Нежное электричество

Катерина Балеевских

Нежное электричество

Нежное

электричество

The Winner Takes it all – ABBA

VIDEOGAMES – Pyrokinesis

VideoGames Over – Pyrokinesis

Для твоих грустных глаз – Три дня дождя

Кристаллические лярвы – Три дня дождя

Нежное электричество – Pyrokinesis

Отражения – Три дня дождя

Любовь – это дикий зверь.

Она вынюхивает тебя, она ищет тебя,

Гнездится в расколотом сердце

И выходит на охоту с поцелуем и при свечах.

Жадно присасывается к твоим губам,

Пробирается через ребра,

Позволяет упасть мягко, как снег,

Сначала становится горячо,

Потом холодно,

В конце это причиняет боль.

Клубника

И вот ее картина вновь была нагло испорчена. Картина, ради которой Франческа жила от пятницы до пятницы и отдавала всю себя, с головой погружаясь в работу. Она ждала этого момента с вечера каждого четверга: за домашней работой думала о просторном и светлом помещении, с удовольствием представляла, как направится в мастерскую и осторожно проведет кистью по холсту, чтобы добавить новых красок или в закат, или в рассвет, или в бушующую морскую стихию. Франческа рисовала все, что считала красивым: поля, горы, море и домики на побережье, а главное – небо. Чаще всего, сжимая в пальцах кисть, она принималась за небо. Кропотливо старалась передать всю его прелесть такой, какой видела собственными глазами. Вырисовывая закатные градиенты, она будто снова оказывалась наедине с бескрайним полотном. Стояла где-нибудь в парке и заворожено наблюдала, пока ветер путал волосы и приятно ласкал щеки свежестью.

Только Франческу постоянно вырывали из ее мира. Безжалостно и рывком тянули за короткие пряди, заставляя вернуться в реальность и ужаснуться. Неизвестный бессовестно топтал ее душу, вложенную в картины. Как только Франческа ступала на финишную прямую – пейзаж умирал. И самым ужасным было то, что ей приходилось собственноручно «добивать» картины. Виновник оставлял за собой хаотичные, насыщенно-красные линии, которые Франческа была вынуждена превращать в кровавые пятна.

Никто не знал, кто мог так издеваться над Франческой. Никто и никогда не видел этого человека, а сама Франческа – тем более. Ей оставалось лишь догадываться и бросать недоверчивые взгляды на того, кто прекрасно знал ее расписание. Действия. Ритм жизни. Она никак не могла доказать причастность этого человека к порче картин. И не только картин.

– Акрил, – с тяжелым вздохом заключила Франческа, стоя посреди комнаты и разглядывая испорченное платье. – Не отстирается.

– А разве это не клубника?

– И клубника тоже. Кто-то раздавил клубнику, а сверху решил добавить акрила. Для уверенности.

– Какая жа-алость, – слащаво, будто с издевкой протянула Миранда. Она лежала на кровати и, неотрывно глядя на Франческу, ела клубнику.

Франческа натянуто улыбнулась.

– Спасибо за поддержку. Очень это ценю.

– Да ла-адно тебе, – непринужденно махнула рукой соседка. – Другое платье наденешь. У тебя что, платьев больше нет? Мое можешь взять, если хочешь, – но Миранда знала, что ни одно из ее платьев не подошло бы Франческе. Как минимум из-за разницы в росте. – Расслабься. Поешь клубнику. Хочешь? Она о-очень вкусная. Человек, который таскает ее, определенно знает толк. Но вот в чем – я не придумала.

– Я в восторге с твоих идей, – в голосе прозвучал явный сарказм. Уголки губ дрогнули. – Но есть непонятную клубнику от непонятно кого не стала бы. Задумайся.

Миранда помолчала, разглядывая крупную ягоду.

– Ну, знаешь, я пока жива, – пожала она плечами. – Ты просто завидуешь.

– Чему?

– Тому, что какой-то милый мальчик постоянно таскает мне клубнику. А тебе ни конфетки, ни цветочка.

Вот только Миранда глубоко ошибалась, потому что зависть внутри Франчески не жила. Вместо зависти в ней таилась настороженность, вызванная странным и таинственным совпадением: каждую пятницу в комнате появлялась клубника. Такая же яркая, насыщенно-красная, как и пятна на картинах. И Франческа никак не могла отделаться от мысли, что ягоды приносили не Миранде. Клубника ощущалась, как издевательство, связанное с убийством ее картин. Не зря же та появлялась в комнате каждый раз, когда Франческа обнаруживала испорченное полотно.

