Кровавый квест

Чувствовалось, что Арсений чрезмерно налегает на напитки, и его прекрасные темные глаза, которые он не сводил с Женевьевы, обрели стеклянный блеск. Михаил по-приятельски болтал с Мией, тихо похохатывая и прикрывая рот. Лиза только сейчас рассмотрела многочисленные колечки пирсинга не ее лице и безумное количество серебряных цепей на шее. Эмма Генриховна, чрезмерно увлекшись шампанским, не запьянела, к удивлению окружающих, а обретала все большую живость и разговорчивость.

– Если нас так будут кормить, то к концу квеста я не влезу ни в одно платье, – шептала Лиза Женевьеве, но та не слышала ее, не отводя взгляда от Арсения, который делал ей какие-то непонятные мимические знаки.

– В выданных вам конвертах содержатся намеки на то, как искать подсказки. А сами подсказки вы найдете по дорожной карте, которая приложена к ним. Они могут располагаться как в помещениях особняка, так и в парке, в пределах его ограждения. К завтрашнему вечеру вы должны будете получить первое слово, которое ляжет в основу создания вашей итоговой версии решения тайны особняка Данини, – продолжал Лев, но его мало кто слушал.

– … это был мой зять, скончавшийся еще в девяностых. Его жена, моя дочь, погоревала-погоревала, и уехала в Италию, где снова вышла замуж. Так вот, на экскурсии по Европе, которую мне подарила дочь, мне довелось… – довольно громко, обращаясь к Арсению, рассказывала старушка. – А где мы можем покурить? Здесь?

Вернулась, вытершая слезы, и поправившая косметику Ирэна и поддержала старушку, вынув из маленького клатча длинную сигарету. Большинство потянулись вслед за Львом, который обещал показать курительную комнату, называвшейся «восточной диванной», и даже те, кто не курил, присоединились к ним, стремясь поддержать компанию и продолжить начатые разговоры.

– Посмотрите, молодежь-то теперь у нас почти не курит? Все на ЗОЖе? Портрет потребителя сигарет – это, вероятно, малообеспеченные слои населения и дамы элегантного возраста, – вещал вальяжно развалившийся на ковровом диване Иван Арнольдович.

– Спасибо, за эпитет – элегантный, – хихикала, мелко колыхаясь, разрумянившаяся Эмма Генриховна, напоминающая большую сиреневую астру.

– Не удивлюсь, если кто-то из молодежи еще бегает по утрам трусцой. Признавайтесь, – продолжал развивать свою мысль молодожен.

– Да, я бегаю, – с вызовом посмотрела ему в глаза Лиза, а он остановил на ней свой взгляд, как будто видел впервые.

– Похвально, похвально…

И тут, в дверях диванной появился Арсений, видно было, что он нетверд в ногах и громко зашептал Мише, сидящему радом с Мией, тонущей в облаках дыма:

– Там убрали рюмки и накрыли чай. Может, пойдем в наш номер, продолжим? – но тут он замолчал и его взгляд остановился на Женевьеве, рассматривающей гравюру на стене, на которой был изображен то ли татарин, то ли украинец в широких шароварах и с необычным кальяном.

– Да, давайте попьем чаю, – не расслышав как следует, слова Арсения, Иван Арнольдович взял под руку Ирэну и решительно двинулся к двери, а за ними пошли и остальные.

Арсений, как только все ушли, подошел к Женевьеве. А Елизавета, ждущая в дверях, заметила страстные взгляды, которые они бросали друг на друга, и не разобрав ни слова в их шепоте. Она решительно вышла из диванной, раздраженно думая о том, что Женевьева в своем репертуаре, и снова вляпается в бессмысленный романчик с парнем, который намного моложе нее!

Больше раздражало в ней, легкость, с которой Женевьева смотрела на жизнь, стремление от всего получать удовольствие, даже от мелочей, на бегу, часто совершаемые ею ошибки, не научившие ее ничему. Она не откладывала счастье на потом, как Лиза. И это, по-видимому, служило магнитом, который притягивал к ней людей. Или, может, она просто завидовала подруге и ее романам? Возможно. Но она ни за что бы не призналась в этом даже себе самой. Сама же Елизавета семь раз отмеряла, прежде чем что-то сделать, ко всему относилась серьезно, ничего в жизни ей не доставалось легко, и ей совершенно была несвойственна эта бесшабашная влюбчивость Женевьевы. Если она полюбит кого-то, то это будет навсегда, серьезно и взвешено.

