Кровавая осень

– А если я сломаюсь? – едва слышно спросила она.

– Тогда… – он на мгновение крепче сжал её пальцы, – мы будем тебя собирать. Снова. Столько раз, сколько потребуется.

Он наклонился, поцеловал её в лоб – осторожно, чтобы не задеть ни перевязки, ни кристалл.

– Отдыхай, – сказал он, отстраняясь. – Дай своим пределам время нарастить новый слой.

Она закрыла глаза.

Кристалл на груди был всё таким же тяжёлым. Браслет на запястье – всё так же тихо вибрировал. Мышцы ныли, внутри ещё теплился отголосок чужого Кантуса, который она сегодня впервые смогла удержать.

Было больно. Страшно. Трудно.

Но где‑то под этой коркой усталости было крошечное, упрямое чувство удовлетворения.

Она сделала шаг.

На уровень четыре.

И, пока в коридоре стихали шаги друзей, а в палате гудели кристаллы, Лэя позволила себе провалиться в сон – без шёпота, без Голоса, без тренировочных криков.

Просто в темноту, где никакой Разлом не мог до неё дотянуться.

Хотя бы на несколько часов.

Глава 6. Близнец в стенах

Первые странности казались… мелочами.

Так бывает всегда, когда беда уже сидит в доме, но ещё не надела своё лицо.

***

– Ты записал формулу? – Лэя догнала Ричарда в коридоре, выходя из лекционного зала. – Про резонансную матрицу, которую Мергул показывал.

– Какую формулу? – Ричард моргнул, поправляя очки.

– Ну… – она нахмурилась. – Ту, о которой мы спорили десять минут назад. Ты сказал, что она «математически изящна, но практически бесполезна».

Он нахмурился в ответ.

– Я этого не говорил, – серьёзно возразил он. – Мергул сегодня только про структуру Близнецов рассказывал. Ни одной формулы.

– Но… – она запнулась. В голове всплыла картинка: они стоят вот здесь, у этой же стены. Ричард машет руками, объясняя, что «гиперболическая привязка к ядру невозможна без дополнительных каналов», она фыркает. – Мы прямо здесь были. В перерыве. Ты облокотился на подоконник.

Он посмотрел на подоконник как на объект исследования.

– В перерыве я ходил за чаем, – сказал он. – С Бобом.

– С ним, – подтвердил Боб, который как раз подошёл, держа в руках два глиняных стакана. – Ты спала на парте, Лэя. Мы тебя будить не стали.

Она открыла рот, чтобы возразить – и осеклась. Вспомнила тяжесть век во время лекции, ту самую секундную проваленность, когда мир проваливается в темноту и выныривает через миг. «Через миг» – по её ощущениям.

Мозг тут же выдал рациональное объяснение: задремала, приснилось.

Но где‑то под кожей, в том месте, где Зерцало чувствовало трещины реальности, что‑то недовольно скребнуло.

***

Потом был Тарен.

Второгодник из соседнего крыла, высокий, рыжий, с веснушками, который постоянно всё записывал. Они познакомились на тренировках, пару раз пересекались в библиотеке. Тарен был тем, кого в шутку называли «стратегического уровня зануда»: аккуратный, собранный, вежливый.

Одним вечером, возвращаясь из библиотеки, Лэя увидела его в коридоре. Он стоял, прислонившись к стене, и задумчиво смотрел на потолок.

– Эй, – позвала она. – Ты говорил, что добыл сводку по ментальным техникам Ткачей. Можно будет потом взглянуть?

Он моргнул. Затем улыбнулся. Совершенно пустой, любезной, «вежливой» улыбкой.

– Конечно, можно, – сказал он. – Я как раз сейчас иду… туда.

– «Туда» – это куда? – уточнила она.

– В… – он задержался на долю секунды, – в зал.

– В какой зал? – не отставала она.

– В тренировочный, – ровным тоном произнёс он. – Третий.

Он развернулся и пошёл… в противоположную сторону от тренировочных залов.

– Эй, Тарен, – крикнула она ему вслед. – Залы там.

Он остановился. Повернул голову. На этот раз улыбка вышла чуть натянутой.

– Да, – сказал. – Я перепутал.

И пошёл дальше. Всё так же – не туда.

«Уставший, – сказала себе Лэя. – Перегруз. Все мы иногда идём не туда, если думали о другом».

Зерцало не спорило. Но и не соглашалось.

