Кровавая осень

Она провела пальцами по шраму у него на ключице – тому самому, который он получил ещё до их встречи.

– И мне нравится думать, что у меня есть что-то… после. Что я – не только Зерцало. Не только оружие. А ещё… девочка из Сребрянска, которая может когда-нибудь…

Она осеклась, покраснев.

– …жарить пироги, – подсказал он, с лукавой тенью в голосе.

– И это тоже, – фыркнула она, стукнув его кулаком в плечо. – Хотя, судя по отзывам Боба, я ещё не доросла до твоих супов.

– Будем тренироваться вместе, – серьёзно сказал он.

Они рассмеялись. Смех был тихим, но в нём было столько света, что на миг показалось – стены Замка стали чуть теплее.

Лэя снова прижалась к нему, спрятав лицо у него на шее.

– Только давай начнём с того, что переживём этот год, – шепнула она. – А потом – ещё один. А там, глядишь, и придётся выбирать, где ставить ту самую кухню.

– Договорились, – ответил он.

Они лежали в тишине, слушая, как за окном Готерн вдыхает и выдыхает, готовясь к новому году. В глубине камня, далеко под ними, шевелились Разлом и древние печати. Но здесь, в этой маленькой комнате, была своя, отдельная точка мира.

Там, где Осколки снова были вместе. Где любовь перестала быть тайной. Где будущее, каким бы хрупким оно ни было, вдруг показалось возможным.

И пока ночь опускалась на Замок, два сердца били в унисон, сплетась в общий ритм.

Глава 3. Новые тени

Первый звон второго года прозвучал иначе.

Не громче, не тише – просто иначе. В этом звуке не было той панической новизны, что в первый раз, когда он вытолкнул их на плац, в холод, в чужой мир. Теперь он был как отсечка на шкале: выжили, идём дальше.

Лэя поднималась по лестнице к аудиториям вместе с остальными второгодками и несколькими третьекурсниками. Камень под ногами был знакомым до мельчайшей трещины – ей даже казалось, что она умеет идти по этим ступеням с закрытыми глазами. Но внутри всё равно что-то сжималось.

Второй год.

Не просто «продолжение обучения». Переход. Точка, от которой начинаются настоящие миссии.

Кантус Замка сегодня гудел чуть громче обычного. Или это ей казалось.

– Первая лекция, – проворчал за спиной кто-то из их потока. – Опять дадут список того, чего нельзя делать.

– Тогда ты умрёшь от шока, – вполголоса ответил кто-то другой. – Потому что теперь нельзя всё.

Злата, шедшая рядом с Лэей, подмигнула:

– Держись. Если совсем станет скучно – я что-нибудь подожгу.

– Пожалуйста, не в аудитории по теориям, – устало заметил Ричард, идущий с другой стороны. – Там слишком много горючей информации.

– Мы проверим, что горит лучше: знания или парты, – мечтательно произнесла Злата.

– Я вас обоих сдам маэстро Елене, – мрачно сказал Клод, идущий чуть впереди. – Она устроит вам индивидуальный курс «этика и выживание».

– Уже боюсь, – театрально вздохнула Злата.

Шутки немного снимали напряжение. Но только немного.

***

Аудитория была полна.

Каменный амфитеатр с резными рядами, уходящими вверх, был знакомым – здесь они уже слушали лекции по природе Кантуса, структуре Разлома, типологии тварей. Но сегодня в воздухе висело другое – уже не любопытство новичков, а более тяжёлое, вязкое ожидание.

На стене, вместо обычной парящей сферы, висела вытянутая, узкая конусообразная конструкция из металла и кристалла – усилитель визуальных проекций. На гладкой плоскости над кафедрой пока не было ничего.

Студенты рассаживались, перешёптываясь. Несколько первогодков, ошибочно забредших на «старший» курс, были быстро выдворены грозным жестом дежурного маэстро.

Осколки заняли свои места в среднем ряду. Лэя села между Клодом и Ричардом, чувствуя тепло их плеч с двух сторон. Внизу, на уровне кафедры, заскрипели двери.

Вошёл преподаватель.

Маэстро Мергул.

Он казался человеком, сложенным из трёх углов и одного хруста. Высокий, нескладный, с узким лицом и глубокими морщинами вокруг глаз. Его волосы были полностью седыми, собранными в короткий хвост. На нём была тёмно-серая мантия Заклинателя с узкими серебряными полосами – знак того, что он уже давно перешёл за рамки обычного боевого маэстро.

