Драгоценные сказания

«Ветер… знакомый почерк».

Отследить его исток было легче, чем удержать на нем взгляд: Вестник Северного Ветра отчаянно отклонял от города волну за волной, несмотря на то, что тело едва выдерживало такую интенсивную борьбу с неумолимой стихией. Едва ли он мог хотя бы допустить мысли о том, что младшие брат и сестра никогда не смогут отметить его стойкость. Он был так сосредоточен, что не смог бы заметить присутствие тети, если бы та не остановила новую волну вместо него.

Увидев ее, Вестник Северного Ветра вздохнул с облегчением и попытался убрать кровь из-под носа, но лишь размазал ее по лицу. «Молодец, – оценила она, чувствуя во лбу слабые импульсы. То были неуемные волны, старающиеся пробиться в защищенный ее силой порт. Эти ощущения на протяжении столь долгого времени утомляли. – Должно быть он изнурен».

– Я уж думал… Все… – чуть слышно произнес он. Но затем, словно налившись энергией, продолжил: – Создание из маминых сказок пробудилось! Я отвел сестру домой и услышал голос, от которого дрожал даже ветер, а следом поднялись волны и….

– Успокойся, – разбился его пыл о ее холодный тон. – Я разберусь. Возвращайся во дворец.

– Но я нигде не видел…

– Вернись. Во дворец.

Не дождавшись ответа племянника, Богиня Гроз взмыла в небо. Каждое мгновение промедления могло стоить жизни. Она видела, как племянник едва держится, чувствовала отголоски страха в защищенном ею порту, и не представляла, что было бы, успей он спросить о Хранительнице Белых Волн.

«Больше никаких смертей, – создавая барьер перед Великим городом, вспоминала она тела племянников и Сестру, за спиной которой она пряталась в детстве от внезапного грома. – Как же… мне посмотреть тебе в глаза?» – Ее лицо, обычно скрытое маской безразличия, исказила гримаса боли и гнева, стыда и вины, но следующий вздох вернул все на свои места. Лишние мысли покинули, и оглушающим хлопком воздуха она покинула побережье Великого города.

«Значит и Повелитель Бурь встревожился? Сколько времени прошло? Час, может, три? Его сон прерван, или он лишь переворачивается на другой бок? Слишком много проблем… Разве он в силах? – обдумывала Богиня Гроз, все дальше удаляясь от берега, даже когда он скрылся за горизонтом. – Нет. Он слишком далеко. Вода поднялась мгновенно. Дело не в нем. Вернуться? – она чувствовала, как разрушаются волны у города, истончая ее силы. – Нет. Рисков нужно избежать. Если он пробудится, то невольно принесет еще больше разрушений. Надо успокоить его… или?..»

Гул, вклинившийся в ее мысли, походил на вечный водопад, обрушивающийся в бездонную пропасть, заглушая последние сомнения. По мере приближения он заполнил все пространство и ощущался телом и сердцем. Перед ее взором предстал раскалывающийся архипелаг и обломки страны, куда веками ходили торговые суда. Могучая спина уже начала возникать из морских глубин.

Нависнув над ним, Богиня Гроз чувствовала себя одинокой песчинкой в огромном мире, но не бессильной.

…Когда несколько капель божественной крови поглотила пучина, измученное небо, откликнувшись на безмолвный зов, затянулось грозовыми тучами. Вся их сила слилась в едином порыве, подчинившись единственной воле, и короткое слово: «Прости» – стало предвестником незабываемого блеска рвущейся к сердцу молнии…

«Иначе было нельзя…»

12

Обратный путь ей дался сложно: раскалывалась голова, будто изнутри глаза бунтовали против власти мутной пелены, дыхание сковало льдом, минута шла за семь, средь звуков – тишина. Кровь тоже о себе напоминала, с трудом стяжало тело всю нагрузку – часть города пришлось лишить защиты. И так хочется спешить, и что страшнее – нужно, но сил на это нет.

Она уже не отличала бьющиеся вдали о ее барьеры волны от ударов сердца, а логика событий забилась в темный угол: не важно стало «как?» и «почему?» Гремел вопрос в груди: «Как рассказать ей?» – холодная ладонь взялась за лоб, но разве это хоть немного стало облегченьем?