А сегодня пострадало еще и платье. От клубники. Той самой, которую сейчас ела Миранда. Той самой, что приносили ей.

И это могло быть либо правдой, либо паранойей, медленно окутывавшей Франческу своими крепкими сетями.

– Зато я не делаю пакости своей соседке по комнате, – на лице снова появилась натянутая улыбка, которой Франческа одарила Миранду.

– Ты что, хочешь сказать, что твое платье испортила я? – Миранда указала на себя пальцем, недовольно приоткрыв губы.

Вместо ответа Франческа пожала плечами. Она хотела бы сказать не только об испачканном платье, но не могла, потому что доказательств о причастности Миранды не было. Как и понимания мотивации «подруги», если все делала она.

– Знаешь, очень низко с твоей стороны. Я бы в жизни не стала портить вещи тем, что могу с удовольствием съесть, – фыркнула Миранда, поднявшись с кровати. В этот момент до Франчески донесся приторный аромат фруктов. Не ягод. Сладкой груши с гнильцой.

Духи Миранды всегда заполняли собой пространство, вызывая невыносимое желание открыть окно. Впрочем, так Франческа и сделала, когда Миранда демонстративно вышла из комнаты.

Тонкие пальцы судорожно перебирали содержимое ящиков, создавая в комнате полнейшую анархию. Глаза бегали туда-сюда, осматривая каждый угол и тщетно пытаясь найти исписанные аккуратным почерком листы. Франческа была готова схватиться за голову и испортить идеальную прическу. Появиться перед всеми растрепанной, лишь бы найти доклад. Найти доклад… Его нигде не было. Ни там, где она его оставила, ни под кипой тетрадей и учебников, ни в шкафу с одеждой, ни под кроватью. Он пропал. Испарился, будто Франческа никогда его и не писала, выводя буквы с особым старанием.

Она знала, что ей нужна была опора на текст. И ошибкой Франчески стало то, что она не повторила текст заранее. Паника подступала к горлу, подобно рвотному позыву. Обвивала шею и душила, лишая всякой надежды.

Тишина, беспорядок и до сих пор не выветрившиеся духи, напоминающие о Миранде. Чертова Миранда. Зачем?

До выступления оставался час.

Франческа со всех ног бежала в клуб по рисованию. Бежала и молилась, чтобы доклад оказался там, пусть и знала, что не выносила тот из комнаты. В помещении ее встретили золотые лучи, падающие на пол. На полу – обрывки бумаги, заставившие дыхание замереть. Собой они образовывали кривую дорожку, что вела и в неизвестность, и к стоящему посередине холсту с набросками корабля. Тот закрывало белое пятно.

Записка на канцелярской кнопке.

Франческа поспешила подойти к ней. Безжалостно сорвала трясущимися руками.

Только бы разбросанный по полу мусор не оказался ее работой.

Только бы это оказалось глупой шуткой, в которой не было ничего смешного. Сначала платье, затем – доклад.

Франческа сверлила взглядом записку, размашистый почерк на ней.

«Забавно, да? Сад».

Нет. Не забавно. Забавного в издевательствах не было.

И ведь она даже не знала за что, потому что не переходила никому дорогу. Франческа вежливо улыбалась, молчала тогда, когда это было нужно, не распускала сплетни и не поддерживала их обсуждение. Не желала окружающим ее людям зла, в отличие от Миранды, скрывающейся за добродетельной маской и слащавой улыбкой. И если Миранда сделала свой конкурсный доклад меньше, чем за час, то Франческа убила на него несколько бессонных ночей. Ей было необходимо сделать все идеально, изучить тему, чтобы нигде не ошибиться. Она промахнулась лишь в одном – не повторила заранее.

Все дороги вели Франческу не в Рим, а к Миранде. Если та хотела устранить одну из конкуренток, то у нее получилось. Она сумела подставить Франческу.

Сад. В записке упоминался он, поэтому Франческа, хватаясь за тонкую нить надежды, решительно направилась туда. Вдруг разбросанные по полу куски бумаги и не были ее работой?

Хоть бы.

Мысли превращались в кашу, отчего голова начинала болеть. Глупости. Ее окружали сплошные глупости. Такие, что выводили из шаткого состояния равновесия, которое было для Франчески важным составляющим внутреннего механизма. Равновесие – уверенность. Уверенность – залог успеха. Но сейчас в ней не было ни того, ни другого.

