ПТИЧКА НА ВЕТКЕ

Она говорила и говорила, да и, скорее всего, больше для самой себя. Она ни разу не взглянула на собеседницу. Казалось, что, если бы вдруг в этот момент Софья вышла из комнаты, то Алёна Николаевна, увлечённая собой, этого даже и не заметила бы.

Хозяйка вдруг приняла вид задумчивости, помолчала, выждала многозначительную паузу.

– А Вы где учились? – спросила Софья Борисовна.

– Я закончила частные кинематографические курсы. Я – артистка, но мне муж не позволил работать ни одного дня. Что тут поделаешь? Я спорить, конечно, не стала, – грустно ответила хозяйка, – свою карьеру я принесла в жертву семье.

В этот момент хозяйка дома победно посмотрела на гостью. Ей, видимо, хотелось увидеть: какое впечатление произвело сказанное.

– Понятно теперь многое из того, что продемонстрировано: избирается и проигрывается роль. Надо поездить за ней, посмотреть истинную, – решила для себя Софья Борисовна.

– Вы меня извините, что я Вам так откровенно всё рассказываю. Я полагаю, что адвокат должна знать о своих подопечных всё, в крайнем случае, очень много, как можно больше, – приняла облик самой скромности Алёна Николаевна.

– Да, да, – кивала согласно головой Софья Борисовна, – конечно.

А, между тем, дом жил своей налаженной жизнью. Горничная Майя (она же повар и экономка) ходила с пылесосом по пятам за собеседницами. Пылесос протирал полы, а Майя разноцветным пушком собирала пыль. Однако, Софье показалось, что горничная не столько собирала пыль, сколько разговоры, скромно стараясь остаться незамеченной.

– Или за хозяина переживает, или простое женское любопытство, – подумала Софья Борисовна. – А женщина красивая и при фигуре, и при лице. Вот такая могла бы быть Кармен: темноволосая, смуглая, кудрявая и карие, прекрасные глаза на всё лицо. Ей бы кастаньеты и пёструю клешоную юбку! Вылитая Кармен была бы: страстная, характерная, бессердечная, эгоистичная и самолюбивая, однако, ради справедливости, надо сказать ещё: и манкая, притягательная, неотразимая.

Поющая душевно, щемяще и надрывно скрипка неожиданно затихла. Послышались звуки фортепиано, глубокие, нежные и задумчивые.

– Это играет мама, – с гордостью прокомментировала хозяйка, – хотите послушать живую музыку? Идёмте!

Алёна Николаевна взяла Софью за руку и увлекла её в половину родителей. Это были два зрелых человека в пижамах.

– Алёнушка! Как можно, мы не в форме! – хором удивились визиту родители.

– Не надо никакой формы! Это свой человек, адвокат Степана, Софья Борисовна.

Софья Борисовна уважительно поклонилась:

– Преклоняюсь перед Вашим талантом, огромным трудом, – обратилась она к скрипачу. – Я Ваша большая поклонница, можно сказать, – фанатка.

– Тогда позвольте представиться по всей форме: Николай Гроздевский, скрипач, заслуженный артист России. Это моя супруга и мой директор, аккомпаниатор Агния Вышинская.

Артист поцеловал растерянной Софье ручку и, как бы невзначай, развернул на полстола, прямо перед Софией Борисовной и дочерью, свою афишу, яркую, броскую, запоминающуюся, с его портретом.

– Что вы можете сказать о вчерашнем инциденте в доме? – спросила обоих супругов сразу Софья.

– Ровным счётом – ничего! Мы не общались с молодёжью, никого не видели – ни живых, ни мёртвых. У нас гастроли, концерты. Мы задерживаться здесь не можем. Наша жизнь – это сцены и чемоданы, чемоданы и сцены, не в обиду будь сказано никому, но нам ни до кого. Это, впрочем, и не предосудительно, потому что это и есть истинная судьба каждого артиста. Кстати, мы уезжаем сегодня вечером, слава Богу. Нас ждут наши зрители и поклонники.

Артисты были оба хорошо сложены, ухожены, моложавы. Было видно, что всё время, отпущенное судьбой, они посвящают себе любимым, своему творчеству и ни к кому не привязаны ни душой, ни сердцем. Всё для себя любимых и ни для кого более.