Пирожные, действительно были волшебные, но уже никто не смог отдать им должное, маленькими глотками смакуя кофе и чай.

– Вы не боитесь пить на ночь кофе? Ведь… – забеспокоился Лев Павлович о своей соседке по столу Эмме Генриховне.

– Левушка, вы хотели, вероятно, намекнуть на мой возраст? Но, понимаете ли, я его совершенно не чувствую. Я все та же девочка, которой я была лет семьдесят назад, только в морщинках. К тому же я очень люблю кофе, так зачем себе в этом отказывать? Неизвестно сколько мне осталось, а удовольствий становится все меньше и меньше… Но в моем возрасте есть и масса преимуществ. Когда станете таким юным, как я, вы поймете, – весело засмеялась старушка, запрокинув голову назад и демонстрируя морщинистую, и худую как ножка курицы, шейку.

– Уважаемые игроки, я вынужден откланяться. Завтра много организационной работы. Вы если хотите, еще посидите, – и «Левушка» поспешно сбежал от веселой и прилипчивой Эммы.

– Нам тоже пора, – забрав со спинки стула клатч, встала Ирена.

А Иван, казалось, что-то хотел ей сказать, возможно хотел остаться, но что-то в ее лице заставило его поспешно последовать за ней.

– Похоже, все устали и сидеть дольше ни у кого нет сил, – сказала Елизавета и тоже встала из-за стола.

В коридоре ее догнала Мия и сообщила, что хотела бы еще немного посидеть с ребятами в их номере, выпить по капельке и поболтать: «Приду через часик и тихо лягу, не побеспокою». Эта девочка нравилась Лизе все больше. Вот только где Женя?

Женевьева не заставила себя долго ждать и вскоре пришла с горящими глазами и припухшими губами.

– Лиз, я влюбилась! Он такой… необыкновенный! Асканио! Помнишь, был такой герой Дюма? Арсений, такой умный! Он физик. Так интересно рассказывает. Прости, не смогу повторить, мало что понимаю в физике. Я не удивлюсь, если он станет великим ученым! – восторженно захлебывалась словами Женевьева.

– Конечно, как Курчатов! Опять любовь до гроба? Как и в прошлый раз, и до этого, и много раньше? – ворчала Лиза

– Нет! Не так… В этот раз все по-другому. Зануда! У нас к тому же будет еще время узнать друг друга получше. Целая неделя под одной крышей! – Женевьева любовалась на себя в зеркало поправляя макияж. – Он звал меня сейчас выпить с ними, но я решила немного отдохнуть, к тому же мне не интересны их детские секретики. Ты не волнуйся, мы договорились через часик пойти погулять в парк. Ты не жди. Ветер улегся, потеплело, может мы прогуляем до утра.

– А квест? Ты же так хотела выиграть приз!

– Конечно, я хочу выиграть! Ну, как я выгляжу?

– Прекрасно! Значит вы тут у меня посменно – через час придет Мия, и уйдешь ты?

– Да, верно! Пусть без меня посидят, они хотели еще выпить, что-то обсудить… Они очень дружные ребята! А Мия оказалась совсем даже не плохой девчонкой.

– Да, тактичная и хорошая.

Женевьева металась из угла в угол, в нетерпении, то смотрела в зеркало, то, что-то вспоминая, рассказывала Лизе, поправляя парик. Тихо приоткрылась дверь и вошла Миа нетвердыми шагами. Она помахала Жене и небрежно сбросила вещи со своего дивана на пол, неуклюже застилая постель. Казалось, что шампанское полностью лишило ее координации в пространстве. Когда Лиза собралась уходить, Миа уже лежала на застеленном диване, проваливаясь в сон.

– Ну, я пошла. Спокойной! – перешла на шепот Женевьева и, подойдя к Мии, спросила ее. – Я верну тебе парик утром, ладно? По-моему, он мне идет! Это так классно не узнавать себя в зеркале…

– Конечно, – из глубины одеял и подушек высунулся синий хохолок Мии.