Времени на медлительность не оставалось. Франческа не могла бежать из-за каблуков и гудящих от них ног, но шла настолько быстро, насколько могла. Незаметно для себя, будто по щелчку пальцев, она прошла расстояние от здания пансиона до находящегося на его территории сада. Просторного и все еще зеленого, с пестрым набором цветов.

В начале никого не было. Никто не ждал и не караулил Франческу. Только какая-то тень, сперва незаметная и сама по себе бесшумная, двигалась за ней. Листья шуршали, а Франческе постоянно приходилось оглядываться по сторонам и нервно сглатывать слюну. Один шаг – шорох. Второй шаг – странный, громыхающий звук. Третий шаг – повторение звука. Четвертый шаг – чей-то выдох за спиной.

Франческа резко развернулась на носках. И ее окатило ледяной водой. Это не было чувством стыда или чувством нарастающей тревоги. Ледяной водой ее окатило в прямом смысле. Одежда неприятно прилипла к телу, обдавая холодом. Пальцы задрожали, а густо накрашенные тушью ресницы слиплись. Теперь Франческа знала: макияжу конец. Укладке – тоже. Всему конец. Образу, стараниям и репутации в глазах преподавателей. Наверное, больше не было смысла на что-то надеяться. Она не могла прийти на выступление в таком ужасном виде: с мокрыми волосами и в платье, облепившем тело, с пятнами туши под глазами. И хуже всего – она не могла прийти ничего не повторившей и продрогшей. Без самого доклада.

Смотря на дрожащие пальцы, Франческа понимала, что теперь не было никакого смысла искать доклад. Ни в чем не было смысла. Она уже не получит диплом, не вложит тот в портфолио, не оправдает ожидания родителей и учителей, а в глазах последних и вовсе упадет. Франческа сдавалась. Глупо и отчаянно сдавалась на радость Миранде, пока девочка, что облила ее водой, убегала. Низенькая и маленькая, со светлыми прямыми волосами. Не похожая на Миранду. Миранда – это широкие бедра, копна темно-каштановых кудрявых волос, пронзительный, хитрый взгляд и приличный рост (выше Франчески даже когда та была на каблуках).

Странно. Кем тогда была эта девочка? И она ли прикрепила записку к картине?

День определенно не задался. Франческе срочно нужно было искать того, кто это делал. Нужно было догонять девочку, чтобы расспросить, только каблуки не позволяли, а девочка бежала слишком быстро. Бежала без оглядки, словно скрываясь с места преступления.

Франческа никуда не пошла. Вернулась к себе за пять минут до начала некогда важного для нее выступления, сходила в душ и закуталась в плед. Она долго смотрела в одну точку, пока по щекам скатывались одинокие, редкие слезинки. Наверное, это было лучше, чем прилюдный позор.

Сон подкрался к ней незаметно. И сквозь него Франческа слышала, как кто-то ходил по комнате. Она была уверена, что это Миранда, так что не находила причин для беспокойства.

И кто бы знал, что в этот день Миранда вернулась под утро.

Милый, душенька

Комната выглядела точь-в-точь, как ее собственная. Только здесь был беспорядок, который Дэн (ему не нравилось сокращение имени, но все дружно игнорировали этот факт) называл творческим. Он мечтал стать изобретателем и был помешан на чертежах. Листы, карандаши и линейки валялись по всей комнате, в самых разных и неожиданных местах. А еще здесь не было заранее приготовленных и вывешенных дорогих платьев Миранды, хотя Дэн и говорил, что с удовольствием хранил бы их у себя. Создал бы целый музей, чем очень льстил. Он и про юбки говорил то же самое. Говорил так про любые ее вещи.

Здесь было и жарко, и душно, но это никак не мешало. Не вызывало желания поскорее выйти в коридор, потому что комната принадлежала не только Дэну – в ней жил и виновник душевных терзаний Миранды.

– Ты выглядишь грустной, – заметил Дэн, раскладывающий карты.

– Разве? – Миранда изогнула бровь.

– О, я тоже заметил. Да, – кивнул Уильям. – Не понимаю, почему ты грустишь. Отлично ведь выступила, Миранда. Так держать. Твой доклад был отличным. Всем точно понравилось. Глядишь, и дальше с ним пройдешь.

– Спасибочки.

– А почему Франческа не пришла? – Дэн почесал затылок, взглянув на свой набор игральных карт.