– И здесь ни с кем ни рядом, ни вместе, – подумала Софья. – Каждый за себя и для себя.

– Что можете сказать о вашем зяте Степане, муже Алёны Николаевны? Что он за человек, как думаете? – спросила музыкантов Софья Борисовна.

– Ничего мы не думаем. Мы уезжаем, потому что здесь проездом, – ответили родители, безмятежно улыбаясь и даже позируя.

– Привычка быть на сцене, на людях – отсюда и позёрство, – подумала Софья, – позируют даже тогда, когда никто их не снимает. Действительно, привычка, ставшая чертой личности.

– И вам полиция позволила отъезд? – удивилась Софья, – у вас не взяли подписку о невыезде?

– А мы ей и не показались, полиции-то, – засмеялся скрипач, – полиция нас не видела.

– Понятен уровень расследования, – подумала Софья. – Как можно было не осмотреть весь дом?

– Это я, наверное, виновата. Когда меня полицейские спросили – есть ли кто-то в доме ещё, я от волнения и ужаса совсем забыла о родителях и сказала, что никого больше в доме нет, – призналась хозяйка. Для убедительности она широко раскинула руки.

– А мы в этот момент отдыхали, спокойно спали, счастливые и довольные, радостные и невозмутимые, – пошутил, – папа скрипач.

– Здесь, похоже, все спокойные и невозмутимые, потому что не до кого никому никакого дела абсолютно нет, и это, похоже, – традиция семьи, которая успешно передаётся из поколения в поколение. Какие мы люди разные! – подумала Софья. – Хотя, – имеют право: хотят быть такими – и будут, никто никогда не запретит! Вольному – воля!

Дочка Алёны Николаевны всё не приезжала, с родителями хозяев и хозяйкой говорить было больше не о чем. Стали прощаться.

Договор подписан. Софья Борисовна теперь на законных основаниях представляет интересы Степана Алексеевича в качестве адвоката.

– Будем работать, – пообещала Софья Борисовна на прощание хозяйке, – будем работать.

Прощаясь, Алёна Николаевна заторопилась – ей сообщили, что приехала специалист по маникюру. Привратник учтиво и молча проводил Софью. Из-за угла стены, ведущей в кухню, за ними наблюдала, стараясь быть не замеченной, женщина в фартуке.

– Это, наверное опять, экономка, – подумала Софья, – надо будет специально приехать и поговорить с прислугой без хозяйки.

В этот момент Софья Борисовна наконец-то вспомнила, где она видела юриста Марка: это бывший следователь Следственного комитета, которого уже года два тому назад попросили из Следственного комитета за какие-то нарушения. Помнится, Света возмущалась его бессовестностью потому, что он пытался свалить на неё свою вину.

– Вот где всплыл непотопляемый Марк, – подумала Софья. Она заметила, что юрист Марк постоянно находился рядом с кухней.

– Губа не дура, любит поесть, с кухней дружит, – подумала Софья, – а, может быть, и не только гастрономические проблемы объединяют его с кухней, надо будет над этим подумать, поискать.

– У подзащитного дома побывала, но ничего для выстраивания линии защиты не получила. Одна пустота, приблизительно такая же, как во всём этом богатом доме, напичканном дорогостоящими безделушками и небезделушками, тоже дорогостоящими.

Однако, Софью не отпускало ощущение, что всё это не стоит и ломаного гроша: и всё богатство этого дома, и вся информация, которую она получила здесь.

– Что-то я разгорячилась! Как мои любимые бабушки – казачки! Что это я, – изумилась сама себе Софья, – шашкой налево и направо. Известно же мне, что нет бесполезной информации, – думала Софья Борисовна, садясь в машину.

В сознании чередовались сцены в доме. Софья мысленно всегда в свободное время перебирала и находила интересные и важные нестыковки, несоответствия, совпадения и несовпадения, помогающие или сразу, или чуть позже, сделать правильные выводы.

