Мальчик, которого не научили умирать

Поначалу, кроме пламени свечи ничего не приходило на ум, но я упорно продолжал себя наводить на мысль о воде и земле, ведь именно эти стихии был основой моего внутреннего источника. Не знаю, сколько прошло времени, но сидеть в одной и той же позе, пытаясь представить то, что упорно не лезло в голову, меня изрядно утомило. Наконец, сдавшись, я решил, что на сегодня хватит, и нужно будет пробовать в следующий раз.

– Ничего, времени много. Я найду в себе силы и освою этот метод, во что бы то ни стало, – успокаивал я себя, бурча под нос.

Увы, сил за целую неделю я в себе так и не нашёл. Все валилось из рук, книги запоминались с трудом, а яркое утреннее солнышко как-то одномоментно перестало меня радовать и волновать вообще . Казалось, что я просто исчерпал свой запас душевных сил и мне нужен отдых. В очередной раз закончив с медитацией, я с самого утра убежал в лес, насобирал немного грибов и развёл костер. Пока грибы жарились на костре, нанизанные на палочки на манер шашлыка, я бродил неподалеку, высматривая кусты малины, стараясь отыскать любимую сладость.

Когда грибы поджарились, я сумел не спеша насладиться ими, прислонившись к стволу дерева. Шелест листвы над головой и пение птиц убаюкивали, а голову наполняли отрывки о прошлой жизни, которые ещё теплились во мне. Даже сумбурные воспоминания греют душу. Надеюсь, когда-нибудь при помощи магии мне удастся всё вспомнить, что было в былых перерождениях.

Открыв глаза, тут же пытаюсь их зажмурить от ослепительных солнечных лучей. Сослепу, не разбирая дороги, бреду вперёд, ориентируясь на слух. Благодатная тень принимает меня в свои объятия, радуя и позволяя открыть глаза. Такие знакомые кроны деревьев… Листва монолитных, вечных исполинов, что закрывает собой всё небо. Великие и прекрасные, о которых наш народ заботится от поколения к поколению. Всё было таким реальным, и в то же время нереальным, что, от недоверия, я аккуратно коснулся шеи и ушей. Как я и думал, остренькие и вытянутые.

Хоть бы вновь пройти по Заповедному лесу, вновь увидеть экзотических для всех иных рас, а если улыбнётся удача – даже смогу увидеть энта или дриаду – детей самой Биатрис. Каждый шаг – будто с обрыва в пропасть. Снова и снова ловлю себя и стараюсь держать равновесие – воздух пьянит и дурманит, будто жаждет покорить и растворить в себе. Хочу пробежаться, и даже получается. Трава приятно щекочет пальцы и стопу, но вот камень – и я кубарем лечу куда-то в бок. Земля мягкая, боль нет, есть лишь заливистый смех счастливого ребенка.

Ко мне подходят родители и ведут к одному из деревьев. Каждый ребёнок проходит обучение единения с деревьями – лучшими друзьями эльфов, или, как нас зовут за спиной, – высокорождённые. Не знаю почему. То ли дело в росте, то ли в наших острых ушках, что тянут нас вверх, к солнцу и кронам деревьев.

Маменька остаётся в стороне, дальше путь до дерева прохожу лишь с папенькой. Важный этап взросления: как человеческий отец подводит дочь к алтарю, отпуская во взрослую жизнь, так же и взрослый эльф подводит своё дитя к первому ритуалу единения. Традиция, которую люди переняли и изменили на иной манер. Странные короткоживущие…

Закрываю глаза и касаюсь рукой коры могущего дуба. Со слов практикующих единение, я должен почувствовать, как дышит дерево, дышать вместе с ним, словно слиться с ним. После того, как дыхание выравнивается вместе с дыханием дерева, почувствовать циркуляцию магических потоков, ощутить магию внутри него. Это важно, ведь угасающие и угасшие искры деревьев не пропускают магию. Пытаюсь и вот он, – провал. Потоки магии не чувствуются, с какой бы руки или стороны дерева я не пытался подойти. В отчаянии прижимаюсь грудью к дереву, силясь обхватить ствол руками, увеличить соприкосновение. Отчаянная попытка на чудо, но его не происходит. Слишком юн и неопытен, дерево не готово к единению.

