя кирпичными громадами складов. Воздух здесь пах затхлостью, ржавчиной и мокрым картоном. Прижавшись спиной к шершавой, холодной кладке, она попыталась унять дрожь. Дыхание вырывалось из груди хриплыми, рваными всхлипами, пар клубился перед лицом в холодном воздухе. Она зажмурилась, но под веками снова и снова всплывало лицо незнакомца, каким его описала Марта. И эти глаза – «странные», «видящие насквозь». В библиотеке было тепло и сухо, но в её жилах стыла уверенность: он не просто видел её силуэт у окна. Он узнал её.

«Он видел меня. Точно видел. И теперь знает, что я побежала. Значит, знает, что виновата. Или напугана. И то, и другое – слабость».

Мысли метались, как загнанные в угол крысы, отскакивая от стен паники. Кто он? Один из них? Наёмник, холодный профессионал, для которого она – просто «цель»? Или, что страшнее, агент, человек в форме с печатями и полномочиями, который может действовать открыто? А может, он из того самого прошлого, которое она пыталась похоронить? Человек, знавший её под настоящим именем – тем именем, которое она вырезала из своей жизни вместе со старой кредитной картой и студенческим билетом.

Эмилия судорожно полезла в карман и достала телефон. Синий экран, освещая её перепачканное грязью и дождем лицо, мигнул холодным призывом. Одно новое сообщение. От того же номера. Она нажала кнопку, уже зная, что увидит. Но мозг отказывался принимать реальность.

«Мы знаем, где ты».

Простые слова, лишенные эмоций, как медицинский диагноз. Они несли в себе бездонную, леденящую уверенность. Это была не угроза, а констатация факта. Игра в прятки закончилась.

Она сжала дешевый пластиковый корпус в ладони так сильно, что костяшки побелели. Нужно было думать, анализировать, но паника сжимала горло. Бежать дальше? Куда? В её рюкзаке – смена белья, немного еды, все наличные (жалкие две тысячи рублей), паспорт на вымышленное имя, не выдерживающее никакой проверки. У неё не осталось связей – все были оборваны три месяца назад ради их же безопасности. Не было безопасных домов, надежных друзей. Была только Марта, и теперь эта дверь, вероятно, захлопнулась навсегда.

Конец воспоминанияВоспоминание Три года назад. Квартира на окраине, в панельной высотке, откуда был виден только такой же серый дом напротив. Воздух был густой, едкий – не просто запах гари от чего-то пригоревшего на плите. Это была вонь сожженной бумаги, пластика, смешанная с чем-то металлическим, медным… кровью. Отец стоял перед ней, его лицо, всегда такое спокойное и мудрое, было искажено гримасой ужаса, который он тщетно пытался сдержать. Его рука, сильная, привыкшая к инструментам, сжимала её плечо, почти причиняя боль. – Слушай меня внимательно, Лия. Ты должна уйти. Сейчас же. – Его голос, обычно басовитый и уверенный, срывался на шепот, в нем звенела сталь отчаяния. – Пап, что происходит? Кто они? Что я сделала? – Она, двадцатилетняя студентка, чувствовала себя потерянным ребенком. Он не отвечал. Его глаза метнулись к входной двери, откуда доносился приглушенный грохот. Вместо ответа он рванулся к письменному столу, выдвинул потайной ящик, о существовании которого она и не подозревала. Оттуда он вытащил не пистолет, не пачку денег, а небольшой складной нож в потертом кожаном чехле. Вложил его ей в ладонь, сомкнул свои пальцы поверх её холодных. – Держи. Не как игрушку. Как последний аргумент. И не возвращайся сюда. Никогда. Забудь это место. Забудь меня, если придется. За окном, во дворе, взревел мотор, фары двух автомобилей выжгли белые полосы на мокрой от дождя стене дома напротив. Отец резко отдернул занавеску, взглянул вниз, и его лицо окончательно окаменело. – Через пожарную лестницу. На задний двор. И беги. Не оглядывайся. В твоем телефоне… будут инструкции. – Он толкнул её к окну в спальне. – Люби тебя, дочка. Прости. Последнее, что она увидела, вылезая на холодный железный скрипучий трап, – как он повернулся к двери, выпрямив плечи, приняв вид человека, который просто ждет гостей.