Вместо Миранды ответил Уильям:

– Поняла, что у нее нет шансов против нашей любимой подружки.

Она непринужденно махнула рукой и посмеялась. Уголки губ поднялись в слащавой улыбке. Комплименты от других парней ей были не нужны. Миранда хотела слышать комплименты только от него.

– Ой, да какая разница, почему она не пришла. Дура вот и все. Сидела, готовила свой доклад, мешала мне спать, и в итоге не пришла. Странная. Ладно, давайте не будем говорить о Лоретти. Лучше спрошу, где Барлетт. Где он?

– Не смог найти дорогу в комнату, – с сарказмом ответил Уильям. – Эй, шулер! Дэн, ты ничего не перепутал? Девятку свою убери. Она червовая, а не бубновая, придурок!

– Да я не вижу без очков.

– Идиот, – Уильям закатил глаза. – А ты, Миранда, Барлетта ждешь?

– Нет, просто спросила. Интереснее же играть в карты вчетвером, да и он играет хорошо. Конкуренция, считайте.

– Ага, он скорее вино наше выпьет. Эй, да ты задрал, надень очки!

– Кстати, а где вино? – Дэн, прищурившись, забрал одну из карт обратно.

– Вы хотите выпить его без Барлетта? – Миранда накрутила прядь волос на палец и выкинула одну из карт. – Оно же куплено на его деньги.

– Ну и что? Надо было не теряться, а идти сразу в комнату. Мы так-то звали его.

– Да, звали. И даже ждали, – подтвердил Дэн.

– А он что?

– Ушел с какой-то блондиночкой.

И тут внутри Миранды что-то разошлось по швам. Прежде слащавая улыбка превратилась в нервную.

– Блондиночкой? – переспросила она, отказываясь верить в услышанное.

Миранде казалось, что Барлетт смотрел только на нее, когда она выступала со своей работой. Она видела, как он аплодировал вместе со всеми, ловила на себе его внимательный взгляд и довольствовалась. Таяла. Ждала, пока встретится с ним в комнате и как бы случайно коснется плеча плечом. Всего лишь проведет время рядом с ним.

Он пришел на выступление, а Миранда надела одно из лучших платьев. Сделала укладку и накрасилась. На сцене она держалась уверенно и не позволяла себе чего-нибудь неловкого. В ее речи не было ни одной паузы и запинки.

Она старалась только ради него.

– Блондиночкой. Ну и пусть таскается. Нам и без него тут хорошо. Вина больше достанется, – Уильям непринужденно пожал плечами.

Подтверждение окончательно добило Миранду, но она постаралась не показывать этого. Только кивнула.

– Барлетту вообще лишь бы выпить. Как не зайду в комнату – он сидит и пьет. Да вспомнить даже, как он однажды напился. Помните же?

– Помню, – вполголоса ответила Миранда. – Мы с ним тогда поцеловались.

И Уильям с Дэном одновременно переглянулись. В глазах Уильяма читалось непонимание, а в глазах Дэниела – печаль.

– Как-то больно гордо ты говоришь об этом, подружка. Поцелуй с Барлеттом – это не достижение. Учитывая, что тогда был целый марафон, в который ты случайно попала.

– Марафон?

– Ну, так он там с половиной девочкой перецеловался. Ты бы лучше вон, мальчика Дэна порадовала и с ним поцеловалась. Он к тебе куда человечнее отнесется. – Уильям качнул головой в сторону друга, а щеки Дэна залились румянцем. – Шутка-шутка. Дэн у нас хороший мальчик, поцелуи направо и лево не раздает. Ах, романтик, ищущий родственную душу.

Дэн ударил Уильяма в плечо, призывая перестать. Миранда рассмеялась. Смехом она хотела скрыть досаду, потому что друзья не должны были увидеть другую сторону, наполненную тоской.

Миранда знала. Помнила терзающее разочарование, с которым осталась наедине, узнав, что Барлетт подарил поцелуй не ей одной. Не желала верить. Долгое время старалась забыть, но они напомнили снова, разбив ложные и придуманные иллюзии Миранды.

Она хотела быть уверенной в том, что завоевала сердце Барлетта красотой и обворожительной улыбкой, которой постоянно одаривала его, когда видела. Миранда хотела считать, что Барлетту нравилась она. И только она.

Она просидела в его комнате до самого утра, смеясь и играя в карты, но он так и не пришел.