Тяжелый вздох отца. Разочарование родителей – тяжелый удар по душе ребёнка. Бездарность, неспособная на подобную мелочь. Каждый пытается, не у многих получается с первого раза, но огорчение наступает всегда. Мудрая улыбка отца, заботливая и нежные руки отрывают меня и возносят над землёй. У него на плечах, окруженный заботой, недостойный сын. Прощание с деревом. Скупая слеза. Клятва, что однажды обязательно получится. Яркий свет, в котором тону и растворяюсь без остатка. Спасительная нега солнечных лучей.

– Сон… Это всего лишь был сон… – пробурчал я, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. – Пора собираться домой.

Наскоро потушив костёр, я заспешил домой. Делать в лесу было больше нечего, а ночью из него я опасался не выйти, заплутав среди однотипных с виду деревьев. Проходя мимо дома Морнеи, я решил забежать занести ей немного целебных трав и ягоды, которые насобирал. Мало, но всё равно ей будет приятно. Но оказалось, что бабки дома не было: дверь оказалась закрыта, окна тоже, а в дверь была воткнута записка.

Удивительно, но записка предназначалась для меня. Она гласила, что Морнея уехала в город на рынок, её не будет до вечера и чтобы я отдохнул от книг и все остального, иначе «загоняю себя хуже всякого зверя». Мне оставалось только усмехнуться: добрая женщина правильно сумела прочитать мои действия и специально ни о чем не сказала, чтобы я не трогал книги, а просто отдохнул от всего, чем я сегодня и занимался. В самом конце была приписка, что если мне будет совсем скучно, то мотыга лежит неподалеку от двери под лавкой, и я могу заняться огородом.

Огород мне был не интересен. Никогда не любил возиться в земле и даже теперь, узнав одну из своих магических первооснов, всё ещё желанием не горел. То ли дело горные породы: твердые, монументальные, по-своему красивые и всегда востребованные в строительстве. Уже выходя с участка Морнеи, я заметил, что в забор между досками вставлено письмо. Любопытство победило порядочность и я решил подсмотреть, кто пишет Морнеи.

– П-привет, – раздался за спиной голос и кто-то аккуратно тронул меня за плечо.

– А? – Я дернулся и обернулся. За спиной оказался молодой паренёк, примерно одного со мной возраста или чуть постарше. – Доброго денёчка. Ты что-то хотел?

– Да вот, батюшка послал справиться о здоровье нового жителя, – мальчик сделал полшага назад и продолжал смотреть на меня своими большими зелёными глазами. – Кстати, меня Борисом зовут.

– А я Арантин, приятно познакомиться, – я пожал протянутую руку и улыбнулся в знак дружелюбия. – Твой батюшка зачем-то искал меня? Что-то случилось?

– Да вродь нет. Так послал походить да посмотреть.

– Странно, непонятно…

На самом деле, мне действительно было любопытно узнать, зачем меня искали или что во мне такого, чтобы гонять левого мальчонку ради меня. Все знали, что меня можно найти у Люсинды и по мою душу даже несколько раз приходили местные. Кто хотел справиться о здоровье, кто просто поглазеть, а некоторые даже приносили скромные гостинцы и жалели сиротинушку, который остался совершенно один и спрашивали, чем я планирую заниматься дальше. Мне же оставалось лишь хлопать глазками и говорить, что знать не знаю, чем хочу заниматься, лишь бы быть полезным и заработать себе на корку хлеба.

– Ладно бы староста озаботился поисками нового человека, так то ещё можно было понять?

– Ась?

– Ну… Ежели бы глава деревни искал, то ещё понятно…

– А, ну так я ж его сын, – Борька чуть наклонил голову на бок, и выглядело всё так, будто он мне тут рассказывает прописные истины. – Да, и верно. Ты ж не местный, вот и не знал. Я сын старосты, поэтому мой батюшка и послал меня поискать тебя да справиться о здоровье. Вот и искал тебя, сначала у Люсинды, а потом и так меж домов бегал.

– Заметно, что ты сын старосты. У хорошая речь, – сделал я невольный комплимент парню. Удивительно, но в его речи было меньше различных слов, которыми так любили сыпать местные, о значение которых порой я мог лишь догадываться. С этим же парнем всё было проще.