– Интересно, – подумала Софья, – о подзащитном услышала от жены только две характеристики: «обычный и как все», а также упоминание о том, что бизнесу повредило его закрытие под стражу. Если допустить, что в этом доме каждый живёт своей обособленной жизнью, что вполне возможно, тогда надо понять, какой именно. Если есть приоритеты и привязанности помимо семьи, то какие? Кто и что входит в круг интересов и общения каждого обитателя дома? Это всё предстоит уточнить, даже если они не имеют отношения к преступлению, к подзащитному. Формального отношения, видимого, могут и не иметь, но общую картину нарисуют, помогут понять главное.

Отчего же такое равнодушие? Какие могут быть варианты? Первый: подзащитный так же относится к близким (никого не любит), поэтому не любят и его. Возможен второй вариант: его окружающие не способны любить. Жена, к примеру, занята только собой. У дочери на столе нет фотографии отца. Тесть даже не вспомнил о зяте, который попал в тяжёлую ситуацию. Тут Софья вспомнила сельские фотографии Степана на тумбе, рядом со столом, в кабинете.

Мысли текли, казалось, сами по себе. Но это была профессиональная привычка: пока дело не раскрыто, ни о чём другом думать не получится.

– Надо съездить в эту деревню, – почему-то подумала Софья, – хорошо сказать – съездить! А если она далеко? А, может быть, – близко. Надо будет всё уточнить.

Сбор аналитического материала, его систематизация, выводы. И так – постоянно.

– Первый день прошёл. Что в сухом остатке? А в сухом остатке имеем одно: её подзащитный, Степан, не нужен никому в его доме и в его семье, кроме неё, адвоката, по сути, постороннего человека.

Софья вздохнула. Рабочий день закончился, стемнело, надо припарковаться в темноте без проблем:

– Как осенью рано темнеет! Какой тёмный сегодня вечер, ничего не видно!

Софья без особого интереса, скорее по привычке, посмотрела вокруг. А вокруг была осень. Она красовалась даже здесь, в промышленном, большом городе, в этом огромном её дворе её огромного дома. Все цветы, которые Софья привезла из своего сада и посадила у подъезда, уже отцвели и собрались спать в зиму.

– Ну и правильно, – рассматривая свой любимый увядающий газон, подумала Софья, – будем ждать весну. Придёт, придёт, никуда она не денется. Вот тогда мы опять всем тут покажем высший пилотаж: так разольётся опять разными красками мой газон, что все опять удивятся. Огромная берёза у подъезда засыпала Софьин любимый газон своими изысканными, резными, аккуратными, мелкими листочками.

– И ты у меня молодец, молодец! – обратилась она мысленно к берёзе, – укрывай, укрывай мои цветочки! Так им лучше будет спать зимой! Ты же дружишь с моими цветами? Молодец, дружи, дружи.

– Воздухом дышите? – спросила пробегавшая мимо соседка снизу.

– Да, дышу, – согласилась Софья.

– Конечно, что же Вам, не дышать? Не забот, не хлопот! Везёт! А тут, как заведённая, как белка в колесе – вздохнуть некогда!

– Не забот, не хлопот, – повторила про себя Софья, – а что же мне делать со Степаном Горобцом? Сидит он у меня в голове и не вылезает оттуда.

Софья ещё раз оглядела всё вокруг.

– Темно всё-таки. Осень как будто не хочет, чтобы на неё долго смотрели, поэтому рано укладывает солнце спать. Ну и зря, – подумала Софья, – мне, например, нравится осень. Вот недавно гуляла в парке: золотой лист ковром покрыл все газоны, тёмного вишнёвые кусты не отдают свои мелкие, резные листья и стоят, как оловянные, стойкие солдатики; ребятишки запускали разноцветных воздушных змей. Тепло было, тихо, ветер не шелохнул. Облака отражались в воде пруда рядом с водными портретами наклонённых над водой, пожелтевших ив. Тепло, тихо, ни ветерка. Ну и что, что осень? Хорошо же! – думала Софья, – а утки, утки? Они спокойно и медленно проплывали по тихой водной глади, оставляя за собой странные дорожки с фантастической рябью, которая общий рисунок озера превращала из просто осеннего в сказочно-осенний. Надо будет ещё съездить, – решила для себя Софья, – надо съездить, успеть, пока погода стоит хорошая.