***

Слухи начались через два дня.

Сначала – тихий шёпот в коридорах.

– Говорят, в форпосте «Угрь» нашли Близнеца. Он был в отряде месяц.

– Месяц? Да ты врёшь. Как они это не заметили?

– Кантора, который их вёл, порвало первым. Никто из оставшихся не был Зерцалом.

– Слышал, в Южной заставе двое оказались мимиками. И все думали, что они – родные братья.

Истории множились, обрастали деталями, как снежный ком.

А потом кто‑то шепнул в столовой:

– Говорят… один из Близнецов прорвался в сам Замок.

Тишина, накрывшая их стол на секунду, была почти физической.

– Слухи, – мгновенно отрезал Ричард. – Статистически вероятность проникновения мимика через наши внешние рубежи ничтожна.

– А через чью‑то глупость? – мрачно уточнил Клод. – Через того, кто решил, что «этот милый мальчик» не может быть опасен?

Он отодвинул тарелку.

– Валерия бы не… – начала Лэя.

– …проморгала? – закончил он за неё. – Никто не идеален.

– Ну и что, – фыркнула Злата, пытаясь развеять нарастающее давление. – Всё равно у нас есть живой детектор лжи. Или как там вас зовут, ваше величество?

– Очень смешно, – пробормотала Лэя, намазывая хлеб мёдом.

– Я серьёзно, – Злата тут же понизила голос. – Если кто и увидит мимика – то ты.

Она кивнула на Лэю.

– Не нагоняй, – Боб мрачно уставился в миску. – Мне ещё спать сегодня.

***

Через сутки это уже не был слух.

Распоряжение пришло официальным путём: свиток с печатью Совета, вывешенный на доске объявлений в общем зале.

«В связи с информацией о возможном проникновении мимикрующего существа (далее – „Близнец“) в пределы Замка, ВСЕМ Канторам предписывается:

– соблюдать повышенные меры осторожности;

– не выполнять приказы, поступившие в обход официальной цепочки командования;

– НЕ покидать свои крылья в ночное время без подтверждённой необходимости;

– при любых подозрительных изменениях в поведении товарищей НЕМЕДЛЕННО докладывать маэстро соответствующего крыла».

Последняя строчка была дописана другим почерком: «Зерцало (см. личный список) – привлечь для проверки в случае любых сомнений».

Под этим топорным формулированием скрывалась одна простая мысль: «Посмотрите сначала, настоящего ли вы сейчас слушаете человека».

Замок, и так непростой, стал… липким.

В коридорах голоса прошептались и затихли. Взгляды стали цепче. Шаги – осторожнее.

***

Для Лэи это обернулось кошмаром.

Это было не то, что она делала на тренировке: раз, два, три лица – проверить, убедиться, отойти. Здесь было десятки.

Её водили – сначала маэстро Елена, потом кто‑то из стражей – по разным крыльям.

– Эта? – шёпотом спрашивала Елена, кивнув на бледную девчонку из лечебного крыла, которая внезапно стала слишком тихой.

Лэя, активируя Зерцало, смотрела.

У обычного человека нити были… живыми. Даже если ровными, даже если тусклыми – они шли куда‑то: к друзьям, к родным домам, к страхам, к надеждам. У чистого Близнеца же – как показывал Мергул – нити были мёртвым каркасом, не вникающим в ткань мира.

У этой девчонки нити тянулись к койке в госпитале, к руке маэстро‑целителя, к маленькой игрушечной кукле на тумбочке.

– Чиста, – шептала Лэя.

– А этот? – страж ткнул подбородком в худого парня из боевого крыла, который вдруг начал улыбаться слишком часто, и неудачно шутил не в попад.

– Кантус нервный. Но живой, – констатировала она, глядя на тугие, дёргающиеся нити, в которых пульсировала свежая травма. – Он просто боится.

– А этот? – в библиотеке Ричард неожиданно попросил: – Проверь вот того, второго слева.

– Почему? – удивилась она.

– Он никогда не брал книги по теории Разлома, – ответил Ричард так, будто это уже было преступлением. – А теперь внезапно взял три.

Второй слева оказался первогодкой, который, едва она подошла, покраснел и в панике захлопнул книгу – «Тактические преимущества мелких порталов».

– Я… я думал… – зачастил он. – Просто… интересно…

Нити у него были мягкими, слабенькими. Но живыми.