– Ну, спасибо, что ли… Батюшка всегда говорил, что за речью следить надо. Еще обещался научить писать и читать когда подрасту.

– А я вот уже умею читать, – поделился радостью я.

– Ого, это отлично! А кто тебя научил?

– Не знаю, как-то не помню. Когда очнулся, я первым делом побежал к Морнее, так как у неё книги всякие разные имеются. Вот и захожу время о времени на интересную беседу да почитать.

– К кому? К бабке Мор? – Ахнул парень, косясь на дом моей частой собеседницы. – Да ты бесстрашный, Арантин.

– Почему? Хороший она человек, да и…

– Да жуткая она! Носу из дома не кажет, вечно ворчит на всех, строга с детьми и нелюбима. А ещё всякие слухи ходят, будто она… ведьма! – На последнем слове он даже перешёл на шёпот, чтобы никто не услышал. В частности, та, про которую и говорилось.

– Не бойся, её дома нет, – ответил я, помахав запиской. – Она написала мне, что в город поехала.

– И как тебе не страшно? А как вы начали общаться? Расскажешь?

– Пошли, расскажу, – охотно согласился я, отходя от забора и двигаясь вдоль улицы.

Какое то время я решил пообщаться со сверстником, при этом прекрасно помня, что ничего лишнего сболтнуть нельзя. Не знаю и не могу понять, для чего Морнее такая дурная слава, но если она не пыталась её никак развеять, то пускай. Как была “бабка Мор”, пускай таковой и остаётся, и только я буду знать правду. Рассказав всё так, чтобы не вызвать подозрения и не сильно вдаваясь в подробности, мы долго блудили по улицам деревни. Борис слушал жадно, и, хоть иногда и перебивал меня, не в силах сдержать эмоции, всегда просил за это прощения. Необычный поступок и понимание того, что перебивать говорящего нехорошо добавляло ещё больше уверенности в том, что парень далеко пойдёт, если не перестанет с годами быть столь внимательным, воспитанным и любопытным.

Общение даже было интересным и незамысловатым. Я рассказывал интересные истории, которые вычитывал из книг, выдавая сильно сжатую версию, а Бориска болтал почти без умолку о жизни на деревне, о местных жителях, кто чем занимается и какие тут случаются разные истории. Было интересно послушать о местных и понять, чем живёт простой люд, какие у них тревоги и заботы. Пока неизвестно, сколько времени придётся здесь провести, а потому лучше запастись информацией. Спустя несколько часов, мы разошлись, потому что оба проголодались. Борис отправился отчитаться батюшке о том, что со мной всё в порядке, а я двинулся снова к дому Морнеи. Хоть её и не было дома, в дверь всё так же было вставлено письмо, и оно манило своей неестественностью. Мне верилось с трудом, что такая нелюдимая женщина, как Морнея, имела бы какую-нибудь переписку или общение с кем-либо.

Добравшись до двери, я аккуратно поддел ногтем письмо и достал из щели под дверью, аккуратно развернул и погрузился в чтение. В письме было написано корявым неаккуратным почерком, будто отправитель очень плохо владеет рукой или очень недавно научился писать. В письме говорилось о всяких моментах жизни той самой отправительницы. Ей оказалась родная внучка Морнеи, которая жила в городе, вместе с какими-то другими детьми.

– Довольно странная картина вырисовывается… – пробормотал я себе под нос, запечатывая письмо обратно. – Получается, у Морнеи есть внучка, которая её любит и ждёт приезда. Морнея не может забрать её жить к себе, и поэтому девочка вынуждена жить в приюте. Нужно будет как-нибудь расспросить поподробнее. Вдруг я смогу чем-то помочь.

Глава IV. Источник

За прошедший месяц изменений в моей жизни было крайне мало, но все они имели судьбоносное значение, в первую очередь для меня. Мне удалось договориться с Люсиндой и с Морнеей на счёт того, чтобы я окончательно переехал к бабке. Люсинда хотела было дёрнуться на тему того, что я мог бы оставаться у неё подольше, но когда я вновь поднял тему того, что дармоедом быть не хочется, а к книгам меня тянет нестерпимо сильно, всё-таки отпустила. Лишь потрепала по волосам, деланно возмущаясь тому, на кого же я её оставляю опять одну, без детей. И даже намёк на то, что её дети возвращаются со дня на день, не особо мне помог.