А осень и, правда, была хороша. Какая-то терпеливая, тёплая, тихая, солнечная, желтолиственная.

– А дома всё-таки хорошо, даже, если совсем одна. Ну, почему же одна? Сын с внучкой забегают один раз в месяц! Это уже не одна, – думала Софья, разогревая суп, наливая чай. – Что бы такое вкусненькое ещё поесть? Конечно, мороженое с мороженой клубникой из моего сада. Вот это люблю. Можно есть что-нибудь вкусное, и ни о чём, ни о чём в этот момент не думать. Проверено, хорошо.

– Дом есть дом. Дома всем хорошо. Поистине, счастлив тот, кто счастлив дома. Надо объехать и обойти всё вокруг, чтобы вернуться домой и почувствовать, как хорошо дома. Ну и что, что одна! В нашем роду все женщины одни, без мужей, и никто не пропал, – когда вернулись мысли, подумала Софья Борисовна, то ли уговаривая себя, то ли просто размышляя о жизни.

Софья вспомнила, как она однажды спросила у бабули: «Почему ты выгнала дедушку, такого красавца и умницу?» (Софья видела его только на фотографии). Все завидовали бабуле. Ещё бы: из Москвы, с высшим образованием, специалист, управляющий районной сельхозтехникой, высокий, красивый. А бабуля тогда ей, ребёнку, сказала: «Есть волки, а есть шавки. Шавки безразборные, им всё равно кто, где и с кем. Волк никогда пару свою не теряет и не меняет. Я была всегда волчицей, а дедушка твой не был волком. Волчица и шавка не могут быть вместе».

– Это тогда я своим детским умом не понимала глубоко, что всё это значит. А теперь-то понимаю, что гордой казачкой была моя бабка, – думала Софья, разложив рабочие, деловые бумаги на столе отдельными стопками по каждому делу отдельно. Она любила вечером пересмотреть рабочие материалы, не спеша, не торопясь. Кстати, все дельные мысли приходили именно в это время. Но сегодня другие мысли одолевали Софью.

– Выгнать самого завидного мужика в районе из одного случая измены! Навсегда отрубить одним махом! А я терпела двадцать пять лет ради сына, а потом тоже, как саблей рубанула, думаю, что тоже – навсегда.

Софья помнила, как сын сразу заболевал, если надолго отлучался его отец, как он кричал ему, уходящему, вслед, в форточку: «Папочка, мой папочка, мой родной папочка! Я здесь! Я здесь! Твой сынок здесь!». Как маленькими ладошками он стучал по стеклу.

– Когда так кричит твой ребёнок, – будешь терпеть всё и всех, иначе сердце разорвётся в клочья. Осуждаю других, а сама ради сына тоже жила рядом, но не вместе. Трагедия в том, что лично убедилась: права была моя бабка! Шавки и волки не могут быть вместе! Это с одной стороны, а с другой – своё потомство волчица защищает до последнего вздоха, – думала Софья, – и заботится о нём, забывая о себе.

Она сама не знала, чего это вдруг нахлынули такие болезненные воспоминания? Ну и ладно, нахлынули, – значит, нахлынули. Значит, так нужно было, время для этого пришло.

Софья достала фотографии мамы, папы, бабушки, прабабушки. Погладила рукой жёлтые снимки: «Смотрят на меня, улыбаются». Ей вспомнилось, как бабушка однажды сказала Софье:

– Ты тоже волчица. Если тебе попадётся в жизни шавка, – гони, не задумывайся, никто не пропал – и ты не пропадёшь!

Софья погладила жёлтую фотографию рукой и доложила:

– Бабушка! Я не пропала!

Довольная непонятно чем, Софья уснула быстро. Во сне она купалась, плавала в чистой, прозрачной, прохладной воде и не одна. Её напарник по сну всё пытался шутя поймать её в воде, но она, как дельфин, всё время уворачивалась. Так и не поймал её никто в воде.

Утром Софья, вспоминая сон, подумала:

– Ну и хорошо, что не поймал. Значит, ещё не время. Свобода – тоже неплохо. Свобода, по сути дела, дороже всего. Пусть одна, зато не рядом с чужими, кому до тебя никакого дела нет, и у тебя от него с души воротит.