– Чист, – сказала она.

Проверка за проверкой. Лица за лицами.

С каждым «чист» на неё начинали смотреть чуть иначе.

«Она видела меня насквозь».

«Она знает, кто я».

«А если я… не такой хороший, как кажусь?..»

Зерцало было не только инструментом безопасности. Оно становилось зеркалом. А никто не любит, когда в него смотрят без спроса.

К вечеру, когда она вернулась в свои казармы, голова гудела.

– Как? – спросил Клод, поднимаясь со стула, когда она вошла.

– Как если бы я весь день заглядывала людям в душу, – устало ответила она, опускаясь на койку. – И каждый второй боялся, что я увижу что‑то не то.

– Нашла кого‑то? – тихо спросил Боб.

Она покачала головой.

– Все… живые, – сказала. – Все… настоящие.

– Может, слухи и правда просто слухи, – предположил Ричард.

Но даже он звучал неуверенно.

***

Ночью Замок был другим.

Днём шум, гул, крики, шаги, стук металла и голосов. Ночью – тишина, в которой каждый шорох казался громче выстрела.

Сон был неглубоким, рваным, полным обрывков образов: пустые маски вместо лиц, голоса друзей, говорящие чужими интонациями, рука, тянущаяся к дверной печати.

Поэтому, когда к Лэе в щель под двери просочился тонкий, еле ощутимый импульс Кантуса, она проснулась мгновенно.

Не от крика. Не от стука.

От зова.

– Лэя, – голос был знакомый. Ровный. Холодный. – Срочно. Кабинет.

Маэстро Валерия не умела «звать ласково». Даже в экстренной ситуации её тон был неизменно деловым.

Сейчас это был её голос.

Лэя села, оттолкнув одеяло. Ночь ещё держала комнату, тонкая полоска лунного света тянулась по полу.

– Что случилось? – шёпотом спросила Злата с соседней койки, приподнимаясь. Она спала легко, чуть ли не с полузакрытыми глазами.

– Валерия, – так же тихо ответила Лэя. – Срочно зовёт.

– Ночью? – Злата нахмурилась. – Может, подождёшь до утра?

«Если зовут срочно, значит, нужно срочно», – отозвалась в памяти сухая фраза Клода.

– Если бы могло подождать до утра – не звали бы, – сказала Лэя вслух. – Лежи.

Скинула ночную рубаху, накинула штаны, тёплую рубаху и плащ. Коснулась меча – проверить, чтобы был на месте. Кристалл на груди холодно дёрнулся.

Коридор встретил её знакомым, чуть красноватым, ночным светом факелов. Тени вытягивались по стенам.

До кабинета Валерии было всего две лестницы и один длинный проход.

Каждый шаг отдавался в пустоте.

«Не выполнять приказы, поступившие в обход официальной цепочки командования», – вспомнился сегодняшний приказ. Но это был приказ из цепочки. Командор Готерна. Её голос. Её метка в Кантусе.

Почти у самой двери она ощутила лёгкий толчок под грудью – кристалл‑подавитель притих, но не возмущался. Разлом не шевелился.

Слишком… тихо.

Она постучала.

– Войди, – раздался изнутри знакомый голос Валерии.

***

Кабинет командора она знала.

Широкий стол, заваленный отчётами и картами. Решётчатое окно, выходящее во внутренний двор. Стойка с оружием. Пара стульев. Всё – ровно, строго, функционально.

Валерия стояла у окна, спиной к двери. На ней была та же тёмная форма, волосы – в привычный узел.

– Пришла, – сухо сказала она, не оборачиваясь. – Закрой дверь.

Лэя послушалась.

– Что случилось? – спросила она, чувствуя, как под кожей начинает шевелиться неприятное.

– Случилось, – голос Валерии был… чуть другим. Те же интонации. Те же паузы. Но в них было что‑то. Как будто кто‑то очень талантливый пытался сыграть её, но переигрывал на полтона. – Что то, о чём я говорила тебе на последнй тренировке второго года, – повторила «Валерия». – Разлом терпелив.

Она медленно повернулась.

Лицо. Те же резкие скулы. Те же серые глаза. Тот же тонкий шрам у губ, который Лэя однажды заметила, когда командор улыбнулась по поводу какой‑то удачной отработки.

Всё было идеально.

Но Кантус…

Зерцало включилось сразу, как только она увидела первые миллиметры разворота.