– Садимся, – его голос был неожиданно низким и глухим, как рокот далёкой лавины.

Шорох стих.

– Вы здесь, – он медленно обвёл взглядом ряды, – потому что вы не умерли в первый год.

Кто-то неловко фыркнул. Маэстро даже не посмотрел, кто именно.

– Это не шутка. Первый год – сито. Оно грубое, жёсткое. Но то, что проходит через него, – ещё не сталь. В худшем случае – мягкая бронза. Во втором году мы начинаем закаливать вас. И если вы сломаетесь… – он пожал плечами, – значит, вы не должны были здесь быть.

Он поднял руку. Кристалл у него на запястье вспыхнул.

Над кафедрой всплыла первая проекция.

Фигура человека. Мужчина средних лет, в простой одежде, с ничем не примечательным лицом. Он улыбался – обычной, приветливой улыбкой торговца или соседа.

– Кто это? – спросил Мергул.

Несколько голосов откликнулись:

– Человек.

– Обычный.

– Селянин.

– Неправильно, – сухо отозвался маэстро.

Он щёлкнул пальцами. Проекция дрогнула – и изменилась.

Те же очертания. Та же поза. Но лицо исчезло. Вместо него – гладкая, серая маска. Без глаз, без рта. Только смазанные, расползающиеся в стороны пятна. В месте груди – тёмное, пульсирующее пятно, как грязное пятно на ткани. Вдоль рук – тонкие, почти невидимые шипы.

– Это, – сказал маэстро, – Близнец.

Шорох прошёл по рядам. Кто-то тихо выругался. Кто-то, наоборот, придвинулся ближе.

– Близнецы – мимики. Существа Разлома, специализирующиеся на копировании людей, – продолжил Мергул. – Они не такие эффектные, как Пожиратели, не такие заметные, как Разломные Звери. Но если Пожирателя вы увидите и, возможно, погибнете в честном бою, то от Близнеца вы даже не поймёте, когда именно умерли. Потому что до последнего будете уверены, что говорите с другом. Или наставником. Или… – его глаза на мгновение смерили зал, – с собственным командиром.

Он снова щёлкнул пальцами, и проекция разделилась на две. Оба – одинаковые. Два мужчины, два лица. Различий – никаких.

– Их появление почти всегда – признак вмешательства разумного Разлома, – сказал он. – Они редко действуют в одиночку. Чаще – как клин, вбитый в структуру отряда, деревни, гарнизона. Их задача – не просто убивать. Они разрушают доверие.

Он на мгновение прикрыл глаза, словно что-то вспоминая.

– В отчётах вы могли встретить случаи, когда отряд погибал без единого видимого прорыва. Один за другим. Ночью, на привале, по одному человеку исчезало из строя… потом выяснялось, что один из них уже давно был мимиком.

Он открыл глаза.

– Вопрос: как отличить Близнеца от оригинала?

Несколько рук поднялось. Маэстро кивнул на высокого парня из третьего ряда.

– Они не чувствуют боли, – уверенно сказал тот. – Можно проверить.

– Если вы успеете, – кивнул Мергул. – И если вы готовы доверить человеку, с которым шли месяц, что он не ваш друг, а подделка. И ударить его. Вы готовы?

Руки опустились.

– Другие варианты?

– Близнецы хуже имитируют Кантус, – неуверенно предположил кто-то с первого ряда. – Можно проверить через чувствительных… эм… Канторов.

– Через кого конкретно? – уточнил маэстро.

Ответ повис в воздухе.

Он улыбнулся. Криво.

– Есть способ. Единственный… надёжный, – сказал он. – Зерцало.

Слово повисло в тишине, как падение камня в глубину.

– В обычном восприятии Близнец – идеальная копия, – продолжал Мергул. – Но для Зерцала… его нити не переплетены с окружающим миром так, как у живого человека. Они не имеют истории. Они не знают любви, не знают боли, не знают привычек. Они – пустой каркас, натянутый на чужую жизнь. В свете Зерцала их истинная природа всегда проявится.

Он сделал паузу. Затем, совершенно намеренно, поднял глаза в середину зала.

Прямо туда, где сидела Лэя.

За ним – полкласса.

Два десятка глаз – второгодков, третьекурсников – разом уткнулись в неё, как копья.