Это произошло после отбоя. Глупого и бессмысленного оттого, что запретный плод всегда был сладок. Неудивительно, что пансионеры нарушали и этот запрет, желая повеселиться и отвлечься от учебы. В тайне ото всех они собирались в общей комнате, запирались изнутри и доставали бутылки с разными алкогольными напитками. Запретом были и те, только наказаний они избегали так же талантливо, как и прятали спиртное в комнатах. Доставали его через тех, кому многие вещи спускали с рук. И главным из таких был Барлетт. Богатый и любящий выпить Барлетт никогда не пропускал эти мероприятия и приносил с собой все, что мог достать. Все, что мог выпить.

Он пил на скорость, пока другие подбадривали его и призывали продолжать. Мешал арманьяк с вином и ромом, демонстративно игнорировал многих людей и выводил их из себя своим молчанием. Порой ввязывался в споры, специально проигрывал деньги в покер и каждый раз находился в окружении разных девушек. Он не был душой компании или заводилой. Отстраненный наблюдатель, азартный игрок, не имеющий никакого понятия о ценности денег, как и не имеющий понятия о морали. Он был не весельчаком, а тем, кто приходил сюда, чтобы выпить и помучить себя обществом.

Зачем?

Никто не знал. Но его презрение к находящимся здесь людям ощущалось издалека.

Миранда приходила сюда только ради него. Никогда не стояла в стороне, общалась, кокетливо улыбалась парням, но в первую очередь – ему. Всеми способами пыталась обратить внимание Барлетта на себя: заговаривала с ним и отпускала шутки, мелодично смеялась, желая увидеть на лице одобрение. Но на его лице не было ничего, помимо безразличия и кривой, редко появляющейся усмешки.

Едва заметное проявление эмоций, которое уже воспринималось подобно победе.

В этот раз ей пришлось недолго разговаривать с Дэном, посмеиваться с шуток Уильяма и потягивать шампанское с Бастианом. Барлетта она увидела случайно. Тот лениво, покачиваясь, двигался в сторону дивана, держа в одной руке бутылку, а другой показывая кому-то неприличный жест. Она могла узнать его даже со спины, по одним лишь плечам или прическе, манере ходить. Миранда могла узнать его и по голосу.

Бокал с шампанским она выпила залпом, протянула Бастиану со слащавой улыбкой и сказала, что отойдет. Все и без лишних объяснений поняли, куда и зачем пошла Миранда. Дэн поник, потому что присутствие подруги дарило тепло. И стоило ей отойти, как Уильям подбадривающе похлопал друга по плечу.

Бутылка стояла рядом. Барлетт сидел на диване с раскинутыми в сторону руками. Глаза были закрыты. Присутствующие не интересовали его, как и наблюдение за ними (либо он был слишком пьян для того, чтобы сфокусировать взгляд на чем-то конкретном). Миранда подошла с гордо поднятой головой, расправленными плечами и прежде, чем сесть, постояла перед ним несколько мгновений. На губах появилась привычная, слащаво-кокетливая улыбка.

– Привет, милый, – она откинулась на спинку дивана, прямо на руку Барлетта. Деловито закинула ногу на ногу. – Как чувствуешь себя?

Он размял шею и открыл глаза. Прищурился в попытке понять, кто перед ним сидел. Ничего не ответив, Барлетт убрал руку.

Но Миранда сделала вид, что это действие не задело ее.

– Что пьешь, милый? Поделишься с дамой?

Барлетт нащупал бутылку и молча протянул ту Миранде. Она не отводила от него заинтересованного, хитрого взгляда. Его же взгляд был затуманенным. Она разглядела этикетку, кивнула и демонстративно отпила прямо из горла, отчего уголок губ Барлетта едва заметно изогнулся. Миранда сумела разглядеть даже такое незначительное изменение. Посчитала то одобрением, которого и добивалась.

– Какие странные вкусовые предпочтения, – она сморщила кончик носа.

– Совсем не понравилось? – наконец заговорил он. Сменил положение, усевшись к Миранде полубоком. Она не шелохнулась.

– Я не говорила, что мне не понравилось. Может, тоже люблю странные вещи, душенька, – с улыбкой пожала плечами.

Барлетт скопировал ее жест, но без улыбки:

– Я не говорил, что оно мне нравится.

Губы Миранды дрогнули.

– Раз уж на то пошло, то я тоже ничего не утверждала. Что тогда тебе нравится, душенька?