Без информации ничего сделать нельзя. Если её не дают добровольно, значит её надо добыть. Этим Софья и решила заняться сегодня основательно.

На другой, старенькой, отцовской машине Софья Борисовна подъехала к дому подзащитного. Парик, очки – и Софья неузнаваема, полнейшая конспирация.

Хозяйка выпорхнула птичкой из своей роскошной клетки, сама села за руль.

– Интересно, куда это она направилась? – подумала Софья, – может быть, к мужу на свидание? А, может, в Следственный комитет? Скорее всего, волнуется о муже и, может быть, наготовила и повезла всякие домашние вкусняшки ему в неволю.

Теряться в догадках Софье Борисовне пришлось недолго. Алёна Николаевна подкатила к дорогому ресторану. Её встретил молодой человек атлетического телосложения, смазливый и загорелый, очень много моложе её. Объятия и поцелуи объяснили суть отношений в этой паре. Сомнений не было – это любовники. Из машины Софья наблюдала, как влюблённые щебетали за обедом, усевшись рядом с окном, как будто демонстрировали свои отношения. А, может быть, решили, что бояться нечего, поскольку, из тюрьмы Степану их не видно. Перекусив в дорогом месте, парочка отправилась на роскошном автомобиле Алёны в спальный район города. Вместе, не остерегаясь, вошли в подъезд.

Софья вернулась к дому подзащитного. К полудню водитель уже ждал хозяев в полной боевой готовности. Вышла хозяйская дочь и села в машину.

– На учёбу к обеду? – удивилась Софья Борисовна, – посмотрим, что это за учёба такая.

Оказалось, что все мамины подвиги повторились дочкой полностью, как под копирку. Разными были только название ресторана и адрес подъезда дома, куда приехали для продолжения встречи любовники. кавалер был один в один, почти такой же, на одно лицо, пустозвон и любитель развлечений за чужой счёт.

– Пока хозяйки заняты своими делами, поеду говорить с прислугой в дом подзащитного, – решила Софья Борисовна.

Софья быстро подъехала к гостевому домику Горобцов. Выезд и вход в него были отдельными и более скромными. Дверь открыл садовник:

– Что Вы хотели? – холодно спросил он.

Софья Борисовна объяснила, что она адвокат хозяина, Степана Алексеевича, что хозяину надо помочь, для этого необходимо ответить на её вопросы.

– Конечно! Конечно, я готов, – переменился молодой человек, – я готов, спрашивайте!

Он завёл Софью в гостевой домик:

– Вот здесь мы живём. У каждого своя комната, кухня, ванная, туалет – общие. Ничего, терпимо, жить можно, – рассказал садовник.

Софья вошла в первую попавшуюся комнату и, к своему удивлению, увидела на стене такую же фотографию сельчан, как и в кабинете Степана Горобца, только увеличенную в несколько раз.

– А я видела уже эту фотографию в кабинете Степана Алексеевича, – сказала Софья Борисовна. Молодой человек заметно смутился и переминался с ноги на ногу.

– А почему комнаты нараспашку, не закрываются? – спросила Софья.

– А что нам скрывать? Мы здесь все свои. Привратник – мой отец, экономка – мать. Мой отец – двоюродный брат хозяина, дяди Степана, – объяснил молодой человек, понимая, что скрывать эту информацию бесполезно.

– А почему у вас у всех разные фамилии? – спросила Софья Борисовна.

– Так жизнь распорядилась и не просто сложилось. Так уж получилось в жизни, – признался нехотя рассказчик. – Мы родственники с хозяином.

– Странно, что мне об этом хозяйка не говорила, удивительно, – рассуждала, как будто бы сама с собой, Софья.

– Как раз ничего в этом странного нет? За десятки лет она могла и не поинтересоваться всем этим. Она живёт в своём мире, где существует только она. Ей никто и ничто неинтересны и не важны вовсе, кроме неё самой.

– Расскажите мне, пожалуйста, кто это на фотографии? – попросила Софья.