Слышно было, что в особняке все быстро разошлись по комнатам. Вечер был очень спокойным, только сначала что-то грохнуло за стеной, потом казалось, раздались тихие шаги за дверью, а вскоре, все как будто погрузилось в марианскую впадину, стало тихо, темно и прохладно.

Первыми мыслями Лизы, когда она проснулась, был ужас, что она потеряла свой конверт с заданием, но осмотревшись, увидела его на журнальным столике вместе с раскиданными париками. Тихо встала. Наверное, вряд ли здесь кто-нибудь кроме нее просыпается раньше восьми утра. Чтобы не мешать девочкам, она тихо забрала конверт, спрятала его в сумочку к документам и пошла умываться.

На улице быстро светало. Через ветви старых лип в окно поглядывало солнце. И тут Лиза заметила нетронутое покрывало на кровати под балдахином. «Ну вот опять! Загулялась, наплевала на все!» – она вспомнила, как подвела ее Женя год назад, бросив одну в скучном санатории, где они планировали вместе провести отпуск. Потом оказалось, что она умчалась с каким-то ловеласом на Кавказ. Тогда она тоже уверяла, что это ее судьба, пока не узнала, что он женат. Настроение резко испортилось. Одна Мия сладко улыбалась во сне, как ребенок, вытянув худые ручки над головой.

Вдруг за дверью раздался душераздирающий женский крик. Лиза босиком бросилась в коридор. Кричала горничная, убирающая в холле.

Лиза не сразу поняла, что произошло, но вдруг увидела на полу Женю и похолодела. Та лежала, лицом вниз, одной рукой прикрывая голову. Ее было не сразу видно, потому что обзор был закрыт спинкой кресла от проходящих мимо по коридору. Рядом лежала мраморная статуэтка нимфы, испачканная кровью. Руки Жени, которыми она пыталась защищаться, тоже были в крови. Сползший в сторону парик, напоминал срезанный скальп, добавляя драматизма и без того страшной сцене. На затылке зияла глубокая рана. Кровь была везде – на руках со скрюченными пальцами, брызги крови были на диване, кровавые пятна и полосы исчертили весь пол вокруг. Она как будто пыталась ползти, цепляясь за пол, вслед за жизнью, утекающей с кровью.

Хоть лица и не было видно, но у Лизы не оставалось сомнений, что это Женя. Она бы узнала подругу, даже издалека, по силуэту в толпе, по легкой походке, по голосу. Это была безусловно она.

В душе Лизы все перевернулось. Первые мысли были о себе, жалея себя, она остро ощущала душащее ее одиночество. Как, как она будет жить дальше?! Одна! Без подруги ей не с кем будет поделиться сокровенным. Не с кем будет постоянно спорить! Даже когда Жени не было рядом, Лиза и тогда чувствовала ее поддержку, теплое участие. Когда нужно было что-то решать, всегда спрашивала у нее совета, хотя и часто делала потом все наоборот. Как теперь жить?! Следующая мысль, которая пришла к ней в голову, была мысль о том, кто мог убить ее подругу. Кому она могла мешать? Чья черная злоба лишила жизни такую замечательную девушку? Слезы уже капали с подбородка на грудь, щекотали нос.

– Кто посмел сделать это? Она никогда никому не мешала. Приносила только радость и свет! За что? Она была так прекрасна! Все любили ее! – Лиза не заметила, как упала на колени возле своей подруги и гладила ее по руке, и как тихо вокруг нее собрались все игроки, услышавшие шум, и замерли в ужасе. Конечно, она сразу поняла, что это не скальп, а парик, лежащий рядом, весь в крови. Было похоже, что от сильных ударов парик сполз на пол, а Женевьева закрывала голову – надеясь спастись, уползти, но потом ее добили последним, сильным ударом.

У стены замерла горничная, которую Женя назвала «дракон», и переводила тяжелый взгляд исподлобья с одного гостя особняка на другого. Ей, как и остальным, вдруг стало ясно что девушку убил кто-то из них. Действительно, посторонних тут не было. В особняк проник ужас и недоверие, как холодный осенний сквозняк, сорвавший с окружающей обстановки яркий праздничный флер. Все вокруг стало казаться какой-то линялой картонной декорацией к фильму ужасов.