– В нашей Академии, – отчётливо произнёс маэстро, – на данный момент одно действующее Зерцало. Поэтому в вопросах обнаружения Близнецов и иных маскировочных сущностей ответственность ложится…

Он даже не стал договаривать.

Смысл был ясен.

Лэя почувствовала, как под кожей холодеет.

Кантус вокруг дрогнул. Она в буквальном смысле почувствовала, как от десятков людей к ней одновременно потянулись тонкие нити внимания. Они были разными – любопытными, завистливыми, опасливыми. Некоторые – тёплыми, как от Осколков. Другие – колючими, как от третьекурсников, которые уже видели слишком много.

Клод рядом чуть сдвинулся, его рука легла ей на предплечье. Незаметно, под столешницей. Утяжеляя и якоря.

– Я понимаю, – продолжал маэстро, всё ещё не отводя взгляда, – что подобная нагрузка непростая. Но мир не прост. И если у кого-то есть дар – у него же есть и обязанность.

Он отвёл глаза, проекция над кафедрой сменилась следующей – теперь на ней были схематичные рисунки: узлы, связи, метки, на которых он показывал, как именно Близнец встраивается в коллектив.

Но полкласса всё ещё ощущало её присутствие как чёткую точку в пространстве.

«Зерцало».

«Оно нас всех спасёт».

«Или утянет с собой».

Шёпоты Кантуса были разными.

Лэя сглотнула.

Она знала это. Знала с момента, когда Архикантор Северин сказал: «Разлом заметил тебя». Знала, когда Валерия смотрела на неё слишком долго. Знала, когда в отчётах о заданиях рядом с её именем писали: «высокий приоритет».

Но одно дело – знать. Другое – когда это произносят вслух, и полсотни пар глаз принимают это как факт.

– Дыши, – прошептал Клод, еле шевеля губами.

Она выдохнула. Вдохнула. Почувствовала, как под её ладонью ровно пульсирует его Кантус: якорь, который не даст ей утонуть в чужом внимании.

Зерцало.

Ключ.

Щит.

И идеальная мишень.

***

Когда лекция закончилась, студенты потянулись к выходу, возбуждённо переговариваясь. Кто-то обсуждал страшные истории о Близнецах, подменивших детей в отряде. Кто-то спорил, возможно ли, чтобы мимик копировал Кантора.

– Ха! – фыркнула Злата, впрыгивая в коридор. – Представляете, Близнец-Клод? Смотрит так же мрачно, командует так же уверенно, но… смеётся над шутками. Мы бы спалились сразу.

– Я не мрачен, – автоматически возразил Клод.

– Нет, ну если бы он был чуть менее занудой, можно было бы оставить его вместо тебя, – подмигнула ему Злата. – В целях улучшения атмосферы в отряде.

– Я запишу это в протокол, – флегматично заметил Ричард. – «Необходимость периодической ротации капитана для поднятия морального духа».

– Запишешь – сожгу, – отрезал Клод.

Лэя слушала их, но часть её внимания упрямо возвращалась к словам маэстро.

«Единственный способ – Зерцала.»

«Ответственность ложится…»

Она знала, что Кайен в подземельях видел, как она чуть не сняла печати с древней двери. Что Архикантор говорил о том, что Разлом её «заметил». Что Валерия, повышенная до командора, явно что-то замышляет.

Теперь к этому добавилось официальное: «ты – наш сканер на мимиков».

Разум говорил: логично. Нужен инструмент – используют того, кто может.

Чувства шептали: а если я ошибусь?

Если однажды она посмотрит на своих – на Злату, на Боба, на Ричарда, на Клода – и увидит… что-то не так?

А если Разлом научится ломать даже Зерцало?

Эти мысли засели где-то под грудиной и не хотели уходить.

***

Первая миссия второго года выдалась… разочаровывающе обычной.

По крайней мере, на бумаге.

– Сопровождение каравана, – сообщил Клод, сидя за столом в их общем закутке, куда они заглянули после обеда. – Припасы в деревню Линдорн, два дня пути туда, два обратно. По новой дороге вдоль северного склона.

Он бросил на стол сложенный вчетверо лист пергамента с печатью Валерии. Злата тут же подскочила и расправила его.

– «В связи с повышенной активностью Разломных тварей в регионе логистические цепочки требуют усиления. В качестве сопровождения выделяется отряд «Осколки» плюс двое первогодог для практики», – прочитала она вслух. – Практика… Эх.

– Начинаем как люди, а не как приманка для Пожирателей, – заметил Ричард. – Логистически оправдано.