Эмилия вздрогнула, вернувшись в сырой, вонючий переулок. Воспоминание было настолько ярким, что она чуть не вскрикнула. Она все еще чувствовала холод рукояти ножа в руке того вечера. И все так же не знала ответа на главный вопрос – «почему?».

И тут до неё донесся звук. Не дождь. Четкий, размеренный, неспешный стук каблуков по асфальту. Он приближался. Неторопливо. Уверенно. Будто тот, кто шел, точно знал пункт назначения и никуда не спешил.

Она затаила дыхание, вжавшись в кирпич, пытаясь слиться с полосой липкой тени. Сердце колотилось так громко, что ей казалось – его эхо отражается от стен.

Шаги стихли у входа в переулок.

– Эмилия. – Голос. Мужской. Низкий, ровный, без напряжения. Он не кричал. Он просто констатировал, будто обращался к человеку, стоящему в двух шагах в светлой комнате. Звук был приглушенным, будто проходил сквозь вату дождя, но каждое слово было отчеканено и ясно. – Я знаю, что ты здесь. Давай не будем делать это… нелепым.

Она прикрыла рот ладонью, боясь выдать себя стуком зубов. Силуэт человека вырисовался на фоне тусклого желтого света одинокого фонаря в конце улицы. Высокий. Плащ до щиколоток, темный, мокрый, сливающийся с ночью. Он стоял, слегка повернув голову, будто прислушиваясь не к звукам, а к самому страху, который витал в воздухе. И тогда он медленно повернулся и посмотрел прямо в её переулок. Прямо в её тень. Его глаза не блестели в темноте, как у животного. Они были двумя бледными, почти бесцветными точками, в которых, казалось, концентрировалась вся тусклая освещенность ночи. Глаза, которые видели.

– Я не хочу причинять тебе вред, – произнес он, сделав шаг вперед. Его голос был спокоен, почти разочарован. – Это грязно, шумно и… бессмысленно. Но ты должна понять: прятаться бесполезно. Это лишь оттягивает неизбежное и усложняет диалог.

Эмилия почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Он говорил не как преследователь, а как усталый бухгалтер, объясняющий очевидную ошибку в отчете.

– Кто вы? – её собственный голос вырвался сиплым, сдавленным шёпотом, который тут же утонул в шуме дождя.

– Пока что – твой единственный шанс, – ответил он, избегая прямого ответа. – Тот, кто может помочь. Или уничтожить. Парадокс в том, Эмилия, что выбор здесь зависит не от моих намерений, а от твоего уровня… просветленности.Но он услышал. Уголки его губ дрогнули, сложившись в подобие улыбки. Без тепла. Без дружелюбия. Это была улыбка человека, наблюдающего за предсказуемой реакцией подопытного.

Эмилия сжала в кармане рукоять ножа. Пальцы, закоченевшие от холода и страха, с трудом обхватили знакомую насечку. Это маленькое лезвие было ничтожно против того, что она чувствовала от этого человека. Но оно было чем-то. Её последним «нет».

– Чего вы хотите? – выдохнула она, пытаясь вложить в голос твердость.

– Правды, – он ответил мгновенно, будто ждал этого слова. – Не той выдуманной истории, которую ты рассказывала библиотекарше. Не той легенды, под которой живешь. Настоящей правды. Твой отец что-то тебе сказал. Дал что-то. Или ты что-то видела. Ты знаешь больше, чем говоришь, даже, возможно, больше, чем сама понимаешь. И это знание, – он сделал паузу, – как граната без чеки. Оно может убить нас обоих. Просто я это осознаю, а ты – нет.

Внезапный порыв ветра, пролетевший по каньону улиц, рванул полы его плаща. На мгновение обнажился кобура на поясе, темный матовый блеск пистолетной рукояти. Не демонстрация. Скорее, непреднамеренная откровенность, подтверждающая его слова.

– Если вы знаете, что я что-то знаю… почему просто не… не сделаете то, что должны? – она с трудом выговорила последние слова.Эмилия сглотнула ком в горле.