Ступив на родные берега, Богиня Гроз удивилась разрушениям, которые оказались гораздо меньше, чем ей представлялось, ведь волны ослабли лишь немного. Заткнув дыру в барьере, она бросила взгляд на неподверженный огню дворец, который, словно гордый цветок, возвышался над руинами, хоть и потерял свой прекрасный вид под слоями пепла. От мысли, что в нем скрываются Вестник Северного Ветра и Малая Хозяйка Неба становилось легче дышать.

«Нет. Дело не в этом, – вздохнув глубже, подумала она. – Воздух стал чище. Почему? – прислушавшись, она поняла, что грохот вулканов стал не так уж силен, а волны, пусть и продолжали наступать, стали совсем не чета тем, что явились в первых рядах. – Чистый воздух… – словно случайно ее разум нашел единственный приемлемый ответ. – И ты здесь…»

Из глубин леса, который хорошо просматривался с храмовых холмов за пределами города, сочился свет, нежный, словно отголосок солнца. Богиня Гроз медленно и гордо шла к его сердцу, но это сияние вовсе не слепило ее, напротив, с ним она наиболее четко видела того, чья воля сломалась под тяжестью града тысяч искр и свирепого шторма.

Любой человек, столкнувшийся с Мастером Цветочных Ароматов, предпочел бы бежать без оглядки: его голова – извилистый ствол древнего дерева, кожа – кора, исчерченная временем, а волосы – взъерошенная листва. Его душа воспаряла в миг, когда невзрачного деревца коснулась слеза божества, которое даже среди таких, как Богиня Гроз, считалось невероятно древним и непостижимым.

Услышав знакомые шаги, он поднял на нее взгляд и замер, словно пустил корни в самое сердце мира. Воздух вокруг него был напоен ароматом раннего утра после дождя, напоминая о тишине лесов и полей. Этого запаха хватило, чтобы понять всю сложность ритуала, разворачивающегося среди почерневших деревьев.

– Х-х-хорошо, что т… вы здесь, – после короткой паузы прошептал он, содрогаясь. Он всеми силами избегал ее прямого взгляда, словно извиняясь за свое существование и не находил в себе сил продолжить.

Каждая секунда молчания тянулась, словно вечность, а в сердце Богини Гроз стучало лишь одно желание – остановить безумную катастрофу.

– Как ты очищаешь воздух? – не позволяя времени пропадать понапрасну, чуть мягко спросила Богиня Гроз.

– М-м-мне снова слышен зов… Он словно руководит обрядом… – его слова утопали в трепете.

«Зов? Снова? Должно быть нечто подобное помогло ему усыпить вулканы в прошлый раз».

– Я могу помочь? – услышав вопрос, Мастер Цветочных Ароматов безмолвствовал и стал дрожать еще сильнее. – Я могу помочь? – повторила она решительнее и громче.

– Д-да… Т… вы можете. Суть обряда в том, что малые духи и даже та, что сделала меня мной, отдают себя, чтобы очистить в-воздух и небо после того, как вулканы всего мира вдруг пробудились, – она уже поняла, что он намерен сделать. Ее взгляд вновь проплыл по черным деревьям. – Т… ваша молния ускорит очищение и сократит страдания живых.

Пусть он и боялся ее по неведомой причине, эти слова обожгли ее, словно пламя самого Отца Огня. «Сжечь душу… Сделать это мгновенно невозможно…» – стараясь сохранять невозмутимость, она кивнула и вознесла руку к небу. Мастер Цветочных Ароматов зажмурился, однако его лик не лишился хрустального умиротворения. Когда небеса раскололись громом, а с небес на него обрушилось искрящее пламя, воздух сотряс крик боли, такой пронзительный, что казалось, деревья задрожат и сбросят с себя оковы пепла.

Богиня Гроз чувствовала, как чист становился воздух, и земли унимают дрожь. Старалась не дышать, она не сводила с него глаз, словно истязая себя вместе с ним. На лице застыла глубокая печаль. С каждым мгновением холодная рука дрожала все сильнее и губы вторили ей. Перед ней пронеслись старые друзья, ушедшие в небытие, их ясные глаза и улыбающееся лица, горькие слезы и отчаянный смех, мимолетное величие и неумолимое увядание, те несчастные обрывки, что удалось сохранить, такие разные, но одинаково дорогие. Ей не верилось, что последний из тех, кто сопровождал ее в бою, уйдет в агонии от ее руки.

Когда Мастер Цветочных Ароматов обратился в прах, Богиня Гроз, склонив голову, устремила взор в пустоту.

