Драгоценные сказания

Когда солдат осмелился открыть глаза, Богини Гроз уже не было рядом, а он не сразу поверил в то, что остался жив. На минуту стало стыдно, что последние, как ему казалось, мгновенья жизни эгоистично не были посвящены прощанию с родными, которых успел за все простить. Но с каждым новым вздохом стыд тот уходил все дальше.

Остаток пути молодой солдат еле волочил ноги, пребывая в глубокой задумчивости, словно в тумане. «Что это было? – спрашивал себя юноша, не понимая, почему уцелел. – Ее Превосходительство сжалилась надо мной или попросту не заметила? Может, она… услышала мольбы? – лицо его горело, словно обожженное солнцем, а пот, холодный как лед, рекой стекал по сморщенному лбу. – Что это было? – ощущая пугающее опустошение, повторил он вопрос. Дрожали ноги и руки вторили им. – Такая холодная речь и такие печальные глаза… Ими следовало бы смотреть на тлеющие угли костра. Где-то я видел подобный взгляд… – оглянувшись, он остановился и поднял голову к небу, затем, вздохнув тихонько, вспомнил; – У мамы были такие, когда младший умер в болезни… Почти… Немного похожи… наверное… Мне казалось, богам чужды такие взгляды… – смущение и страх схлестнулись в громкой битве, словно он попрал всевозможные законы. – Тоска?..»

Люди в храмовом комплексе, проходя мимо него постоянно задерживали на лице взгляд, а после провожали. Кто-то взволнованно говорил, нерешительно спрашивал, но юноша не реагировал, не слышал и не слушал ничего, кроме собственных мыслей, от которых уже раскалывалась голова.

В воздухе витал смолистый запах благовоний, смешанный с ароматом свежих цветов, растущих вдоль тропинок.

– Почему ты такой бледный? – прошептал знакомый беспокойный голос, и женская рука, украшенная кольцом со сложным символом Владычицы Небесного Пламени, коснулась лба.

Он совсем не заметил, как его, сидевшего на ступени храма, обступили со всех сторон мать, сестры и небезучастные служители. Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы успокоить присутствующих, сославшись на силу впечатлений от присутствия и речи Владычицы Небесного Пламени на открытии фестиваля.

Мать, слегка улыбнувшись, отступилась, а неутомимые сестры с блестящими от любопытства глазами ожидаемо накинулись на него с нескончаемым потоком восторженных вопросов о богине. Солдат неловко избегал теплых глаз матери, в спешке отвечая на все, что успевал уловить, но пересекшись с ними предательски случайно, он едва не потерял дар речи – ее зеленые глаза мерещились ему совсем иным цветом. «Каково это – видеть ее?», «Как она выглядит?», «Что она говорит?» и множество других вопросов, на которые он уже устал отвечать, как бы ярко и звонко они ни звучали, не могли перебить главный: «Что это было?»

…Пусть юноша и не видел этого, но мне доподлинно известно, что несколько соленых капель, просочившись сквозь пальцы, коснулись земли при виде ярких огней в небе, а рука невольно коснулась невыносимо легкого плеча…

17

Нежданная встреча никак не выходила из головы юноши, приходя в каждую свободную минуту. Стоило лишь на миг допустить мысль о ней, так та оставалась с ним до конца дня и отражалась во снах.

Пытливый ум понимал, что чего-то не понимает, но что именно для него остается загадкой, осознать которую не выходило. Отдалившись от многочисленных друзей, постоянно задающих неудобные вопросы, он углубился в бездельные раздумья на службе и отдыхе, чем потерял расположение отца. Лишь два друга оставались с ним в эти непростые дни. Не спрашивая ничего лишнего, они неустанно советовали и рассказывали что-то из того, что могло наставить его в пути.

Вскоре юноша, следуя советам, начал вести дневник, а чуть позже зарылся в пыльные страницы семейных книг, многие из которых были написаны еще до Плача неба и земли. В них он искал обрывки легенд о Богине Гроз и других богах, собирая по осколкам, словно разбитое стекло, картины давно минувших дней.