– Отойдите! Ничего тут не трогайте! – Лев Павлович, обняв за плечи Лизу, старался усадить ее в кресло под пальмой. Его было трудно узнать – в ярком тренировочном костюме, с накрученным на шею полотенцем, и неопрятной щетиной на подбородке. Было видно, что он, собирался на пробежку, но, как и остальные, пришел на крик.

– Я уже вызвала полицию, – сказала женщина-дракон с ярко-красными губами и безупречной прической, кажущимися неуместными с утра пораньше, как будто она не спала всю ночь. Позже, выяснилось, что звали ее Ангелина.

– Хорошо. Вы с Харитоном оставайтесь здесь дежурить, а всем остальным нужно пойти в буфетную, для начала выпить кофе, – Лев Павлович действовал как командир корабля, попавшего в шторм, и никто не смел с ним спорить. Лиза пошла за ним, не потому что хотела есть. Нет, есть она совершенно не могла! Но она боялась остаться возле тела, которое уже не было ее подругой. Это она с особенной ясностью почувствовала, дотронувшись до ее холодной руки. Про себя она отметила, что откуда-то появился Харитон, но не было видно ни Арсения, ни Мии, которая скорее всего, еще спала как младенец. Отсутствие Арсения наводило ее на тревожные размышления…

Идущая впереди Ирэна в совершенно неприличном пеньюаре, старалась всячески привлечь к себе общее внимание, она закатывала глаза, как будто падает в обморок и хваталась за супруга.

– Когда я увидела эту кровь… Я так испугалась, так испугалась! – она вытирала несуществующие слезы краем пеньюара.

Только Эмма Генриховна была совершенно спокойна, как будто она ежедневно до утреннего кофе видит трупы. Она, задумавшись смотрела на окружающих, и не к месту загадочно улыбнулась. Ей вдруг показалось, что она увидела в зеркале смутный овал лица Агаты Кристи с известного портрета.

Тогда никто не мог предположить, что это только начало страшных событий в этом готическом особняке.

3. Первые допросы

Большая часть событий прошла мимо Мии, которая проснулась, только когда Лиза, вся заплаканная, вернулась в номер. Поэтому Лизе самой пришлось сбивчиво рассказывать о смерти подруги, бередя еще совсем свежую рану.

– Как я теперь буду без нее? И кто это мог это сделать? Так жестоко! Столько крови! Бедная Женя! – не переставала всхлипывать Лиза. – Может Арсений? Ведь именно к нему на свидание собиралась Женя. Они должны были гулять в парке, но как она тогда оказалась здесь, одна?

– Как ты можешь так говорить! Ты же совершенно не знаешь Арсения. Это очень порядочный парень, скромный и трудолюбивый. Все думают, раз красавец, значит ловелас и прохвост! – искренне возмутилась Мия.

– Знаешь, а мне кажется, что в вещах кто-то рылся… – Лиза растерянно смотрела на чемодан подруги. – У Женевьевы всегда все в идеальном порядке, а тут, смотри брючный ремень и края одежды выглядывают из чемодана. Хотя, конечно, она потеряла голову и очень торопилась к Арсению. Да, вот и у меня тоже книга лежит сверху вещей, а я ее еще не доставала, и она лежала на дне чемодана. Странно. Кто мог тут рыться? Горничная? Очень неприятная особа. Или я уже все придумываю? У страха глаза велики!

Вдруг раздалось, уже ставшее привычным, шуршание в спрятанном на стене микрофоне:

– Уважаемые господа, всем необходимо собраться в гостиной для дачи показаний следователю, – голос Льва Павловича уже звучал уверенно и спокойно. Шуршание в эфире стихло.

Обстановка в гостиной ничем не напоминала вчерашний праздничный ужин, жирандоли были убраны на каминную полку, ярко горел верхний свет, а за столом сидели двое незнакомцев. Они рассматривали какие-то бумаги, разложенные перед ними веером. Игроки квеста стояли вокруг стола, не решаясь сесть, все, кроме Эммы Генриховны, для которой Лев заботливо придвинул кресло. Она сегодня была в коричневом кардигане, коротких клетчатых брючках и с большой камеей на груди. Казалось, она витает где-то далеко и все происходящее ее мало занимает. Носком изящной туфельки она чертила что-то невидимое на паркете и не поднимала глаз.