– И психологически правильно, – вставил Боб. – После лета нам нужно вкатиться.

– Мне бы лично подошёл вариант «год без миссий и с дополнительным сном», – пробормотала Злата, но глаза её светились. Она любила выходы. Даже если потом половину времени жаловалась.

– Кто эти двое? – спросила Лэя, глядя на пометку внизу листа: «+2 – практиканты».

– Анна и Виктор, – ответил Ричард. – Из боевого крыла.

– Анна – Заклинатель, по отчётам хорошо владеет щитами и отвлекающими сигналами. Виктор – Ткач, специализируется на удерживающих рунах.

– Новички, – подытожил Клод. – Наша задача – вернуться с ними живыми. С обоими.

– Приказ командира понят, – шутливо отдала честь Злата.

Но за шуткой пряталось серьёзное: год назад они были такими же практикантами. Теперь к ним прицепляют «учеников». Мир делал очередной виток.

***

Караван ждал у северных ворот.

Три повозки: две с бочками и тюками – мука, сушёное мясо, соль, инструменты; одна – полупустая, для обратного груза. Четверо опытных возниц, двое стрелков из местного гарнизона. Кони нервно перебирали копытами, чуя запах предстоящих дорог.

– Разве это не… – начала было Лэя, приглядываясь к одной из лошадей с необычно массивной шеей и чуть тусклым, фиолетовым отблеском в глазах.

– Разломный гибрид? – подсказал Ричард. – Да. Слегка стабилизированный. Форпосты всё чаще используют их в запряжке. Лучше держат дорогу в нестабильных зонах.

Он поправил ремень с книгами.

– Пусть только не вздумают их «немного» вывести возле деревни, – проворчала Злата. – Не хочу объяснять бабкам, почему их куры начали рождаться с двумя головами.

У повозок стояли двое.

Девушка – высокая, с тёмными косами, собранными в плотный пучок, с аккуратными чертами лица и внимательными глазами. На её поясе висел свиток-держатель для рун, а на шее – амулет Заклинателя в форме крошечного серебряного голоса.

Рядом – парень, чуть ниже ростом, но широкоплечий, с жёстко остриженными волосами и уверенной манерой держать руки. Его плащ был расшит знаком Ткачей, а на пальцах – лёгкие рунические кольца.

– «Осколки»? – спросила девушка, подходя. В её голосе слышалась лёгкая нервозность, скрытая под старательной вежливостью.

– Мы, – кивнул Клод. – Капитан Клод Тревельян. Это Злата, Боб, Ричард, Лэя.

– Анна Варр, – представилась она, чуть кивнув. – Заклинатель щитов.

– Виктор Кран, – коротко сказал парень. Его голос был глухим, но твёрдым. – Ткач удерживающих.

Их Кантусы были… ещё не устоявшимися. Анна – как плотно сплетённая сетка, в которой уже были узлы дисциплины и осторожности. Виктор – как ровные, натянутые линии, без лишних украшений.

– Наша задача – сопровождение, не геройство, – сразу обозначил Клод. – Никаких самовольных вылазок, никаких «я сам справлюсь». Слушаем приказы. Возвращаемся все. Вопросы?

– Н-нет, – Анна сглотнула. Виктор просто кивнул.

– Тогда – в путь.

***

Дорога вдоль северного склона шла по краю.

С одной стороны – крутой, местами почти отвесный склон вниз, где внизу, далеко, клубилась зелёно-серая дымка леса. С другой – каменные зубцы, выпирающие из горы. Ветер дул с перевала, холодный, с привкусом снега.

Кантус вокруг был неспокоен. Не как в непосредственной близости от Разлома, но и не такой ровный, как вокруг Сребрянска. Здесь в трещинах скал шевелились мелкие, но неприятные существа. Иногда по нитям проходила лёгкая дрожь – словно кто-то провёл по ним ногтем.

Лошади всхрапывали, повозки поскрипывали. Возницы обменивались короткими репликами. Стрелки, сидящие на облучках, поглядывали по сторонам, держа арбалеты наготове.

Осколки шли цепочкой по обочине.

– Похоже, тихо будет, – через пару часов сказал Ричард, вскинув голову. – Никаких аномальных всплесков. Кантус в пределах среднестатистической нестабильности.

– Не сглазь, – пробормотал Боб.

– Как учёный, я не верю в сглаз, – фыркнул Ричард.

– Как боец, ты ещё мало жил, – заметил Клод.