К слову о детях: после того, как я узнал, что у Морнеи имеется внучка, то много раз хотел поговорить с ней об этом, но каждый раз откладывал. Я не был до конца уверен, что этот разговор не навредит тому шаткому равновесию, которое между нами установилось. А ещё не было никакой уверенности в том, что бабка будет мне открывать сердце и душу, ведь я был для неё, фактически, “полезным незнакомцем”, которого она согласилась приютить по доброте душевной и чтобы были лишние рабочие руки.

Несмотря на то, что после переезда у меня появились вполне себе конкретные обязанности в этом доме, помимо чтения книг, печали мне это нисколько не добавило, даже наоборот: я был рад помочь по хозяйству или по дому. Поливая цветы, бегая по грибы и ягоды, где-то помогая в готовке, я набирался опыта и набивал руку в домашних делах, понимая, что когда-нибудь выпорхну из этого гнезда и буду жить один.

За последнее время мне удалось унять свою неутолимую жажду книг, что стало большим достижением. Насытив свой первоначальный голод, я, тем не менее, не отказывал себе в желании прочесть перед обедом или на сон грядущий пару тройку страниц. Морнея ворчала, что я перевожу свечи, читая по ночам где-то в тайне от неё, и мы договорились до того, чтобы я по вечерам поднимался к ней наверх, на кухню, где она занималась своими настойками, мазями или даже вышивкой. Днём ей было заниматься подобным не с руки, потому что она занималась своим огородом, палисадником или тем, что я приносил с леса. Первое время многие листья, грибы и коренья, которые я приносил, она смело выбрасывала, объясняя это тем, что я принёс похожее, но совершенно не то. Со временем, из-за того что собирал я довольно часто, я сумел запомнить все отличительные особенности нужных Морнее и грибов, и ягод, и трав. Порой казалось, что, подними меня посреди ночи, я без труда опишу и расскажу о каждом из них.

Окончательно придя в себя на новом месте жительства, я взялся за дрова, и на этот раз к моим действиям с топором Морнея была равнодушнее. Приловчившись и не слишком загоняя себя работой, я колол дрова и относил их в поленницу. Каждый новый день колки дров давался все легче, а топор так сильно руку больше не тянул, чему оставалось лишь радоваться.

С моими внутренними ощущениями всё было однозначно. Не забывая о занятиях медитацией, каждый новый раз я пытался почувствовать источник внутри себя, но каждый раз натыкался будто на глухую стену, за которую пройти не представлялось возможным. Да, с первого раза мало у кого получалось, а потому я снова и снова садился и продолжал практику. Но чудеса случаются…

В этот день у меня даже не было мысли медитировать, решив как следует отдохнуть. Отпросился у Морнеи и отправился на речку, чтобы купаться и нежиться на солнышке. По дороге наткнулся на местных детей, которые также решили поплескаться в реке, а потому уже отправились все вместе. За разговорами обо всём и ни о чём, время пролетело незаметно, и мы оказались на речке. Побросав одежду тут и там, ребята весёлой гурьбой побежали в воду, поднимая целую тучу брызг. Остановившись в отдаление, под деревом, я лишь усмехнулся и засмотрелся на то, как весело другим. На мгновение даже стало грустно, что я чувствовал себя чужим, и мне было неловко рядом с ними. Не получалось быть таким счастливым и беззаботным.

Ребята, видя мою нерешительность, звали меня с собой, а после и вовсе насильно затянули в воду и пару раз окунули, задорно смеясь. Вырвавшись и с улыбкой сбежав на берег, я вернулся под дерево, развесил мокрую одежду на ветках и прислонился к стволу, пытаясь отдышаться. Сердце рвалось из груди, но на душе была какая-то лёгкость, какое-то спокойствие, которого я не испытывал очень давно. Да, выходной от забот и книг шёл определённо на пользу. Радостный и уставший, под солнечными лучами, я не заметил, как погрузился в сон.