– Здравствуйте, товарищи, – по старинке начал главный из вновь прибывших, неуклюже приподнявшись в кресле и кивнув игрокам. – Произошла трагедия и мы должны мобилизовать все свои силы, чтобы виновный был наказан. Для начала мы предпримем целый ряд стандартных действий. Присаживайтесь господа.

«То товарищи, то господа! Странно. Если он будет так же хаотично заниматься расследованием, то справедливости нам не видать», – Лиза изначально предвзято отнеслась к следователю. Ей не понравилось в нем все – и этот мятый, видавший виды костюм с несвежей рубашкой, столь же помятое лицо, обрамленное стыдливо отступившими со лба волосами, и светлые бегающие глаза за стеклами очков.

Особого внимания заслуживали его руки, худые, с длинными пальцами, жившие отдельной жизнью в предоставивших им излишнюю свободу неряшливых манжетах. Они метались по столу, не зная где обрести покой, то складывая бумаги стопкой, то поглаживая записную книжку в коричневом переплете, то взлетали поправить очки и потереть нос. Лиза когда-то слышала в институте, что потирание носа – это жест лжи. Что же скрывает он них этот щуплый человек? Свою бездарность? Беспомощность?

– Простите, я не представился, – быстрый прямой взгляд и глаза снова взгляд вниз. – Я следователь и буду вести это дело. Зовут меня Антон Семенович Шурыгин. Моя задача поговорить с каждым из вас для установления обстоятельств смерти девушки. А ваша – досконально вспомнить все события вчерашнего вечера и ночи.

– Женевьевы, – раздраженно уточнила Лиза. – Она звала себя Женевьевой, хотя по паспорту была Евгенией, Женей. Это же убийство! Почему бы нам сразу не посмотреть фактам в лицо?

Выступившие слезы на глазах мгновенно высохли, и лицо Лизы стало гневным. Вопреки ее ожиданию, следователь не вступил в спор с ней, а помрачнел и мягко повторил за ней:

– Да убийство… Хотя, фактов чтобы судить об этом, еще недостаточно. В холле работают эксперты, важно им не мешать. Сейчас всем нужно разойтись по своим комнатам, а подругу убитой я попрошу остаться для разговора. Да, еще хочу вам представить мою правую руку – оперативного сотрудника Сергея Малькова, он возьмет на себя труд пригласить вас для разговора, – и Антон Семенович указал на полного молодого человека в бесформенном бежевом свитере и тугими кудряшками на светлых волосах. Его легкомысленному виду не соответствовал жесткий взгляд серых глаз.

– А как же квест? – некстати встряла Ирэна.

– Как вы можете сейчас об этом думать?! – Лиза была возмущена до глубины души.

– Не будем ханжами, но этот вопрос может интересовать не только уважаемую Ирэну Васильевну, но и всех нас, – проскрипела и закашлялась Эмма Генриховна, а Лиза с негодованием глянула и на нее.

– Я, как главный ведущий и организатор квеста предлагаю отложить начало квеста, на завтрашнее утро. Как вы считаете, Антон… эээ… Савельевич, сможем ли мы завтра беспрепятственно попасть в разные помещения особняка, как того требуют условия квеста?

– Семенович!

– Что?

– Я Антон Семенович! – неожиданно голос следователя стал стальным, как нож, отрезающий короткие фразы. – Надеюсь. Хотя, сейчас что-либо трудно обещать. Но предполагаю, что очень возможно, что вы завтра сможете продолжить свои игры. Главное никому не покидать пределов здания.

– А гулять, дышать воздухом можно? «В пределах забора» замка? – Ирена пыталась подтрунивать над представителем власти. Она демонстративно достала сигарету и стала разминать ее, а Лев сморщил рот куриной гузкой и замахал руками, показывая, что здесь не курят. Ирэна курить и не собиралась, просто ее все раздражало, и она бросала им вызов, этим серым людишкам, не добившимся ни в чем успеха, в отличие от нее.

– Да, думаю, что да… – сосредоточившись на чем-то другом задумчиво ответил следователь.

– Вы хотели со мной поговорить? – Елизавета с неприятным скрежетом отодвинула стул и обреченно села напротив следователя, когда все вышли из гостиной.

– Да, ваше имя? Фамилия? Расскажите, что вас связывало с Евгенией.