Злата зевнула.

– Если мы вернёмся без единой царапины, я не знаю, буду ли рада или разочарована.

– Рада, – твёрдо сказала Лэя. – Достаточно у нас дырок в шкуре за прошлый год.

Анна шла немного позади, время от времени бросая на них быстрые взгляды. Виктор – по левому флангу, контролируя склон.

– Вы… – начала Анна, потом запнулась. – Говорят, вы были там. На прорыве. Когда на Замок шла орда.

– Говорят, – отозвалась Злата, рассматривая камни под ногами. – Говорят обычно те, кто там не был.

– Мы просто делали свою работу, – тихо добавил Боб.

– И продолжаем, – закончил Клод.

Анна кивнула, сжала амулет на груди. Её Кантус дрогнул, как струна. В нём промелькнули узелки страха и… восхищения.

Они прошли ещё с час.

И мир взорвался.

Не громко – резко.

Из правого склона, почти у самой границы видимости, выскочили они.

Разломные волки.

Их было шесть. Размером с пони, с вытянутыми, словно растянутая кожа, мордами и костяными наростами вдоль хребта. Глаза горели матовым фиолетовым, из пастей тянулся пар. Их Кантус был рваным, как перекушенные нити – нестабильный, но мощный.

– Контакт! – проревел один из стрелков, вздёргивая арбалет.

– Влево! – почти одновременно с ним крикнул Клод. – Боб – стена! Злата – огонь между второй и третьей! Ричард – расклад! Лэя – прикрытие каравана! Анна, Виктор – на подхват, никаких самоволок!

Команда встала на места, как отработанный механизм.

Боб рванулся вперёд, вонзая руки в каменистую почву.

– Вста-а… – его голос слился с низким гулом земли.

Перед караваном, между повозками и наступающей стаей, вырастила стена. Неровная, но крепкая, из сдвинутых каменных плит, обломков, грязи. Волки ударились в неё, завыли, перепрыгнули часть… но этого и ждали.

– Фламма фэри! – пела Злата, её голос звенел, как искры.

Между вторым и третьим волком вспыхнула полоса огня. Не широкий вал, как она любила делать на тренировках, а узкая, режущая струя. Она ударила под лапы, лишая их опоры. Оба волка взвыли, заваливаясь, и тут же получили в морды болты от стрелков.

– Их шесть, – отрывисто бросил Ричард, почти не двигая губами. – Двое слева идут в обход. Один – крупнее, вероятно, альфа. Кость у него на шее – слабое место.

– Принял, – отозвался Клод.

Он уже был в движении.

Шаг – уклон, резкий выпад. Его меч описывал короткие, экономные дуги, в которых не было ни грамма лишнего пафоса. Первый волк, прыгнувший поверх стены, даже не успел понять, что произошло, – его голова отделилась от тела почти чистым, ровным срезом.

Второй попытался зайти сбоку. Руны Виктора вспыхнули из-под земли – он чертил их до этого, будто просто ковырял носком сапога в грязи. Волка подбросило вверх, связав лапы невидимыми нитями. Клод лишь добил, не тратя сил на собственное удержание.

Анна, побледнев, но не дрогнув, подняла руки.

– Щит! – её голос дрогнул, но Кантус послушался.

Перед левым флангом каравана возникла полупрозрачная, чуть зеленоватая стена. Два волка, попытвшиеся проскочить там, ударились в неё. Щит дрогнул, затрещал, но выдержал. В то же мгновение Лэя ощутила, как через Кантус проходит удар – и частично приняла его на своё Зерцало, разгружая Анну.

– Молодец, – коротко бросила она, вскользь касаясь плеча девушки.

Оставшиеся волки, увидев, что лёгкой добычи не вышло, завыли. Альфа – действительно крупнее, с массивной короной костяных наростов, – прыгнул на стену, оттолкнулся, пытаясь перелететь.

И оказался прямо напротив Боба.

– Вот и встретились, – мрачно сказал тот.

Его кулак, усиленный Кантусом земли, встретил волка в воздухе. Удар был не красивым, не изящным – просто чудовищно сильным. Хрустнули кости, брызнула тёмная кровь. Альфа рухнул на землю, подминая под себя выбитые камни.

Тишина наступила так же резко, как и бой.

Шесть тел лежали в разных позах. Ни одно из них не шевелилось.

– Караван – цел? – крикнул Клод, оборачиваясь.