Очнулся я внутри то ли пещеры, то ли скалы, на холодных камнях и при первой же попытке двинуться понял, что у меня ломит и болит всё тело. Поднявшись и осмотревший, я нашёл камень и только камень, а так же туннель, который куда-то вел вперед и оттуда слышался шум. Не придумав ничего лучше, поднялся на ноги и двинулся вперед, то и дело обходя острые выпирающие камни, по которым не хотелось идти босыми ногами. Спустя некоторое время, я наткнулся на водопад, которых прежде не приходилось видеть. Широкий, в несколько обхватов руками, с примесями какого-то песка или кусочков земли, он огромной волной воды обрушивался вниз. Любопытство взяло верх и я протянул к нему руку, а затем и полностью встал под него.

Примеси били по голове и плечам, причиняя неприятные ощущения, граничащие с болью, но я почему-то продолжал терпеть. Даже запрокинул голову назад, поправляя непослушные волосы и жмуря глаза от попадания в них чего-либо. Странные ощущения охватили меня с головы до ног. Несмотря на боль, уходить из-под воды совершенно не хотелось. Напротив, чувствовалось что-то странное. Страх или покой, радость или грусть, до конца понять собственные чувства я не мог, но я растворялся в них, будто теряя частичку себя. Так выглядит очищение души? Я где-то читал о том, что древние маги, чтобы очистить тело и душу, оголялись и входили под струи горных водопадов.

«Владей…»

Голос, бархатный и заботливый, вывел меня из равновесия и я шлепнулся на камень, больно отбив то место, на которое многие мальчишки ищут себе приключения. Поднимаясь всё так же под струями воды, я грохнулся ещё и, ругаясь на чём свет стоит, отполз на более сухую поверхность. Голос всё ещё шептал одно и то же слово в моей голове с такой нежностью, будто мама, встретившая своё любимое чадо после долгой разлуки. Невольно ответив «Спасибо», ни к кому конкретно не обращаясь, я решил, что из этого состояния нужно как-то или куда-то выбираться. И, не придумав ничего лучше, шагнул по ту сторону водопада.

Придя в себя, я открыл глаза и тут же зажмурился от ярких солнечных лучей. С тяжелым, вырывающимся из груди стоном, я перевернулся со спины и был подхвачен многочисленными маленькими руками.

– Очнулся! Ребят, Арантин очнулся! – загомонили голоса и только так до меня дошло, кто это и где мы.

– Где я? – задался я очевидный вопрос, продолжая держать глаза закрытыми и с удивлением отмечая, как тяжело даются слова.

– На речке мы, на речке. У воды. Ты как из воды вышел, так сразу под деревом лёг, а мы когда из воды выходили, глянь – а ты лежишь, глаза закрытые, не шевелишься. Мы перепугались и давай тебя тормошить, что было сил, а ты все равно глаза не открывал.

– И долго?

– Да уж как глянули, минут десять, может больше. И до нас сколько провалялся…

– Ага. Спасибо. Вы уж помогите дойти до бабки. А то у меня, кажется, солнечный удар был.

– Ась? – не понял один из мальчишек, но, тем не менее, помогая мне встать и подхватывая меня под руку.

– Говорю, солнце макушку напекло, плохо стало, – объяснил я, разлепив глаза и пытаясь проморгаться. – Голова всё ещё тяжеленная, ноги не слушаются.

– Ааа… Да ты молчи, отдыхай! – сказал какой-то мальчик побольше и покрепче. Как мне показалось, самый старший среди всех. – Перепугал нас всех! Пошли, полегоньку, до деревни. Ты ток глаз не закрывай.

– Не буду.

Так, подхваченный под обе руки, меня буквально потащили в сторону деревни. Да, ноги слушались, но ощущались как ватные и не было полной уверенности, что получится дойти на них самому. Однако ребята молодцы: то и дело в дороге спрашивали о самочувствие, не позволяли мне самому идти без поддержки, а когда уставали, сменяли друг друга и дальше тянули моё тело вперёд. Непонятная слабость сходила на нет очень медленно, но в конце пути, когда нужный дом уже виднелся, я кое-как пошёл самостоятельно, а мальчишки лишь шли рядом, готовые подхватить под руки.

Уже у самого порога, дверь мне открыла бабка, поэтому отвертеться от рассказа, почему я едва передвигаю ноги, не получится.

