Эклер по протоколу

– А ваша жена? Что скажет она?

– Карла? – Он махнул рукой, как отмахиваются от надоедливой мушки. – Она скажет: «Марчелло, не будь вульгарен». А потом поедет покупать новую сумку. У неё есть свой проект. А у меня – мой.

Анна подняла взгляд на его лицо. В нём не было ни злобы, ни страсти. Была лишь усталая, азартная скука человека, который решил сыграть в новую игру, пока есть время.

Её телефон снова завибрировал. Сергей Петрович. Судьба звонила, требуя ответа.

Она взяла телефон. Посмотрела на имя на экране. Потом на Марчелло. На визитку с пятном от мёда. На своё отражение в тёмном окне – потерянное, испачканное, живое.

Она сдвинула ползунок вправо. Не поднося трубку к уху, она чётко и громко, чтобы слышал и Марчелло, произнесла в микрофон:

– Сергей Петрович. Я не приду завтра. Я не приду никогда. Считайте, что я вышла из проекта.

Она положила телефон на стол экраном вниз. Он тут же снова загорелся, но это уже не имело значения.

Марчелло медленно кивнул, в его глазах вспыхнуло что-то вроде уважения.

– Bene, – тихо сказал он. – Итак, гиду по настоящему Петербургу нужен план на завтра. С чего начнём? С кладбища? С рынка? С самого страшного вокзального туалета?

Анна взяла его бокал с недопитым вином и отхлебнула.

– С завтрака, – сказала она. – В том месте, где официантки зовут тебя «дорогуша» и могут плеснуть супом, если ты будешь торопить. В семь утра.

Впервые за этот бесконечный день она увидела на его лице настоящее, детское удивление. И почувствовала, как в уголках её губ, всё ещё липких от заварного крема, дрогнуло подобие улыбки. Невесомой, чужой, своей.

Протокол отступления был подписан. Началось бегство.

Глава 4. Протокол зари

Семь утра на Литейном проспекте – это не время, это состояние. Воздух еще держит ночную прохладу, но уже пропитан запахом свежего асфальта от ночных работ, выхлопами первых машин и обещанием тяжелого, закопченного дня. Анна стояла у входа в «Столовую №7», чувствуя себя контрабандисткой. Она была в джинсах, простом свитере и кроссовках – одежде, которая в ее прежней жизни существовала только для пробежек по набережным в статусном районе. Здесь же она казалась маскировкой. Гладкий узел волос был распущен.

Марчелло появился ровно в семь. Он вышел из такси, и картина была настолько нелепой, что у Анны перехватило дыхание. На нем были безупречные замшевые лоферы, светло-серые брюки и кашемировое пальто цвета верблюжьей шерсти. Он выглядел как турист, заблудившийся во времени и пространстве. В руках он держал не планшет, а старомодный, толстый блокнот в кожаном переплете.

– Buongiorno, – улыбнулся он, осматривая ее с головы до ног. – Вы выглядите… genuina. Подлинной.

– А вы выглядите как жертва, – отрезала Анна, открывая дверь. Ее встретила волна густого, греющего воздуха, пахнущего жареным луком, дешевым кофе и вечной влажной тряпкой. – Здесь вас могут ограбить взглядом. Или капустным пирогом.

Внутри был уже полный ад. За стойкой, заставленной стеклянными витринами с припухшими котлетами и мутным киселём, бушевала женщина лет пятидесяти с пышной рыжей баской и взглядом старшего сержанта. За столиками сидели таксисты, грузчики с рынка, старухи с авоськами и студенты с синяками под глазами.

– Двое? – гаркнула женщина, не дожидаясь ответа. – Проходи, не задерживай! Суп гороховый, солянка, рис с гуляшом, компот. Кофе – пакетик в стакане, сама размешешь.

– Нам бы просто… – начал было Марчелло на ломаном русском, но Анна тронула его за локоть.

– Два завтрака по умолчанию, – сказала она четко, доставая из кармана джинсов деньги. – И два кофе. Пакетик в стакане.

Они протиснулись к свободному уголку у окна, заставленному баночками с горчицей и перцем. Марчелло смотрел вокруг, как на этнографическую выставку. Он вынул блокнот и что-то быстро набросал карандашом.

– Что вы рисуете? – спросила Анна, вытирая липкую столешницу салфеткой.