Барлетт пожал плечами и полностью повернулся. Уперся локтем в спинку дивана и подпер висок ладонью. По коже Миранды пробежали мурашки. И от того, как он сидел, и от осознания, что они разговаривали, и от того, как он смотрел. Рассматривал с легким прищуром, облизывал губы. Сохранять дистанцию и равнодушие уже было бессмысленно. Они были рядом. Словно одни. Словно в этой комнате больше не было людей, и чужой смех не доносился до них. Она уверенно вытянула руку и провела ладонью по черным волосам Барлетта, полностью повернувшись к нему.

Рядом. Напротив друг друга.

– А зачем тебе эта информация?

– Просто интересно. Просто хочется узнать.

– Я тоже много чего хочу, – безразлично ответил он, но Миранда не уловила этого безразличия. Она приняла то за флирт.

– А например?

– А по лбу?

– Эй… – недовольство было наигранным.

– Шутка. Могу показать.

– Покажи.

И тут все окончательно пропали. Рука замерла в волосах Барлетта. Миранда двинулась ближе к нему, когда их губы соприкоснулись. Это сделала не она. Не она была инициатором неожиданного и спонтанного поцелуя, жадного с ее стороны. С его же – ленивого и неспешного. Насладиться желала лишь она. Насладиться и вдоволь насытиться моментом, возможностью оказаться так близко и ощутить вкус алкоголя на его губах. Потешить себя надеждой, стремительно заполняющей каждую частичку. Каждый сантиметр. Для нее это было не просто пьяным поцелуем, а вниманием со стороны Барлетта. Необходимым, как тепло в разгар лютой зимы.

Не зря подошла. Не зря села рядом с ним и заговорила, добившись ответа.

– Вот и все мое желание, – прошептал Барлетт, когда отстранился.

Миранда, будто до сих пор ощущая его покусанные губы на своих, замерла. Ничего не ответила. Лишь через несколько мгновений она кокетливо провела кончиком ногтя по нижней губе. Барлетт поднялся с места, качнувшись, взял бутылку и отсалютовал двумя пальцами от виска. Будучи пьяным, он не вспомнил имени Миранды, поэтому произнес:

– До встречи, ненаглядная.

Но она не хотела, чтобы он уходил.

В тот день Миранда долго не спала, не в силах выбросить из головы поцелуй и противное осознание, что Барлетт поцеловал не одну ее. Назвал ненаглядной просто так, без чувств и скрытых посылов. Просто. И поцеловал также просто. Из-за того, что захотел на пьяную голову, а не из-за ответной симпатии. Если бы она нравилась Барлетту, то он не хотел бы касаться губ других девушек.

И лучше бы ей об этом не говорили. Лучше бы Миранда думала, что он ушел.

Франческа с ней не разговаривала. Ходила туда-сюда по комнате, пока Миранда красила глаза.

– Так и будешь молчать, милая? – интерес взял над Мирандой верх.

Франческа скрылась в ванной комнате вместе с испачканным платьем. Наверное, надеялась сбежать от вопроса, но Миранда никак не унималась. Ждала, пока соседка выйдет, чтобы спросить:

– Ты кому-то обет молчания дала?

– Я думала, ты и сама прекрасно понимаешь причину, – небрежно бросила Франческа, не показав ни одной эмоции.

– Что я опять сделала? – губы растянулись в улыбке машинально. Она опустила руку с зеркальцем, осторожно положила карандаш для глаз и пощелкала пальцами перед лицом рядом стоящей Франчески. – Милая моя, я не умею читать мысли. И даже не представляю, что должна понять. С докладом то своим почему не пришла? Ответишь? Интересно же-е.

– Взяла и не пришла. Захотелось. Или хочешь послушать нытье, чтобы убедиться в идеальности своей задумки? Давай напрямую. Это ты вчера сделала? Кого-нибудь, не знаю, подговорила, чтобы не запятнать свою блестящую репутацию и не показываться на глаза.

Миранда изогнула бровь. Звонко рассмеялась.

– Да у тебя паранойя, Франческа. Ты, ты… – заминка. – Да, дорогая, я виновата во всем. Во всех человеческих грехах. И дел своих у меня нет, люблю портить другим людям жизни. Лечись, Франческа. Лечись и думай, что хочешь. Или же учись мириться с поражением, что бы там ни случилось, – Миранда повела плечом, будто отмахнувшись от всего, что произнесла Франческа. Это смешило. А вместе с тем и раздражало необоснованностью.