«Почему это не сон?»

– Прощай. Друг, – прошептала она, чуть дыша. – Ты не был один.

Сделав всего несколько шагов в сторону Великого города, Богиня Гроз обессилила и лишилась чувств.

…Земля залечит свои раны, как исцеляла их всегда…

13

Пролившийся на Царство Гроз свет уцелевшие встречали со слезами на глазах и благоговением. Они продолжали искать родных и оплакивать погибших, сменяя общую радость общим горем и обратно: безумен мрак другим неразделенный, как горький мед, улыбка через слезы при виде оправдавшихся надежд.

Скрыв лицо, Богиня Гроз ходила среди сломленных людей, стараясь беспокойство обуздать, надеясь отыскать племянников. Не ведомо ей было, как долго пробыла она в лесу, и почему они не во дворце. Она искала их повсюду, звала по именам, но слышала в ответ безмолвие и стоны. В один из скорых дней, побывав где только можно, по берегу брела уставшая богиня, пыталась пробудить надежды скромный свет, как будто бы случайно увидела разбитую скалу.

«Вот как… – мгновенно сложилась неподъемная картина, выливаясь короткой фатальной ухмылкой. – Когда я сняла барьер, и волны хлынули на город. Ты не усидел. Поэтому разрушений оказалось меньше… А младшая сестра не устояла. Должно быть увязалась за тобой… – к тому моменту она свалилась на колени, понимая, что море унесло тела, и теперь их не найти. – Не справился и разбился о скалы…»

…Обжигая лицо, словно оплавленный свинец, из оков сдержанности вырвались слезы, затягивая за собой голос, выплеснувший все, что осталось внутри беспомощно хрустальной души. Лишь бездонный гром, разрываясь, этот крик поддержал, словно был последним свидетелем тех дней, способным на понимание…

Захоронив Хранительницу Белых Волн и Юного Владыку Росы, Богиня Гроз перестала покидать верхние этажи дворца и отвечать на призывы смертных. Вид осиротевших полей, лесов и берегов, голос неуемных ветров тревожил неуспокоившиеся осколки мечты и счастья. Вопросы «Что сказать?» и «Как объяснить ей произошедшее?» желали пробить грудь, подобно кузнечному молоту. Не покидая покои сестры, она все время представляла себе ее взгляд в миг откровения и не знала, куда спрятаться от пламени вины и стыда, неустанно преследовавшего ее во сне и наяву.

«Прости, меня, прости… – часто шептала она, не сомневаясь в том, что сестра все поймет, поймет и простит. – Мне вечность стоять перед тобой на коленях… И все это пыль».

Непослушный котенок, потомок Серого Тигра, скучал по Юному Владыке Росы и часто искал внимания, но… не мог получить его, как бы не желал. Как-то раз требуя ласки, он взглянул в ее бессонные глаза и увидел, как дрожит слеза, и перестал беспокоить ее. Предоставленный сам себе, он научился наблюдать и молчать, бродить по округе, охотиться и возвращаться. Много быстрых дней совсем не вспоминал о ней, но, вернувшись однажды, он не обнаружил Богиню Гроз. В тот момент котенок больше, чем когда-либо жалел, что до сих пор не обрел голос.

«Сестры нет слишком долго», – решила она, покинув дворец и царство.

В путешествии ей открылось, что скорбный гнев Отца Огня, не стерпевшего глубокую обиду и рану на сердце, пробудил вулканы по всему миру, а вступившие с ним в схватку божества сгорали один за другим. Случайных жертв тех сражений было слишком много, чтобы запомнить или перечислить, ведь даже душа Владычицы Трав и Облаков, плодородные земли которой навсегда обернулись пустыней, сгорела в огне бедствия. Находясь рядом с ней, погибли и Подлинная Владычица Небесного Пламени, и Повелитель Морских Ветров.

«Смертные всегда смотрят в небо. В мудрости звезд они ищут ответы. Что же будет, если спустить огонь на землю? – размышляла о бытии богиня, разглядывая уцелевшее, но мертвое полотно, укрывающее трон. – Конец. Всегда конец». Гнев всего одного божества уничтожил почти все царства и цивилизации, и лишь малые горстки уцелевших пытались снова взрастить семена былого величия.