– Цел, – отозвался один из возниц, выглядевший, правда, на десяток лет старше, чем утром.

– Раненые?

– Мне по лапе… то есть по ноге задело, – выдавил стрелок, показывая рваную царапину. – Но жить буду.

Анна тяжело дышала, держась за амулет. Виктор чуть дрожал, но лицо сохранял каменным.

– Вы… – начал он, глядя на Осколков, – вы… как…

Он искал слова.

Анна, наконец, нашла их первой.

– Как один организм, – выговорила она, всё ещё не отводя глаз от стены, которую вырастил Боб и через которую проскочил Клод.

Злата довольно вскинула подбородок.

– Два года вместе делают своё дело, – гордо сказала она. – В нас много чем кидали. Мы ещё не всё поймали, но уже хорошо умеем ловить.

– И падать, – добавил Боб.

– И вставать, – закончил Ричард.

Клод только коротко кивнул.

А Лэя вдруг поймала себя на том, что в этом бою… не чувствовала паники.

Да, когда волки выскочили из-за скалы, сердце подпрыгнуло. Да, Кантус дрогнул, подавая тревожный сигнал. Но тело уже знало, куда встать, кому дать прикрытие, где усилить щит, где – добрать часть удара.

Бой стал… рутиной.

Не в плохом смысле – в привычном. В отточенной до автоматизма работе.

Это было одновременно и утешительно, и страшно.

***

Деревня Линдорн встретила их запахом дыма и хмеля.

Домики, притулившиеся к склону, ловко втискивались в трещины скал. Узкие улочки, по которым вилась коза за козой. Мужчины, пахнущие потом и железом. Женщины, с руками, вечно занятыми то корзинами, то детьми.

При виде каравана, вошедшего на площадь, люди высыпали из домов, словно по команде. Шепот: «Припасы пришли». Вздохи облегчения. Кто-то перекрестился по-своему, через левое плечо.

– Канторы, – услышала Лэя, как сказала какая-то женщина, прижимая к себе ребёнка. В её голосе звучала смесь уважения, страха – и благодарности.

Эти три составляющие сопровождали их везде, где они появлялись.

Повозки разгружали быстро. Мужчины подхватывали бочки, тюки, неся их к амбарам. Дети с любопытством глазели на оружие Осколков, не решаясь подойти ближе. Собака, наглая, рыжая, пыталась утащить кусок сухаря из ящика, но получила по носу от бабки.

– Остаёмся на ночь, – сообщил Клод, подходя к ним, когда разгрузка закончилась. – Караван назад пойдёт утром. Деревня обещала ужин и место у костра. Забота о безопасности – наша.

– Ужин… – мечтательно сказала Злата. – Я люблю это слово.

– Ты любишь все слова, где есть «есть», – поправил её Боб.

– Неправда. Мне не нравится слово «пост», – возразила она.

Их разместили на окраине деревни, у старого, но ещё крепкого сарая, где можно было сложить вещи и перевести дух. А потом пригласили к общему костру.

Ночь в горах наступала быстрее, чем в Сребрянске. Солнце едва спряталось за гребнем, как холод тут же начал пролезать в рукава. Но у костра – большого, с толстыми брёвнами – было тепло. Над огнём бурлила огромная кастрюля с густой похлёбкой, пахнущей мясом, травами и чем-то домашним.

Осколки сидели в кругу среди жителей. Кто-то рассказывал свежие новости: где-то на юге задержали ренегата; в столице вводят новые налоговые правила; в соседней долине какой-то умник пытался приручить Разломную птицу и теперь лечит полдеревни от ожогов.

Им подали глиняные миски, щедро налив похлёбку. Злата засияла. Боб, попробовав, одобрительно кивнул. Ричард что-то бормотал про «интересную комбинацию специй». Клод ел молча, но спокойно. Лэя чувствовала, как тепло от миски разливается по телу.

Старик, сидевший напротив, с густой белой бородой и морщинистым лицом, смотрел на них с пристальным интересом. На его поясе висел старый, затёртый амулет – знак того, что когда-то он тоже служил. Может быть, не Кантором, но кем-то в системе.

– Вы молодые, – наконец сказал он, отставив чашку. Его голос был хриплым, но крепким. – Сильные. Смотрите прямо. Хорошо.

– Спасибо, – вежливо ответил Клод.

– Я, было дело, тоже думал, что весь мир в моих руках, – усмехнулся старик. – Пока не увидел, что там, где он трескается.