– Потому что мертвые молчат навсегда. А мне нужны голоса. Конкретные имена. Пароли. Адреса. Мне нужен не труп, а союзник, – он шагнул ближе, сократив дистанцию до опасной. Теперь она видела его лицо четче: резкие, словно высеченные черты, гладкую кожу, холодные глаза, неотрывно изучающие её лицо. – Ты думаешь, я твой враг? Мы с тобой, Эмилия, по одну сторону баррикад. Просто ты об этом не знаешь. У нас общий враг. Те самые «они», от которых бежал твой отец. И если ты не присоединишься ко мне сейчас, они найдут тебя первыми. И их методы… лишены моей сентиментальности.Он кивнул, как учитель, довольный правильным, хоть и наивным, вопросом.

Воцарилась тишина, наполненная лишь бесконечным стуком дождя об асфальт и гулким биением её сердца. Его слова висели в воздухе, ядовитые и заманчивые одновременно. В них была своя, извращенная логика.

– Доверься мне, – его голос внезапно стал тише, почти интимным, потеряв металлический оттенок. – Это единственный путь к выживанию. Более того – к ответам. Или… беги. Продолжай свою игру. Но запомни: в следующий раз я не стану тратить время на предупреждения и предложения. В следующий раз будет только результат.

Он посмотрел на нее еще несколько секунд, будто давая время на осознание, затем резко развернулся. Его плащ взметнулся, и он зашагал прочь, не оглядываясь. Через несколько мгновений его силуэт растворился в серой, дрожащей пелене дождя, будто его и не было.

Эмилия осталась одна в переулке, дрожа от холода, страха и невероятного напряжения. Её разум был разорван надвое. Одна часть кричала, что это ловушка, что верить нельзя ни единому слову, что нужно бежать немедленно и как можно дальше. Другая, тихая и предательская, шептала, что он сказал правду об «их» методах. Что он знал про отца. Что он предлагал ответы.

Дрожащими, почти не слушающимися руками она достала из кармана нож. Щелчок – и лезвие, короткое, острое, блеснуло в мраке, отбрасывая тусклый отсвет на мокрую кирпичную стену. Оно было единственным ярким, четким, понятным предметом в этом расплывчатом кошмаре.

«ВС?»В кармане завибрировал телефон. Еще одно сообщение. Она медленно подняла аппарат. Новый номер. Всего две буквы:

Параноидальная расшифровка пришла мгновенно: «Выбор сделан?» Или… «Всего скорее?»

Она посмотрела на лезвие, затем в ту сторону, где исчез незнакомец, потом снова на лезвие. Старое, проверенное, единственно верное правило отца кричало в ней: «БЕГИ».

Но новое, горькое, взрослое знание, посеянное словами тени из прошлого, роняло в душу ядовитое семя сомнения: «Бегство – это отсрочка, а не спасение».

Эмилия вложила лезвие, щелкнула замком. Звук был твердым и окончательным.

«Беги, – приказал себе голос отца. – Чтобы сразиться в другой день, на своих условиях».

Она рванулась с места, но уже не слепо. Она побежала не просто от, а к – к вокзалу, на окраину города, туда, где можно исчезнуть в потоке людей. У нее теперь была не только цель – выжить. Появилась иная, опасная задача: выяснить, кто этот человек, и кому на самом деле служит он и те, кто преследует её. Борьба только начиналась, и первым полем боя стала её собственная доверчивость.

Глава 3. «Случайный свидетель»

Дождь не утихал, превращая ночной город в гигантскую звуковую инсталляцию из шума воды, редких машин и собственного учащённого дыхания. Эмилия стояла под открытым небом, в самом центре заброшенной автостоянки, сжимая в ледяной ладони рукоять отцовского ножа. Разжимать пальцы было страшно – казалось, только эта холодная металлическая опора удерживала её от того, чтобы рассыпаться в истерике или просто рухнуть на асфальт. Фигура незнакомца давно растворилась в серой, колышущейся пелене, но его слова, отчеканенные и ясные, продолжали звенеть в ушах, заглушая всё: «У нас общий враг. И если ты не присоединишься ко мне, он найдёт тебя первым».