14

«В конце концов и она стала моей утратой, – не переставала думать Богиня Гроз года спустя, шагая по руинам Великого города. – Я не смогла защитить ни тебя… Ни то, что было тебе дорого. Ничего…» Каждый новый шаг давался тяжелее, чем тысяча предыдущих.

В те дни она желала уединиться в дворцовых покоях и изредка покидать их, отправляясь в мастерскую. Намерение предоставить людей самим себе казалось верным, ведь она никогда не считала себя соправителем и к власти не стремилась. Прародитель Грома был сражен ею не из мести или жажды превзойти, а потому что иначе он сокрушил бы то, что ей дорого. Даже Отец Огня, оставшись непобедимым, вернулся в чувства и, оцепенев от воцарившегося хаоса, погрузился в сон, так и не узнал ее мести, хотя привел к крушению всего, что у нее было.

«Прости, я так устала…» – словно оправдывая себя в глазах сестры, безмолвно произнесла она.

На своем пути ко дворцу Богиня Гроз невольно слушала разговоры людей о бросивших их богах, о ненависти и проклятьях, посланных ими. Их было так много, что скрыться было невозможно. «Всем так легко отпускать подобные слова… Сестра… дети…» – с тяжелым сердцем думала она, ни на миг не теряя выдержки.

Но, услышав речи новых управителей у дворцовых стен, она замерла, как замерло сердце в груди и время вокруг. Среди незнакомых лиц встречались и редкие узнанные чиновники, изрядно постаревшие. В унисон они, пресытившись нахальства, раздувались в речах, винивших во всем «трусливых божков, достойных смерти», о том, что люди лишь игрушки в руках распутной Хранительницы Белых Волн, и многое другое.

Кто-то, не стерпев, кричал, пытаясь защитить тех, кто не может дать ответов. Голоса те были слабы и немногочисленны, но все же были. Безумная толпа желала погасить и их, но внутренний буран Богини Гроз принес с собой слова, припорошенные снегами: «…Но я слаба и точно знаю, что никто лучше тебя не сможет защитить наш новый дом. Поэтому я хочу, чтобы ты осталась».

«Как смеют вызывать на суд вас? Как смеют про вас лгать? Как смеют оскорблять вашу память? Разве можно предоставить их самим себе? Они разрушат то, что строилось веками. Я помню, вам была дорога эта земля… Не безразлична она и мне», – по мере размышлений небо затягивалось тучами, а люди затаили дыхание, узрев разгневанные молнии и сопровождающий их гром, неуклонно становящийся сильнее.

…Я не посмею выразить слова, которыми чернили узурпаторы не так давно Доблестную и Мудрейшую Подлинную Владычицу Небесного Пламени, Дарующую Благие Дожди и Озаряющую Путь Процветания…. В тот короткий миг, когда с пронзающим грохотом разорвавшая облака молния сорвалась с небес, и в облике Владычицы Небесного Пламени предстала перед узурпаторами, когда они пали ниц лишь, взглянув в искрящиеся глаза, когда на требование вновь дать волю оскорблявшим семью голосам ответ дало сокрушительное безмолвие, спустя века люди вспомнили, каков истинный страх перед воплощением грома и молний. День тот вошел в историю как «Нисхождение молнии», и горе стало ценой тем, кто истончил великое терпение.

Судьба, как не считать

Тебя своим врагом?

Коль забираешь ты

Безжалостно родных.

Жестока и слепа,

Безмерно тяжела,

Ведешь своим путем

Без права возразить.

За что явила ты

Кошмар мне наяву

За что осталась я?

За что не стало их?

Потери и стекло

Разбившейся мечты

Одной, затем другой,

И небеса бледны.

Не ведают грозы,

Забыли яркий свет,

Без молнии бедны,

Увижу ли рассвет?

Но горечь от потерь

Уже сплелась во сны,

Утрата тех потерь,

Кошмар былых страшней.

Дописав последнюю строку подрагивающей рукой, Богиня Гроз печально взглянула на алтарь в своих покоях: там были имена родных. Она долго не покидала дворец, а котенок, обретший к ее возвращению голос, каждый день хоть на минуту, но заглядывал к ней. Частым гостем безмолвных стен, привыкших к ароматам ладана и мирры, стала лишь одна мелодия, единственная которую она знала.