– Я Елизавета Юрьевна Бубенцова. Познакомились мы с Женей еще на первом курсе филфака, но потом она ушла в другой вуз изучать финансы. На какое-то время мы расстались, может и забыли бы о существовании друг друга, если бы ей не потребовался перевод с немецкого. Тогда она вспомнила обо мне. Она прекрасно знала английский, а немецкий – нет, и хотя у меня немецкий был в вузе вторым языком, и я знаю его в совершенстве. Работы было много, но она и хорошо заплатила мне за перевод. Сначала я не хотела брать деньги, но оказалось, что она работает в фирме, успешно торгующей чем-то с Германией и заказ исходил он них. Поэтому деньги я, как вы понимаете, взяла. Потом, когда я уже закончила вуз, она меня несколько раз приглашала как синхрониста -переводчика на переговоры. Качество моей работы удовлетворило компанию, и я получила предложение пойти к ним работать. С этого момента мы стали чаще видеться, и наша прерванная дружба вспыхнула с новой силой. С тех пор мы стараемся часто проводить вместе уикенды и иногда даже отпуск. Нас объединяет то, что мы обе молоды и успешны, не замужем и без детей. Много общих интересов, нам хорошо вместе. Было… – подбородок Лизы снова задрожал.

– Паспорт у вас с собой?

– Конечно, в номере. И мой и Жени, это условие квеста.

– Расскажите о семье Евгении.

– Семья как семья. Ее папа был очень успешным в бизнесе, это именно он уговорил ее бросить филологию и уйти в экономику и финансы. Мама была домохозяйкой, но в последнее время у нее обнаружился талант к живописи, и ее картины неплохо продаются. У Жени еще есть младший брат, но она с ним не ладит. Он избалованный разгильдяй, недавно бросил вуз. Перебивается временными заработками. Родители в нем души не чаяли, и вот результат! А сейчас, когда папа заболел, была одна надежда на Евгению… Для лечения нужны деньги и большие! Вроде она их собрала…

– А у вас есть братья-сестры? – Антон Семенович не знал, как деликатно расспросить ее о семье.

– Нет. Я живу вдвоем с мамой.

– А ваш отец?

– Мама овдовела, когда я была на первом курсе института, это был мой отчим, с которым мы отлично ладили. А своего отца я даже не помню, мама говорила, что он рано погиб в экспедиции то ли до моего рождения, то ли когда я была в младенчестве.

– Теперь расскажите о вчерашнем вечере. Как Евгения оказалась в холле? Что она там делала? С кем встречалась?

– Не думаю, что Женевьева одобрила бы мою болтливость.

– Ваше молчание мы будем рассматривать как препятствие следствию! Или вы заинтересованы в том, чтобы убийца не был найден? – взгляд следователя, как кинжал воткнулся в глаза Лизы по самую рукоятку, и она покрылась мурашками.

– Я все расскажу, – тихо начала Лиза. – Женька была очень влюбчива. Она жила как мотылек, не задумываясь о последствиях, и вот они и погубили ее. Она постоянно влюблялась, и чаще в мужчин, не заслуживающих внимания, недостойных. Они были или женаты и намеренно обманывали ее, хотя тоже часто были без ума от нее, или в жуликов, или в людей, рассчитывающих на ее помощь в карьере. Корысть, вот что двигало многими их них. Но потом наступало прозрение. И если раньше Женя прозревала не очень болезненно, то сейчас она считала себя брошенной и рыдала по несколько дней, а потом шла «выбивать клин клином». Ее как будто охватила агония, она чувствовала, что годы уходят, а мы моложе не становимся. Женя была как магнит для альфонсов, они чувствовали ее слабость и доброту.

– Это имеет отношение к событиям прошлого вечера?

– Да, конечно. Вчера вечером она снова потеряла голову, на этот раз увидев этого парня– Арсения, красавчика. Он тоже заметно запал на нее. Она даже сравнивала его с Асканио из романа А. Дюма. Тот тоже был молодым красавцем.

– Давайте короче.

Лиза обиделась и вообще расхотела рассказывать дальше, но решила, что найти преступника важнее, чем собственные амбиции. И продолжила:

– Так вот, с этим Арсением они должны были вчера встретиться и пойти гулять в парк. Странно, но пальто она не взяла. Может собиралась потом зайти? Может, пока она ждала его в холле, он ее и ударил? Хотя почему? Не понимаю…