Оглядев всю нашу честную компанию, она грозно нахмурилась. Мальчишки наперебой затараторили: “он упал. Он лежал. Он молчал. Мы того… мы этого…”

– Тихо, – едва слышно сказала Морнея и подняла к ним руку раскрытой ладонью. Дети тут же замолкли. – Заводите его в дом.

Морнея указала рукой на лавку, не переставая грозно хмуриться и заставляя детей вести себя как можно тише одним своим видом. Как только меня положили на лавку, они так же наперебой распрощались и исчезли за дверью. И сделали это так, что я даже опомниться не успел, как остался с хозяйкой один на один. На лоб и на грудь мне шлепнулись мокрые повязки, от которых стало немного легче, а руки сунули стакан с холодной водой.

– Как самочувствие? – спросила моя сожительница, как только никого рядом не осталось и можно было “выйти из образа грозной старухи”.

– Уже неплохо. Жить буду. Но жуткая слабость.

– Пей и ложись, – не терпящим пререканий тоном сказала Морнея. – Полежишь немного и, как только немного полегчает, отправишься в комнату и ложись спать. Потом поговорим.

– Большое тебе спасибо, – едва заметно кивнул я и обмяк на лавке, закрывая глаза. – Всё потом. Но это было прекрасно. Я, кажется, стал магом.

Морнея, если и слышала мои слова, не стала ничего отвечать, скрывшись на кухне. Полежав какое-то время и борясь со сном, я поднялся на ноги и по стеночке, придерживая своё ослабевшее тело, добрался до комнаты. Упав в кровать, я мгновенно провалился в сон, в котором, как оказалось позднее, пробыл почти сутки и проснулся уже на следующий день уже ближе к закату. Морнея не отвлекала и не тревожила меня, однако более чем уверен, что она неоднократно заходила в комнату, меняя мне повязки на лбу и проверяя моё общее состояние.

Проснувшись и потянувшись, я почувствовал себя немного лучше, однако спать всё ещё хотелось. Подняться же меня заставило то, что нужно было справить малую нужду и подкрепиться, а то живот недвусмысленно намекал, что такие издевательства терпеть не намерен. За едой я рассказал ей всё, что примерно со мной случилось, и что ощущал на тот момент в надежде, что она сможет как-то прояснить ситуацию. Морнея лишь пожала плечами и сказала идти ложиться на лавку, а она пока принесёт молока. Я был благодарен и за это, хоть до конца не понимал, утаивает она что-то или действительно не знает, как помочь. Сколько бы я не прожил с этой женщиной, думаю, никогда не смогу её понять окончательно. Залпом выпив теплого молока, я отвернулся к стене и сон в ту же минуту меня одолел.

Несмотря на то, что я всё ещё был слаб и нужно было поспать, разум упорно этого не желал. Проспав несколько часов, я снова открыл глаза. За окном уже стояла ночь. Будто наваждение заставило меня одеться и выйти на улицу. Слабость ещё давала о себе знать, но ходить я уже мог самостоятельно, благо головокружения не было. Неаккуратно рухнув на лавку возле дома, я вытянул ноги и с хрустом потянулся, поднимая глаза на большую яркую луну. Почему-то в эту ночь она особенно прекрасна. Глядя на яркий серый диск, висящий на головой, нет-нет, а задумываешься над чем-то глубоким и жизненным. Будто сама луна подталкивает к таким мыслям Мысли роились в голове, лениво перетекая одна в другую. Был один вопрос, который мучал меня своей актуальностью: а существуют ли всякие мистические создания, как, например волки-оборотни или вампиры, на которых полная луна имеет сильное воздействие?

Книжки Морнеи говорили, что да, существуют, но лично я не был в этом уверен. Всё-таки существование таких существ напоминало больше какую-то злую сказку для непослушных детей. Как драконы. Может быть когда-то в далеком-далеком прошлом они и существовали, но сейчас это не более, чем легенды. Вообще иногда складывалось ощущение, что часть мыслей будто и не мои вовсе. Словно в моей голове есть какой-то другой я, и даже не один, который думает параллельно моим настоящим мыслям. Наверное, поэтому у меня не всегда выходит сконцентрироваться на чем-то одном…