– Это дядя Степан! А это мой отец, Николай. Это мой прадедушка, Антон. А это мой дед, отец дяди Степана – Алексей. Все они жили в одном большом, деревенском доме, разделённом на две половины. Вы, как раз, видите его за спинами моих самых близких людей в мире. Вот этот дом на фотографии, – рассказал молодой человек.

– А кто сейчас живёт в этом деревенском доме? – поинтересовалась Софья Борисовна.

– Какие-то чужие люди. Пока мама и папа сидели в тюрьме, а я был в детском доме, дядя Степан продал деревенский наш общий дом. Дедушки и бабушки давно к тому времени поумирали. Когда отец вышел из тюрьмы и взял меня из детдома, то, помню, всё говорил: «Мы с тобой, Родька, – бездомные». Дядя Степан нас приютил. Вот так и живём здесь приживалами.

Юный садовник задумался на минуту и продолжил:

– Ради справедливости, надо сказать, что Степан Алексеевич нас никогда не обижал ни в чём и относился, как с равным. А Алёна? Ну, что такое Алёна? Кто на неё обращает внимание? Даниэлла тоже никакого веса не имеет. Всё в доме решает Степан.

– Как думаешь, Степан Алексеевич мог убить Екатерину? Говори откровенно, без протокола, строго между нами, – почти шёпотом спросила гостья.

– Нет, что Вы! Никогда! Он хороший человек!

– А кто-то другой из обитателей вашего дома мог это сделать?

– Думаю, что нет. Да и зачем им это?

– Кто знал, что ты влюблён в Екатерину?

– Думаю, что никто. Зачем бы я стал людей смешить? Я просто любил для себя, любовался ею, восхищался ею.

– А сама Катерина догадывалась о твоих чувствах?

– Конечно, нет! Я боялся, что она поднимет меня насмех.

– А Степан, ты говоришь, хороший человек?

– Да, хороший, и это абсолютно точно, любого спросите!

– Действительно, дядя Степан не бросил вас, всё-таки – родная кровь, – проговорила Ольга Борисовна, – жизнь-то она – штука сложная! Ох, какая непростая! Правильно люди говорят: жизнь прожить – не поле перейти.

– А Вы найдёте убийцу? – неожиданно вдруг спросил Родион и, не дожидаясь ответа, горячо попросил. – А Вы непременно найдите, непременно найдите того, кто убил мою Катю. Мне это надо знать, обязательно знать. Я убью убийцу Кати. Обязательно убью.

– Я адвокат, я защищаю Степана Алексеевича, убийцу ищет следователь, – удивлённо пояснила Софья

– А ты хорошо знал Екатерину? – глядя в глаза прямо спросила Софья.

– Да, я любил её больше жизни. Она была самая лучшая во всём мире! А теперь её нет на свете, – в полном отчаянии проговорил молодой человек.

– А у тебя были какие-то перспективы? Её родители дали бы согласие на ваш брак? – как бы между прочим поинтересовалась Софья.

– Да, нет, конечно. Что вы! Она из богатой, известной семьи! А я кто – никто, рядовая прислуга. Да и отец с матерью твердят одно и то же, что я должен жениться на Даниэлле. А я не люблю её и не стану на ней жениться, – горячился Родион.

– Так вы же родственники! Как вы можете жениться? – удивилась Софья.

– Да нет, конечно, это Вам кажется всё странным. Но мы не родственники с Даниэллой. Я у родителей – приёмной сын, – пояснил садовник, – не было у них своих деток.

– Так ты два раза в детдом угодил!

– Да, так уж получилось. Ну, да ладно. Это всё в прошлом. А вот убийцу Екатерины надо бы найти, обязательно надо. Понимаете, я жить не смогу, если не отомщу за Катю. Убийца ходит себе спокойно по земле, а Катя мёртвая и уже никогда никуда не пойдёт. А я, может быть, когда-нибудь, когда многого бы добился в жизни, на ней женился бы. Может быть, она и полюбила бы меня, кто знает, и дети у нас были бы красивые, на неё похожие. А теперь нет ничего. Убийца не только Катю убил, но и любовь мою забрал навсегда. Как можно такое простить? Я куда ни гляну – везде её вижу: стоит спокойная и красивая, улыбается. Такая красивая, самая красивая во всём мире, такой больше нет на всей планете!