Затянувшееся мгновение

15

Десятилетия безмолвия богов после бедствия, прозванного «Плач земли и неба», привели к многочисленным конфликтам и войнам: многие провинции откололись от Царства Гроз поддавшись соблазнам, другие – покорились менее пострадавшим завоевателям. Однако с возвращением Владычицы Небесного Пламени, после которого в числе прочих имен она стала зваться «Устрашающая», царство соединилось, подобно капелькам ртути. И сверх того: многие окрестные земли, лишившиеся в ходе катаклизма собственных божеств и прочих защитников, предпочли явиться с дарами и поклясться в верности, не дожидаясь действий той, кто сразил Прародителя Грома.

С поры Нисхождения молнии – дня, когда гордыня обернулась пеплом, – серые поля вновь наполнились красками. Фестиваль в честь Доблестной и Мудрейшей, Устрашающей, Подлинной Владычицы Небесного Пламени, Дарующей Благие Дожди и Озаряющей Путь Процветания проходил каждый год. Близилось начало очередной церемонии открытия.

«Сегодня круглая дата, – отметил про себя еще совсем молодой солдат, стоящий в охранении. – Три сотни лет прошло… почему я удивляюсь такому размаху?»

Шелковые флаги цвета грозы развевались над головой, напоминая небесное пламя. Черные тучи приближались, но это тревожило разве что иноземцев. Поток воодушевленных людей стекался к внешним стенам дворца, словно река у подножья горы, и не думал ослабевать. Представления артистов становились громче и давили на слух, а запах жареного мяса и сладких пряностей щекотал ноздри, но его это не трогало.

«Заморские гости… Если действительно кто-то приезжает, то понятно, почему торжества продлили, – юноша окинул взглядом пестрые ряды торговых палаток, где усатые торговцы наперебой предлагали диковинные товары. Он разделял радости проходящих мимо лиц, вздыхая каждый раз, когда кто-то обращал на него внимание. – Говорят, Ее Превосходительство будет присутствовать в этом году. Зачем вообще здесь нужна охрана, если здесь будет она? Зачем вообще нужна армия, если есть она? Говорят, триста лет назад целый остров пропал от удара ее молний…»

Он посмотрел сквозь толпу на место, где молния наделила базальтовые плиты глубокими черными трещинами с зеркальными блестками, особенно завораживающими в лунном свете, – вечное напоминание о мощи божественного гнева. Солдат бессильно покосился на копье в руке и сжал крепко, тихо надеясь, что оно сломается. Оно казалось ему гвоздем, приковавшим его к этому месту.

«Наверное, только и буду что с разбойниками какими биться, но разве это можно назвать боем? Разбить банду оборванцев все равно, что чихнуть. Если бы отец не заставил, в жизни бы не выбрал службу, но нет… престиж семьи же на кону… – сетовал он без остановки, не зная, что бы выбрал, будь открыты все дороги. – Время торгашей и лицедеев… Если бы не запрет Ее Превосходительства, мы могли бы пройти по континенту или даже всему миру! – мгновенно вскипала молодая кровь. – Но вместо этого стираем сапоги в бесконечных маршах по собственным землям…»

Каждый знал историю о том, как собравшееся в поход на страны, избравшие молчание, воодушевленное войско было остановлено павшими с небес молниями у собственных границ. Даже последний глупец понял в тот день, что их божество не желает войны, и гром этой несокрушимой воли еще не отзвучал.

Юноша громко вздохнул, словно без слов крича: «Вся жизнь в пустую», и его взгляд, не знающий, куда себя деть, упал на охраняемую табличку недалеко от него. На мраморную копию, золотой оригинал которой хранился в храме, также был нанесен текст на трех распространенных в царстве гроз языках. Он скромно рассказывал о путешествии Вестника Северного Ветра к далеким берегам и его последнем подвиге. Из него каждый знал, благодаря кому в этих землях появился полюбившийся многим ирт и цветы, с помощью которых люди научились предсказывать грозы и штормы.

От стыда из-за мыслей, оскорбляющих торговлю, он отвел взгляд от безжалостно давившей на нутро таблички. Молодой солдат носил подаренный старшим братом перстень с символом Вестника, героизмом которого восхищался в детстве, и относился к нему так бережно, как мог, иной раз задумываясь: «Может стоит носить его на груди, а не пальце?»

Прошло еще немного времени, прежде чем Владычица Небесного Пламени явилась гулкому народу, в одно мгновение приковав к себе тысячи глаз. Покинув дворец, она медленными шагами спускалась по воздуху, словно по незримой лестнице, и никто не посмел прервать воцарившееся молчание. Для него, как для его отца и для отца его отца, она была всегда неизменна, как и ее выражение лица.