Изучая легенды о яростной битве Владычицы Небесного Пламени с Прародителем Грома, он узнал, что именно победа над тираном вложила в уста далеких предков ее, казалось, извечный титул «Подлинная». Ему открылось, что даже могучие божества не сражались в одиночку, и теперь бесконечные марши в сердце родных земель приобрели смысл – он не просто стирает сапоги, а готовится к битве, которая возможно никогда не наступит. А зарифмованные слова, воспевающие то, как быстро смолкли неистовый шторм и рев бури, пронзенные грозой, опустошили его взгляд числом оборванных судеб.

Юноша начал понимать, что величие правителя не только в завоеваниях, но и в умении сохранить и преумножить то, что есть. Страх и смущение шаг за шагом уступали место восхищению и уважению, а сны рисовали картины идеальной беседы, минувшей встречи. В них она была не грозным божеством, а прекрасной женщиной, что смотрит на него с коловшей молодое сердце печалью.

Среди записей нашлась и книга, отражавшая облик Богини Гроз столетия назад. Вернее, это были обрывки страниц многих книг, собранных в одной обложке. «Кажется, сестра особо дорожит ею? – трепетно перелистывая ветхие листы, думал юноша. – Надо же… одеяния, описанные здесь, гораздо светлее, чем нынешние, а улыбка…» – он замер, словно вот-вот коснется безумного пламени, представляя ее улыбку, и покраснел от одной только мысли об этом. Однако, пройдя еще несколько страниц, он громко рассмеялся, когда понял, что старшая сестра копирует цвета и прическу, описанную здесь.

Утопая в бесценных томах летописей в библиотеках, в беседах со стариками, прочитавшими гораздо больше, в тихом голосе матери, терпеливо отвечающей на трепетные вопросы, он в подробностях узнал о том, каким было царство до катастрофы, о традициях, о ее муже и детях. «Защитить воздвигнутое от забвения и разлома… – звучали в его ушах эхом обещания, произнесенные Богиней Гроз на открытии фестиваля. – …Сберечь память о том, что было, и не допустить, чтобы шрамы прошлого обратились в новые раны».

Только теперь, спустя долгое время, в час увядания ночи юноша понял смысл этих слов. В его голове промелькнула мысль, что порядок, о котором говорила Владычица, был чем-то большим, чем просто спокойствием – это была тишина, безмятежность, что губила ростки сомнений, заставляя все подчиняться единому ритму, в котором ремесленникам позволено творить, городам процветать, людям жить в мире и спокойствии…

«Мне должно хранить их покой… – начав тереть уставшие от чтения при свете угасающей свечи глаза, подумал юноша. Не сдержав ухмылку, будто презирая сам себя, он сдержанно посмеялся. – Надо же… и я считал это бессмысленной рутиной…»

– Защитить воздвигнутое от забвения и разлома… – тихо произнес солдат, опираясь головой на руку.

…от прежней небрежности и тени не осталось, а рука позабыла о лени. Отец всегда считал это своей заслугой и гордился постоянно растущим мастерством отпрыска, со временем превзошедшем и его собственное, а мать…

18

Верхние этажи дворца, где когда-то проживали боги, встречали безупречной чистотой, безмолвием, глухим к любым молитвам и мольбам. Еще касаются колонн несмелые рассветные лучи, еще не безразличен холод их в глазах заката, еще ласкает шелковые ткани нежный свет далеких звезд и вечной их подруги – долготерпимой к тишине луны. Пока еще достаточно сильны желаний, тлеющих тепло и мечты осколки, чтоб не угасла храбрость их единственной хозяйки перед лицом сметающих обрывки счастья былых дней перемен.

К покоям божества шел горделиво прямо, притом негромко, осторожно, потомок ушедших в зиму лет героя. Давно он перестал котенком быть и облик мог принять какой угоден, но все же оставался в том, в котором жил всегда, покрытый белой нежной шерстью, цвета которой менял по настроенью. Решения своего причин не раскрывал, о чем открыто заявлял, хотя никто не задавал вопросов.