…Юноша склонился перед Владычицей, как склонился каждый, отмечая про себя леденящую грацию божества, рождающего грозы. Он не смел поднять взгляд, страшась поверья, будто взглянувшего в ее глаза поразит не терпящая дерзость молния…

16

Бесстрастная речь Богини Гроз, в которой она отмечала свое удовлетворение устоявшимся порядком и успехами смертных в ремеслах и искусствах, а также давала обещание сохранить то, что было создано, пролилась на людей холодным дождем. Все это время юноша слышал, как громко стучит сердце на фоне давящей тишины, словно его личная воля была смята одним только звуком ее голоса. «Должно быть в тот день она была такой же», – удерживал он мысль в голове.

Лица собравшихся, казалось, застыли в молитве, но в их глазах читалось неподдельное благоговение: одни шептали слова благодарности, другие прижимали к груди амулеты с изображением молнии, третьи роняли слезы, нахально надеясь на благословение. Хотя иной раз ему казалось, что в этот раз его молитва о славе и возможности доказать свою храбрость в бою будет услышана ею, перечеркнув неудавшиеся мольбы, но и в этот раз его надежда рассыпалась в пыль с каждым ее словом это толкало его к ветреной идее насадить себя на копье от бессилия. Мольба о славе, о возможности доказать свою храбрость в бою была обречена на провал.

«Братья тоже где-то здесь… Интересно, о чем сейчас думает отец?..» – на мгновение задумался он, а затем едва заметно помотал головой, стараясь поскорее прогнать эту мысль. На смену ей пришла иная: «Как там мама и сестры? Для них это вроде бы важный день… Жрицы, как-никак…Пожалуй, нужно зайти к ним сегодня».

Услышав страшные слова о неизменности существующего порядка, юноша перестал слушать богиню, предавшись размышлениям о том, как скучал по младшим сестрам. Вдруг голос Владычицы Небесного Пламени погас, словно блуждающий ветерок задул свечу в кромешной тьме. Молодой солдат в тот же миг замер, боясь даже дышать, наивно предположив, что помыслы его доступны божеству, а сам он оскорбил ее своим отвлечением. Облегчение принесло лишь взрывное ликование толпы после неистового грохота, проводившего танцующую молнию к небесам, где она разрубила и прогнала клубящиеся тучи – фестиваль объявлен открытым.

Юноша так и не смог унять дрожь в ногах вплоть до заката и, приближаясь к храмовому комплексу после смены караула, думал: «Какая холодная речь… Ни грамма чувств. Все божества такие? Если она такая, то каким вообще мог быть Прародитель Грома?»

С этим вопросом в его памяти невольно всплыли обрывки легенд, рассказанных в детстве родителями: «В ее руках блистал свет молнии – клинок, приведший в исполнение приговор безжалостному тирану. Она и сама была подобна молнии… – с благоговением, будто возвышаясь над самим собой, рассказывал отец. А затем, словно мечтая прикоснуться к пониманию силы божества вслух спрашивал себя: – Или же молния была подобна ей?»

Молодой солдат никак не мог понять, отчего столь великое божество довольствуется сохранением границ, хотя, казалось, был так часто близок к тому, чтобы расшибить себе лоб, пытая себя вопросами без ответов. Всю жизнь его готовили к службе ей и ее царству, а он представлял свои великие подвиги под предводительством Доблестной и Устрашающей Владычицы Небесного Пламени. Но в итоге стоял там, где стоял, с тем, что имел.

«Так. Мама и сестры должны быть где-то…» – вернул он себя к жизни, уже приближаясь к храмовым холмам, в которых ориентировался даже хуже, чем рыба на суше. Найдя глазами нужную крышу, юноша уже наметил маршрут и стал придумывать, как поприветствует родных, когда его взгляд, скользящий по округе от усталости, наткнулся на знакомую фигуру.

Богиня Гроз взглянула на него, и на короткий миг их взгляды пересеклись. Она плавно продолжила свой путь, словно ничего не произошло, а юноша пришел в ступор от молниеносного осознания произошедшего. Зажмурившись, он сжался, не двигался и почти не дышал, в спешке моля про себя, чтобы дерзость была встречена милостью, и молния не поразила его.